Пропасть

*** Теневая фаза подсвечивалась овалами ионосферных разрядов, обещая быть тревожной не только в предчувствии надвигающихся астроштормов. – Привет, старший брат… – в ту ночь Солус вошла в обитель Примы в смятении. Вместе с ней ворвался бунт против церемоний, полунамеков, полутонов и видимого пресветлого умиротворения. Она проследовала через весь зал, пустой, огромный, больше напоминающий пещеру, чем жилище (настолько аскетично жил Прима). Мимо сырых энергоновых жил на стенах, наполняющих помещение равномерным гулом, мимо стойки, на которой отдыхал Звездный Меч, мимо его огня – холодного и чистого, удостоив, впрочем, легким взглядом свое творение. И, прежде чем Прима чопорно поклонился в ответ и уже хотел осведомиться у Солус Прайм о цели ее визита, она успела подойти к нему близко-близко и… обнять. Она знала, что у него не придумано ни единого алгоритма на случай такого поступка по отношению к своей персоне. К нему никто не приближался сверх меры и, уж тем более, не касался. Острый нагрудный выступ ее брони ушел внутрь корпуса, изменив не только телесные контуры, но и конфигурацию полей. Их грудные отсеки соприкоснулись. Поле полыхнуло желанием откровенности, страхом, печалью и готовностью к борьбе. На секунду Солус показалось – она сейчас вполне способна высвободить яростную силу Станка, окружить ею своего ровного и благочестивого собеседника. Может быть, Прима подумал то же самое? Кто знает…  Искра каждого из них отныне была загадкой. – В  шлакову яму все церемонии, разрешения. Когда-то мы были единым замыслом одной сущности. Почему мы больше не имеем права… Он убрал свою боевую маску, зная, что она ей неприятна. С недавних пор она прямо-таки возненавидела ее, обзывая «потусторонним ликом». Двойная боковая защита, передняя пластина – под самые оптограни, удлиненные нижние выступы коверкали его образ, делали наполненным больше силой смерти, чем жизни. Этакая безносая скорбная личина, подстать льду оптики. Хороша для врагов, но не для друзей. И почти тут же Солус подумала – со времен Великой Битвы Прима ни разу не снимал эту маску, общаясь с близкими… Она обняла его крепче, прижалась губами к строгой белой щеке, нарушив еще сотню границ их личных вселенных. – Я хочу говорить с тобой не как со сверхразумом и лидером Тринадцати. А как Искра с Искрой. Теневая фаза была в разгаре. Их никто не мог потревожить – она знала об этом. Весь декацикл их группа не покидала площадку строящегося космодрома, изматывая себя работой. Наступило время отдыха. Да и кто будет следить за обителью Первейшего. Амальгамус давно оставил свои попытки розыгрыша «старших Праймов». Оникс отправился на охоту в иные миры. Вектор удалился изучать гравитационную аномалию в соседней галактике. Кто еще? Льеж Максимо? Трион со своим вездесущим Стилусом Истории? Солус Прайм оглянулась. Этот мог бы… – Здесь никого нет, – Прима обнял ее в ответ. Спокойно, уверенно. Не совсем по-братски. Максимо называл Приму отшельником, святошей, а иногда и вовсе – ханжой. Последнее время казалось – он был зол на него. Но в чем-то их всезнайка Одиннадцатый был прав – лидер Тринадцати Праймов все больше отдалялся от своих братьев. Руки Примы были сильны и осторожны. Первое в его жизни объятие? – Что тебя беспокоит? – голубой свет линз светил ровно, как негасимый огонь Истины. Она снова дотянулась до его щеки и шепнула прямо в ровную матовую гладь металла: – Ты знаешь, что. То, что происходит со всеми нами. Что невыносимо чувствовать. Но мы все словно запрограммированы молчать. Почему мы боимся озвучить? – Я знаю… – Хорошо, что знаешь. Поэтому я и пришла именно к тебе, как к самому… – она запнулась, давя в себе сомнение, – понимающему. К самому светлому из нас… Он коснулся губами лобной пластины ее шлема, чем еще больше удивил Солус. Интимный тон встречи, который она задала, был охотно им принят. Но он ведь всегда сторонился выражения чувств? Всегда снисходительно и чуточку высокомерно смотрел даже на невинное влечение Мегатронуса к ней? Может быть, их лидер не так прост, как она думает? А еще ей показалось – в его поцелуе таилась горечь. Ее пальцы водили по стыкам его брони. Белая с серебристым отблеском – она необычайно гармонировала с голубым свечением энергетических дорожек его эндоскелета, где свет Искры рвался наружу сквозь трехмерную оболочку. Во время Битвы свет был максимально ярким. Тогда Прима сиял по-особому, как новорожденная звезда, полыхали все его энерго-порталы: на груди, на плечах, на голенях. Сейчас свет потускнел. Не только у него – у них у всех. Им, Тринадцати Первосозданным, никогда не суждено было быть полноценными богами. Солус вспоминала, как она перековывала каждый элемент этой брони, истерзанный, раздавленный клыками Юникрона. И то, как Прима был близок к дезактивации. Она перебирала каждую плату, каждый квантовый микропроцессор его тела. После Великой Битвы их лидера восстанавливали по крупицам, даже Оникс и Вектор были повреждены меньше. Солус помнила, как страдал не только его корпус, но и его дух. Они все страдали. Уж она-то знала… Но теперь боль запряталась глубоко, слилась со световыми дорожками, смешалась с энергоном в их реакторах. Теперь Приму не смутит ничего, даже физический контакт, который она использовала в надежде сломать давно возникшую между ними стену. Так ли это? И какие еще защиты он выставил вокруг себя, чтобы сопротивляться внутренней тьме. Обнимая его, она вдруг остро осознала израненную невинность и неискушенность этого огромного, одинокого космического существа. «Он и сейчас уязвим, – думала она, – больше, чем кто-либо из нас. Чище, нежнее и уязвимее его, пожалуй, только… Оникс…» – Так вот она какая – личная любовь? То, что я так упорно отказывался понять, – отстраненность покинула лицо Примы, губы тронула едва заметная улыбка. Он давно не улыбался. – Я и сама не знаю, – прошептала Солус, – но не отрицаю ее возможность. Веришь, нет? Но сейчас – это мой первый опыт телесного контакта. Подумать только, мы с тобой, светорожденные болваны, умеем побеждать чудовищ размером с планету, но не смеем друг до друга даже дотронуться… – Наш младший брат, влюбленный в тебя, так бы не сказал. – Мегатронус… – она закусила губу, – порой мне кажется, он поступает правильнее, чем кто-либо из нас. Даже когда следует страстям. И даже когда сам страдает. Он честен перед собой, любит – значит, любит, ненавидит – значит, ненавидит. Прима гладил ее по копне металлических дредов. – Только не говори ему ничего про этот свой визит. Он слишком горд и слишком ревнив. – А ты? – А я – нет. Мне нет смысла ничего ни с кем делить. Мне нечего присваивать, только – оберегать. Мегатронус же – завоеватель. – И также, как и мы все, лишен какого бы то ни было опыта. Порой мне хочется к нему прикоснуться, видя, как полыхают его линзы, когда он наблюдает за мной. Но я всякий раз одергиваю себя. Он сгорит в своих страхах, да и я вместе с ним… Послушай, брат, – она усилием воли заставила их разговор вернуться к неприятной теме, – нас всех гложут сомнения и боль. Пора перестать отрицать это. Излучение Юникрона проникло в каждого. Я чинила всех вас, и хорошо запомнила ваши страдания… Она попала в точку. Лицо Примы помрачнело. Не разжимая объятий, он моментально отстранился, словно переместился в другой рукав галактики. – Нам никогда не вернуться к базовым настройкам, –  ответил он, – может быть, в том, что тьма повредила нас, и был замысел Праймуса. – Но я хотела бы все исправить... – Милая добрая Солус, не все в этом мире можно исправить, – он снова говорил покровительственным тоном. Оборона вновь кристаллизовалась вокруг его корпуса. – А если слить наши Искры воедино! – вдруг выпалила она. – Слияние переформатирует их. Да, нам придется узнать мысли и страхи друг друга. Открыться. Все наши тайны… – Это Мегатронус тебе предложил? – прервал ее Прима. Голубые линзы смотрели колюче. – Или, может быть, Тринадцатый? Удивлен, что не он первый пришел ко мне с этим предложением, захлебываясь от значимости своей миротворческой миссии. – Глупости ты говоришь, – нахмурилась она, – слияние чисто. Чище света твоего меча! – Оно сожжет нас. – Оно спасет нас! Высветит недостойное, то, от чего, если не узнать это в лицо, – потом будет не спастись… Прима отодвинулся от ее корпуса. – А, может быть, это Максимо тебя надоумил? Ответь, Солус?! Ну, конечно, Максимо! Он же и подговорил Мегатронуса высказать тебе эту идею. Слияние? Еще скажи – тринадцатерное? Чтобы ему еще больше вызнать про нас все? Использовать… – Успокойся, – она по-деловому поцеловала его в щеку, ловя на себе раздраженный взгляд, – это я придумала. – Ты? – Да, – она отступила на шаг, насмешливо глядя на него, – глупый старший брат. Ты не задумывался, что лидер, так называемого света, должен нести миру не только добро и свет. А еще и надежду? – Что за чушь. Для созидательной миссии – достаточно чести и справедливости… – А если руководствоваться в своих действиях не добром, и даже не честью и справедливостью? А чем-то еще. Подумай, ведь аспектов чести слишком много. Нас на это и программировали в недрах этой планеты… – Она вдруг топнула ногой по металлическому полу. Эхо отдалось под сводами. – Нет, Прима Прайм! Чтобы быть мудрым и справедливым лидером – достаточно было бы руководствоваться одной лишь… любовью! Может быть, замысел нашего Создателя был именно такой? – Это может завести всех в пропасть... – Значит, так тому и быть! Пусть будет пропасть! Хоть до самого центра планеты! До самого Ядра! Она вдруг посмотрела на пол, словно увидела эту самую пропасть. Страх охватил ее на мгновение. Оглядываясь вокруг, она попятилась, отступая от своего видения дальше и дальше… Прима тут же снова обнял ее, прижал к себе, оберегая. – Я не позволю этому случиться, – сказал он. – Откуда ты знаешь, – прошептала она, уткнувшись в его ослепительно белый нагрудник, – если бы тебя вела Любовь, а не Свет, ты бы верил, что даже пропасть смогла бы стать надеждой. Стать источником жизни*…  ____________________________________________________________________ *Здесь автор намекает на каноничную историю создания Колодца Всех Искр, который, после убийства Солус Прайм, образовался вокруг ее мертвого тела и вел до самого Ядра Кибертрона.