Часть 1, она же последняя
21 февраля 2025 г., 12:33
Миша уже добрых пять минут гипнотизировал свой телефон. За сегодняшний вечер он написал Саше не так много сообщений – работа, – но те, что написал, становились всё более и более обеспокоенными. Хотя и не сильно – мало ли, вдруг Петербург задремал. Саша в холодное и тёмное время года любил периодически уходить в состояние картошки. Поэтому в девять вечера Москва отправил сообщение "Спишь что ли, Спящая красавица?" и на том успокоился. Но, когда на почту прилетел отчёт, у Михаила Юрьевича началась едва ли не паника. Как оказалось, не зря.
– Не спал, значит, – процедил он сквозь зубы, – с Новосибирском общался... лично...
"Ещё и пышками его, небось, накормил!" – добавил какой-то насмешливый голос в голове. И Мишу без особых на то причин захлестнула злость и обида на самого себя.
"А я уже две недели к нему на выходные не приезжаю, – думалось столице. – Саша, конечно, не жалуется, даже глаза не закатывает... но..."
Но вдруг это первый звоночек прохлады в их отношениях?
Мысль была совершенно дурацкая и абсурдная для такого сдержанного и делового города, как Москва. Но Михаил Юрьевич уже неделю страдал от недосыпа и передозировки кофе в организме (больше обычного), пребывал в нервно-напряжённом состоянии по случаю конца года и по совокупности факторов в душе молча особенно остро скучал по Петербургу, который прочно в голове был связан с самой идеей отдыха. Конечно, они виделись регулярно на собраниях столиц ФО – вот только Миша убегал практически сразу после этих коротких совещаний. Конечно, они постоянно обменивались сообщениями, в которых жаловались друг другу на жизнь и пытались хоть немного восполнить дефицит общения. Но этого всё ещё было недостаточно, и на уставшую голову Москва поддался панике.
Он быстро набрал другой знакомый номер в телефоне. Гудки.
– Да, пап? – Химки звучал удивлённо, если не сказать озадаченно. Ну конечно – Миша никогда не звонил ему в такое время с личного номера.
– Данила, мне нужна помощь, – Миша прикрыл глаза, – сможешь на день подменить меня в столице?
Он бы ни за что не доверил белокаменную-первопрестольную этому оболтусу, но ситуация была патовая, а из всех городов области Данила, как ни странно, лучше всех подходил на роль управленца. Хотя был ещё Красногорск… но ровно в этот момент умница-дочка всё равно была на недельных курсах за границей.
***
– Чёрт. Чёрт, – ругался сквозь зубы Михаил Юрьевич, сидя на водительском месте рабочего автомобиля. Он всё же решил заранее оценить ситуацию и проверить расписание полётов. Картина его ждала более чем неутешительная – все рейсы в Петербург и даже Ленобласть были отменены или сильно задержаны по погодным условиям. Северный Парадиз накрыл мощный циклон, и по воздуху туда было не добраться как минимум до утра, а то и до обеда. Миша болезненно зажмурился на мгновение. Он не мог так долго ждать. Воспалённый мозг рисовал ему издевательские картины совместного досуга Петербурга и Новосибирска. И как бы они ни были парадоксальны и невозможны – хотя бы в силу характеров Александра Петровича и Николая Александровича, – Москве хотелось немедленно убедиться в том, что у него просто разыгралось воображение. Ждать до утра и тем более обеда он не мог – надо было к утру уже быть у Саши, чтобы не терять драгоценные часы. Чертыхнувшись снова и плотно, в ниточку сжав побелевшие губы, Миша снова полез в телефон, на этот раз на другой сайт. "Поезда Москва–Санкт-Петербург" "Здание Ленинградского вокзала закрыто на реконструкцию" Мише едва плохо не стало. Он уже успел забыть, что сам же дал распоряжение ещё в конце лета привести вокзал в порядок. Но сейчас ему это показалось плохим знаком. "Мест нет" "Мест нет" "Мест нет" "Поезд ушёл" Москву начало потряхивать. Он трясущимися пальцами листал страницу, открытую на вкладке "Ушедшие поезда". Сообразив, наконец, что смотрит куда-то не туда, он агрессивно листнул вниз экрана. О чудо! Один-единственный поезд был подсвечен зелёным... "Кисловодск – Санкт-Петербург 23:31 – 09:49 Сидячий – 2 места" Это был жестокий вариант – мало того, что самый долгий из возможных, так ещё и с сидячим местом. Почему вообще в поезде дальнего следования есть сидячие места? Поставив в голове галочку разобраться с этим позже, Михаил Юрьевич поспешно тыкнул кнопку "Забронировать". "Извините, места уже забронированы" Это было уже выше сил Миши – и он действительно трясущимися руками набрал номер кассы РЖД. Кажется, сейчас он был готов кого-то убить. Вероятнее всего, себя.***
Звонок, как ни странно, успокоил Михаила Юрьевича и решил его проблему. Милая девушка в кассе объяснила, что в системе случился сбой. Конечно, никаких сидячих мест в поезде из Кисловодска не было, зато оставалось – о чудо! – одно плацкартное. Правда, боковое верхнее у туалета, но почти уже отчаявшийся Миша, бывший готовым даже провести десять часов сидя, рявкнул без раздумья: – Оформите, пожалуйста! И вот теперь, спустя каких-нибудь полчаса, он уже трясся в полутёмном плацкартном вагоне, бездумно глядя в низкий светлый потолок над собой и слушая приглушённые разговоры обычных пассажиров внизу. – Еле урвали билеты, – доверительным шёпотом сообщила девушка, владевшая билетом на полку прямо под ним. – Я даже не думала, увидела нижнюю – сразу выкупила... – И не говори, – тихо поддержала её женщина в летах с нижней полки напротив. – Такой спрос в Петербург, кошмар... – На то он и "маленький северный рай", как у этой, Ваенги, – хмыкнул парень с обычной верхней полки из того же блока. – А сейчас же зима, иллюминация... красота! – Вы местный? – Нет, студент, с юга! Но живу в Питере уже шесть лет! – Считайте, что уже местный, значит... Миша отвернулся к окну. Ему почему-то было невыносимо слушать эти разговоры – может, потому, что уж он-то знал Петербург лучше кого бы то ни было. Местный... да он, Москва, более там местный, чем этот студентик! Телефон издевательски молчал. Саша так и не отвечал на личные сообщения – только значки прочитанного теперь горели синим. Связь пропадала. Миша натянул плед до горла и закрыл глаза. Боже, какая ирония – он, Михаил Юрьевич, столица России, едет в Петербург тайком, в плацкарте, на верхней боковой у туалета... Ирония судьбы – она тоже про то, как какой-то чудак перепутал Москву и Петербург накануне Нового года... Воображение услужливо нарисовало издевательский прищур холодных серых Сашиных глаз: "Знаешь, я думаю, нам нужен перерыв". Он бы никогда так не сказал. За три века, значит, перерыв не нужен был, а тут вдруг понадобился – с чего бы? Но Миша подтянул колени к груди и сглотнул. Ему срочно нужно было тепло самого северного мегаполиса Европы – его личного "маленького северного рая".***
Саша потянулся и зевнул. В кои-то веки у него с утра было отличное настроение. Он перевернулся на живот и заглянул в телефон. Странно – ни одного сообщения от Миши... Саша нахмурился. Он же ему вчера написал шутливо-романтичное сообщение. Александр тыкнул в значок мессенджера, затем на иконку их диалога – и, слегка побледнев, мысленно выругался. Белый восклицательный в красном кружочке у всех пяти его сообщений – выходит, Миша остался без объяснений после тревожного: "Саш?.." Это было плохо. Даже очень плохо. В планы Александра Петровича никак не входило заставлять Михаила Юрьевича переживать за него, тем более сейчас, в самое напряжённое время года. Саша быстро понажимал кнопки повторной отправки и дождался, пока у каждого появятся светло-голубые галочки. Миша "был в сети пять часов назад". Moscow, конечно, never sleep, но и столице нужен был хоть мало-мальский отдых. Поэтому Саша не рискнул звонить – только отправил вдогонку ещё одно покаянное сообщение и перевернулся обратно на спину. Надо было вставать, потому что в соседней комнате Коля уже осторожно старался красться по поскрипывающему полу. Ах вот оно, почему такое хорошее настроение! Саша невольно улыбнулся, вспомнив, как вчера засиделся с Новосибирском до часу ночи, разговаривая то об экселевских таблицах, то о литературе, то о космосе, то о театре. Удивительно – но ощущения напомнили Петербургу знакомство с Екатеринбургом. Неужели после стольких лет он случайно обзавёлся новым другом? Кто бы мог подумать... – Простите, Александр Петрович, – Коля сконфуженно вжал голову в плечи. – Я вас разбудил? Я просто встал пораньше поработать, по своему часовому поясу, а потом решил, что стоит вызвать такси, чтобы вас не тревожить... – Да ну что вы, Коля, я сам проснулся, – Саша тепло улыбнулся, протянув руку для приветствия. – Простите, что не встал раньше... во сколько у вас самолёт? – В десять ноль восемь, – Новосибирск, недоверчиво улыбнувшись в ответ, крепко пожал протянутую ладонь. – Ещё три часа, но лучше уж пораньше, чтобы вас не обременять... – Да что вы заладили – утруждать, обременять... – Саша воинственно фыркнул. – Может, мне ваша компания нравится, почём вам знать! А в аэропорт, конечно, лучше бы заранее, но не настолько же – вы ещё успеете попробовать оладушки с карельской морошкой! – Оладушки? – Новосибирск как будто против воли просветлел лицом. – Ой, всё же... – Отказ не принимается, – отрезал Питер, решительно направившись на кухню. – И вообще – мы с вами недоговорили про Мусоргского и Альдебаран! Так что пойдёмте уже! Саша уже гремел чем-то на кухне, а Коля всё ещё стоял посреди коридора. Он, конечно, всегда отрицал значимость эмоций, но почему-то сейчас в груди расползалось что-то тёплое. Впервые ему было сказано, что его компания приятна кому-то кроме Матвея. И хотя от Петербурга можно было ждать дежурной вежливости, Новосибирску очень хотелось верить в искренность его слов.***
Если у Саши радостное утро слегка омрачилось тем, что он мог потенциально стать (и стал) большим Мишиным беспокойством, то у Миши всё было ровно наоборот. Мало того, что он толком не спал (в коридоре забыли выключить свет, а ему слишком не хотелось ни с кем общаться, чтобы ругаться с проводниками), а живот напоминал об отсутствии ужина и завтрака своим огорчённым урчанием, так ещё и проснулся он совершенно разбитый физически и морально. Ныла каждая мышца, в голове гаденько копошились неприятные мысли, и Москва по привычке попытался сбежать в телефон. Когда он ткнул в значок уведомлений, сердце пропустило пару ударов – целых шесть сообщений от Саши! – Старею, – похолодевшими губами сам себе прошептал Миша. – Как будто в любви только признался... Но сил мучиться больше не было, и он решительно нажал на значок диалога. Через пять минут он уже будил проводницу сияющей жизнерадостной улыбкой, потому что ему срочно нужен был стакан для чая и хоть какой-то перекус. "Это ж надо было себя так накрутить на ровном месте!" – посмеивался он сам над собой, с удовольствием поглядывая на пролетающие мимо знакомые заснеженные пейзажи. В тамбуре было холодно, но Миша держал в руках горячий чай, а в кармане пиджака лежал телефон с горячим петербургским сообщением.***
– Стоило бы почаще ездить поездами – есть в этом романтика, – сам себе резюмировал Москва, выйдя на Площадь Восстания со своего именного вокзала. – Так-с... Телефон завибрировал. Миша заглянул в него и поморщился. Сообщение от Петербурга гласило, что Саша поехал провожать Новосибирск до аэропорта, потому что "погода чудесная – мороз и солнце!" "А то Николай бы не справился, – в лёгком раздражении подумалось Мише. – А он мог бы и по Фонтанке или Невскому прогуляться!" Впрочем, серьёзной обиды на Новосибирск он не чувствовал – было бы крайне глупо. Саша просто всегда был слишком галантен, чтобы бросить гостя на произвол судьбы. А петербургское солнце (оксюморон, так подумать) рассеяло все московские беспочвенные страхи. Миша даже немного конфузился своей недо-истерики и своего спонтанного решения приехать. Вместе с тем... он уже здесь. И солнце сверкает на белоснежных сугробах. И новогодняя иллюминация повсюду – у Саши всегда была эта страсть к роскоши на праздниках. И вообще – он скоро увидится с Сашей! На этой мысли Миша окончательно повеселел и заозирался в поисках места, где можно было бы поесть посущественнее. Раз Саша удрал в аэропорт, было минимум два часа до его возвращения. Значит, можно было спокойно позавтракать и пешком неспешно пройтись по великолепному утреннему Невскому, раз уж впервые за многие годы он, Москва, своенравно устроил себе выходной посреди рабочей недели и даже отключил рабочий телефон. Взгляд Московского зацепился за ларёк с надписью "Шаурма". "Надо же, – мысленно удивился он, – и как петербургские снобы во главе с Сашей его ещё не заклевали?" По-хорошему, надо было просто отыскать ближайший любимый Мишин "Теремок" и взять какого-нибудь "мясного богатыря". Но пьянящий дух свободы кружил голову, настроение было восхитительным, и Миша решил, что от ещё одного авантюрного решения он не обеднеет.***
– Ну вот, Коля, вам пора, – Саша кивнул на табло. – Уже посадку объявляют. – Да, – Николай кивнул. Из вещей у него был только рюкзак, поэтому он мог спокойно идти на досмотр. Но почему-то замялся. – Александр Петрович, можно напоследок вопрос? – Конечно, – Саша с любопытством покосился на него. Новосибирск опустил глаза. – Александр Петрович... вот вы утром сказали, что моя компания может вам быть приятна, ведь я не знаю об обратном, – Коля переминался с ноги на ногу. – И я хотел узнать... не сочтите за грубость... – Да, Коля, мне действительно приятна ваша компания, – голос Петербурга звучал удивительно мягко и даже тепло. Пусть и чуть насмешливо. – Вы внимательный слушатель, интересный собеседник, у вас есть и чувство такта, и чувство юмора, а я очень люблю сочетание этих качеств. Коля вскинул глаза. Петербург был ниже его, но сейчас казался Новосибирску равным. Саша улыбался, глядя перед собой, сунув руки в карманы пальто. – Да, может быть, я не во всём с вами согласен, – Петербург пожал плечами. – Я не до конца понимаю вас, а вы меня. Но вы меня не унижаете как собеседника – вы дискутируете, чтобы что-то узнать и понять... и это очень чувствуется, – Саша немного помолчал. – Я действительно рад, что Михаил Юрьевич решил нас с вами объединить. Коля почувствовал внезапно, что у него начинают гореть не только уши, но и щёки. Саша повернулся к нему и вновь протянул руку – для прощального рукопожатия: – Я буду рад продолжить общение в неформальной обстановке, – он всё так же улыбался, но голос его звучал вполне серьёзно. – Если у вас будет желание продолжить наши дискуссии, пишите мне в любое время. Не обещаю отвечать быстро, но отвечу обязательно. О, и ещё, – Александр дёрнул уголком губ, – я буду рад снова видеть вас у себя в гостях. Если вам что-то понадобится, можете на меня рассчитывать. У Новосибирска в горле встал ком, поэтому он только и смог, что молча кивнуть и изо всех сил стиснуть узкую ладонь Петербурга. – Бегите, – Саша кивнул, хмыкнув. Видимо, понял всё по глазам. – А то правда опоздаете. Коля снова кивнул в ответ, пробормотал что-то вроде "спасибо" и кинулся к турникетам. Саша помахал ему на прощание рукой и неспешно побрёл к выходу. Он действительно понял всё по глазам Новосибирска. А ещё его очень рассмешили – правда, рассмешили лирически – красные Колины щёки. А он-то думал, что Николай совершенно отрешённый и безэмоциональный. Особенно смешно было и то, что Новосибирск, похоже, и сам так думал и не понимал, что происходит. Звук уведомления. Саша достал телефон. Два сообщения в разных чатах. Миша интересовался, как скоро он будет дома. Саша подумал и написал: "Да минут через 40-45, а что?" Ответа он сходу не получил, но Миша, похоже, всё-таки не злился, и это успокаивало. А вот второе сообщение было от Кости. Саша даже подавился смешком от него: Костя: Чего молчишь? Уже сообщать Мск про трупы или вы всё же живы? Саша быстро набрал в ответ: Саша: Живы. Я тебе больше скажу – мы даже нашли общий язык Костя: Твои пышки что ли? Саша: И они тоже Костя: Заинтриговал. Про что говорили кроме оливье? Саша: Про проблемы антиматерии и нотный стан у Дебюсси Костя: 0_о ??? Саша: Потом расскажу) Петербург ухмыльнулся себе под нос. Реакция Екатеринбурга его тоже забавляла. Подумав ещё немного, он нашёл в списке контактов личного номера номер Новосибирска, написал ему: "Хорошего полёта! АП" и с чувством выполненного долга бодро зашагал к эскалатору. Коля между тем бездумно смотрел в иллюминатор, впервые в жизни игнорируя инструктаж по безопасности. Сердце у него почему-то быстро колотилось, щёки всё ещё горели. Он не выдержал и, вытащив телефон, быстро напечатал сообщение Томску: Коля: Матвей, а что чувствуешь, когда начинаешь с кем-то дружить? Матвей всегда был педантично оперативен. Тем более во всём, что касалось Новосибирска, к которому он относился с отеческой любовью. Матвей: Крайне любопытный вопрос, мой мальчик. Кто же тебя на него сподвиг? В это самое мгновение прилетело сообщение с незнакомого номера. Николай быстро заглянул в него и закраснелся совсем как девица на выданье. Коля: Александр Петрович... Матвей, неспешно пивший чай у себя в Томске, чуть было не поперхнулся. Матвей: Очень неожиданно... расскажи, как так вышло Коля: Может быть, это дежурная вежливость? Но...***
Саша, мурлыкая под нос мелодию из арии Кармен, легко вбежал в свою любимую парадную. И тут же нахмурился. На ступеньках дремал какой-то человек. Странно – маргиналы в этой части города не водились... да он, впрочем, и не был похож на маргинала. Тёплая шуба, меховая шапка, в руках держит какой-то огромный свёрток из пергаментной бумаги, в которую зимой заворачивают букеты... – МИША?! – вдруг ахнул Саша, выронив связку ключей на каменный пол. Человек вскинул голову и в самом деле оказался Михаилом Юрьевичем Московским. – Сашенька, – сонно улыбнулся он, часто моргая, – вернулся... а я тут вот... решил тебе небольшой сюрприз устроить... – и он протянул в сторону Саши свёрток. Если бы Саша не был собой, он бы заорал от переизбытка чувств и кинулся обнимать Мишу прямо здесь. Ему и так-то казалось, что день не может стать лучше, но Московский сделал ему невероятный подарок. И дело было вовсе не в том, что он принёс, а в том, что приехал сам. Посреди недели (четверг!). Незадолго до Нового года. Саша старался не докучать занятому Мише своими страданиями, но он, разумеется, очень соскучился, если не сказать истосковался. Очередные выходные без Москвы вгоняли его в хандру и уныние. И тут – как гром среди ясного неба! Собственной персоной! Так вот почему сегодня солнечно... – Миша! – Саша схватил с пола ключи и кинулся к Московскому. – Миша!.. как ты тут оказался? Как ты уехал? Что-то случилось?.. – Ничего не случилось, – Москва, проморгавшись со сна, улыбнулся своей привычной, лукавой улыбкой. – Просто соскучился и захотел тебя увидеть, – и он снова настойчиво протянул Саше свёрток, не давая себя обнять. Саша, совершенно счастливый и сбитый с толку, растерянно взял пакет и заглянул в него: – МОСКОВСКИЙ, ТЫ СДУРЕЛ?! ТЫ ЧТО, ПОЛОВИНУ ГОРОДСКОГО БЮДЖЕТА НА ЭТИ РОЗЫ УХЛОПАЛ?! – Нравится? – Миша с довольным видом откинулся назад, на отведённые руки. – Я минут двадцать выбирал! У Саши чесался язык картинно возмутиться и в шутку напомнить о том, что этот букет из бело-алых роз и еловых веток мог пойти на оплату реставрации какого-нибудь дворца Петра II на Университетской набережной. Но стоило ему поднять глаза, как в голове стало тревожно и пусто. Всё это было неправильно, неестественно. Миша не зашёл в квартиру, хотя имел ключ. Сидел тут на холодных ступеньках, привалившись плечом к каменной стене. Присмотревшись чуть внимательнее, Саша внутренне похолодел: лицо у Миши было землистого оттенка, он часто дышал, на лбу выступила испарина. – Миша, что с тобой? Тебе плохо? – Саша, забыв про букет и про ворчание, грохнулся перед ним на колени. – Почему не позвонил? Я бы остался дома! Или взял бы такси из аэропорта! – Мне хотелось... тебя удивить, – Миша улыбнулся бледными губами. – Я купил букет... дошёл... но дальше лестницы не получилось... я решил передохнуть и заснул... и вот ты... – Миша, – Саша отложил букет и взял обеими ладонями Мишино лицо, – скажи мне, что с тобой? Что болит, где плохо? Москва готов был бы вечно вот так сидеть и смотреть в глаза испуганного Петербурга, чувствовать тепло обычно прохладных ладоней на своих обычно горячих щеках. Но голова у него кружилась, тошнота подкатывала к груди горячей волной, и надо было хотя бы сказать Саше, от чего его спасать. Смешно – в кои-то веки Петербург будет спасать Москву, а не наоборот... точно ирония судьбы. – Похоже... съел что-то не то, – совсем бескровными губами пробормотал Миша. Саше не нужно было повторять дважды. Каким-то чудом он умудрился перекинуть Мишину руку через себя и, схватив букет и Мишин же чемодан в другую руку, практически потащил Московского на себе наверх. Миша не сопротивлялся – только старался хоть немного переставлять ватные ноги, чтобы Саша не надорвал и без того хрупкую спину. Правда, Петербург всегда был сильным, даже в своей слабости, но Москве очень не хотелось сейчас об этом думать. По правде говоря, он не хотел бы сейчас думать вообще ни о чём, кроме руки Саши, обнимающей его под рёбрами. А вместо этого думал только о том, что его вот-вот вывернет наизнанку, и непонятно, где лучше этому случиться – на каком-нибудь дорогом ковре или всё же на холодной мраморной плитке парадной. – Саш... меня... сейчас... Александр молча присел на корточки и помог Мише встать на четвереньки. Благо дело не было ни свидетелей, ни камер, и он мог переживать только за состояние Миши, не думая о его репутации. – П-прости, – прохрипел Михаил, сплёвывая остатки слюны на пол. – Ничего, – пробормотал Саша, гладя его по плечу для хоть какой-то поддержки. Хотя обычно он был довольно брезглив, ради Мишиного здоровья он мог и потерпеть, поэтому внимательно всмотрелся в рвотные массы. Не зря. – ... шаверма, Миша?! Серьёзно?! – Не шаверма, – судорожно хмыкнул Московский. – В том и дело... что именно шаурма... с Московского вокзала... Саша даже замер. В голове фейерверками вспыхивали мысли, и он никак не мог подобрать подходящую для ситуации. – Идиот, – наконец, мрачновато ругнулся он, усаживая Мишу на пятую точку и наклоняясь назад, чтобы взять букет. – Сколько раз я тебе говорил – у меня только шаверма! И только проверенная мной лично! – Мне... захотелось экспериментов, – сипло ухмыльнулся тот. – Поэтому боковая верхняя у туалета в плацкарте, долгий поезд, шаурма и солнце в Питере... а это зачем?.. не нравится?.. Саша вручил ему букет и чемодан и угрюмо подытожил: – Нравится. Просто сейчас следующий этап экспериментов – ты не орёшь про мою спину, а я тебя несу до кровати. – Что?.. – Миша в панике замотал головой. – Нет, постой, Саша, НЕ НАДО! Зря он это сделал, потому что голова закружилась, и он безвольно уронил её на Сашино плечо. Александр, больше не говоря ни слова, поднял Михаила на руки ("Как в старые имперские," – почему-то подумалось ему, хотя ему практически не доводилось держать Москву на руках – кроме тех раз, когда он приходил в себя после пожаров или мучился от холеры) и поспешно, насколько мог, бросился к двери квартиры. На его счастье, идти было всего пару метров. Конечно, спиной Саша сильно рисковал (хотя и не чувствовал тяжести на адреналине), но Миша был гораздо, не в пример важнее и дороже. Вообще Саша был мрачен и угрюм не потому, что злился на Мишу (как думал сам Миша), а потому, что очень за него испугался. Каким-то чудом умудрившись открыть дверь, Саша кинулся к себе в комнату, уложил Мишу на кровать и тут же подложил ему под голову пару подушек. – Саш... – умоляюще пробормотал Московский. На лбу у него снова выступила испарина. Александр метнулся в ванную и принёс ведро. Миша едва успел над ним склониться, как его снова вывернуло наизнанку. – Алло, скорая? – Саша, белый как мел от беспокойства, придерживал Мишу за плечи. – Отравление, сильное... адрес...***
Когда за молодым светловолосым фельдшером закрылась дверь (он странно посмотрел на Сашу напоследок и зачем-то вручил бумажку со своим именем и номером со словами "И вам, значит"), Саша, успевший за время "приёма" принести Мише воды, вымыть парадную, поставить букет в вазу (он же не виноват ни в чём), вернуться и дотошно выпытать все рекомендации у медика, присел, наконец, на краешек кровати. Миша, почувствовав тяжесть рядом с собой, приоткрыл глаза. – Прости, – кривовато усмехнулся он, – сомнительный сюрприз вышел... Саша, однако, смотрел на него с какой-то невыразимой нежностью. Миша, сглотнув, только было хотел спросить, чем он этот взгляд заслужил, когда Саша быстро подался вперёд и прижался щекой к его щеке. – Дурак, – прошептал он. – Что ты уже себе успел выдумать, Московский?***
– Данила Михайлович, это вы? – вежливо спросил Саша, прижав телефон плечом к уху. Руки у него были заняты – заваривал Мише крепкий сладкий чай. – Я... – раздался в трубке озадаченный голос одного из младших Московских. – А кто спрашивает? – Александр Петрович, – Петербург принялся болтать чайной ложкой в кружке. – Ой, простите, Александр Петрович, не узнал! – Данила, судя по голосу, и без того уставший и задёрганный, явно переполошился. – Ничего страшного, – Саша отставил кружку и полез за сухариками на полку. – Данила Михайлович, у меня для вас новость. Неприятная. – Что такое? – Химки насторожился. Саша вздохнул. – Михаил Юрьевич съел немного не то и отравился. Ему нужно отлежаться, до завтра вернуться не успеет... – ВСЁ НОРМАЛЬНО, Я ВЕРНУСЬ! – донёсся из спальни крик Миши, после чего глухой звук падения. Саша закатил глаза. – В общем, Данила Михайлович, будьте добры, подмените Михаила Юрьевича завтра или попросите братьев! – бросил он напоследок, кинул телефон на стол и побежал к себе – поднимать Мишу, у которого упало давление при попытке вскочить на ноги. – Александр Петрович!.. – только и успел беспомощно крикнуть Химки, когда в трубке раздались гудки. Данила в ужасе смотрел на телефон. За сегодня он почти приобрёл нервный тик и маниакальное расстройство. А за дверью толпилось ещё пять человек с делами неотложной важности. И как Михаил Юрьевич всё успевал?.. – Пиздец, – шёпотом признал Химки – и, как ему не было неприятно, полез в чат с братьями – иначе за пятницу он бы точно сошёл с ума.***
Миша проснулся рано, несмотря на то что у него случился внеплановый выходной тире больничный. Мало того – он проснулся в объятиях Саши, по-хозяйски закинувшего на Московского ногу. Это было не только приятно, но ещё и чертовски интересно – обычно именно Миша разваливался звёздочкой на кровати и спихивал Сашу куда-то к краю. Миша чувствовал себя полностью здоровым. Ему было стыдно за своё вчерашнее состояние, но он всё ещё был бесконечно счастлив проснуться рядом с Петербургом, который ему не изменял, не предлагал сделать паузу в отношениях и вообще мирно сопел куда-то в висок. Когда вчера Москва, обессилев, был вынужден признаться Петербургу в своих страхах, тот с минуту сидел с лицом лица, после чего зашёлся истерическим хохотом. Мише, с одной стороны, понравилось – хохочущий Саша был зрелищем очаровательным в высшей степени, – а вот с другой – было ужасно неловко. И он ничего не мог с этим сделать. Михаил Юрьевич высвободил руку, перевернулся на бок и погладил Романова по щеке. Тот зажмурился, словно кот, который собирается чихнуть, и приоткрыл заспанные глаза. – Прости, – пробормотал Миша. – Разбудил?.. – Не извиняйся, – шёпотом возразил Саша, подаваясь вперёд ради ласкового поцелуя, после которого снова отстранился и сонно улыбнулся: – Я же тоже соскучился. Как ты?.. – Прекрасно, – поделился радостью ободрённый Миша. – Вполне могу возвращаться к работе... Саша прижал к его губам указательный палец и строго покачал головой: – Я же решил эту твою проблему – в кои-то веки не ты мою, – он хмыкнул и тут же по-детски надул губы. – Побудь со мной. Без тебя там сегодня ещё проживут, а завтра выходные… – А отчёты? – непритворно вздохнул Московский. – Я готов тебе с ними помочь, теперь я умею, – Саша обвил шею Миши руками и зарылся носом в его волосы. – Только не уезжай... пожалуйста. Вместо ответа Миша прижался лбом к его шее. Оба молчали, наслаждаясь теплом друг друга. Саша уже мысленно цитировал любимое мандельштамовское "Вся комната напоена истомой – сладкое лекарство!..", как вдруг Миша тяжело вздохнул. – Эй, ты чего? – Саша отстранился и встревоженно заглянул ему в лицо. – Что тебя тревожит? Миша помолчал. Но всё же решился и, не поднимая глаз, признался: – Не могу отпустить вчерашнюю ситуацию. Пауза. – Какую из? – Саша приподнялся на локте. Снова пауза. – Всю, – тихо ответил Миша, всё ещё избегая взгляда. – Я как будто... не знаю. С ума сошёл. Забыл про своё постоянное рацио. Поддался эмоциям. И из-за этого... – ...И из-за этого мы проснулись сегодня вместе и проведём вместе четыре дня вместо двух или вообще нуля, – мягко возразил Саша. – Да, травиться было не обязательно, но... Миш, я счастлив, что ты здесь. Ты даже не представляешь, насколько. Московский ещё раз тяжело вздохнул: – И всё же... Его подбородок осторожно потянули вверх пальцем, и Миша вынужден был взглянуть в глаза Саши. – Ты потерял контроль над собой и над ситуацией. И тебе стало страшно из-за этого, – шёпотом произнёс Петербург. – Я прав? Москва сглотнул. В серых глазах Питера он видел своё отражение. – Пожалуй, – шёпотом же согласился он. Они ещё немного помолчали. – Миша, я понимаю. Ты столица. Ты держишь всё в своих руках, и именно во многом благодаря тебе всё не рассыпается, – Саша провёл тонкими пальцами по плечу Миши, пустив по его телу волну мурашек. – Но... поверь, если ты чуть-чуть ослабишь вожжи с теми, кому доверяешь, тебе станет легче, – он качнул головой. – Я надеюсь, что твоего доверия заслуживаю, – он едва заметно усмехнулся. – Я даже под наркотой не смог тебе изменить. Миша зажмурился до звёзд в глазах. Да, Александр прав. Но всё же... Внезапно он почувствовал горячее дыхание прямо на своих губах – и торопливо открыл глаза. Петербург находился в сантиметре от него. В глазах его светилось что-то необычное... что-то игривое? – Хочешь – помогу тебе снова почувствовать полный контроль над ситуацией? – едва слышно выдохнул Питер, медленно облизнув свои губы. Москва сощурился. Сердце снова и снова пропускало удары и билось в неровном темпе. Это игра? – Что ты предлагаешь? – Миша дёрнул уголком губ. Утро и без того было утром, но когда валяешься в одной постели с этой заразой, а потом эта зараза начинает так обаятельно и многозначительно флиртовать... – В шкафу на нижней полке кое-что лежит, – Саша улыбнулся. – Если хочешь... можешь попробовать. Миша ухмыльнулся, повалил Сашу на спину и впился в его губы горячим мокрым поцелуем. Тот не сопротивлялся – только упёрся прохладными ладонями в грудь Миши и принялся выводить по ней узоры. С трудом оторвавшись через пару минут, Михаил Юрьевич встал и, чуть пошатываясь, подошёл к шкафу. Низ живота приятно тянуло, в белье было тесно и жарко, но раз Саша предложил... Миша присел на корточки и пошарил внизу рукой. Когда он нащупал то, что должен был, то быстро вскинул голову и, присвистнув, бросил на Сашу многозначительный взгляд: – Интересные у вас фетиши, Александр Петрович... Саша, лежавший на кровати ничком под одеялом, со взглядом, затуманенным желанием, тонко улыбнулся: – Давно хотел попробовать, – тихо признался он. – С тех пор, как начитался книг про захваты наших городов в древности... – Вы хотите, чтобы я вас тоже захватил? – Миша, спрятав искомое за спину, поднялся и неторопливо подошёл к кровати. Саша перевернулся на спину, откинул одеяло и наивно протянул к Москве сложенные запястьями руки: – Возьмите меня, Михаил Юрьевич, – горячо прошептал он. – Я хочу к вам в плен. Обещаю не сопротивляться... Романов очень редко просил вот так, напрямую. Ещё реже они устраивали ролевые игры. Несмотря на давность отношений, на самом деле это был едва ли не в первый раз. Неудивительно, что Московскому, и без того уже возбуждённому, снесло крышу. – В таком случае, моя Северная Венеция, – обжигающе выдохнул Миша, всем телом навалившись на Сашу и подминая его под себя, – готовьтесь быть захваченными... у меня богатый опыт в покорении городов. Саша прикрыл глаза и, снова облизнув губы, тихо простонал: "Да...", после чего Миша властно и грубо заткнул его глубоким поцелуем.***
Опыта у Михаила Юрьевича в самом деле было более чем достаточно. Поэтому не прошло и пяти минут, как Александр лежал перед ним полностью обнажённый... и крепко связанный по рукам и ногам. Разве что ноги Московский ему развёл, согнув в коленях и так и зафиксировав. Теперь Саша, сбивчиво дыша, лежал с приподнятыми бёдрами и невозможностью даже шевельнуться. Разумеется, выводя верёвкой узоры на стройном теле Романова, Московский позволял себе подразнить его и доставить удовольствие себе, оставляя на белой коже красноватые следы засосов и укусов, провоцируя Сашу то на тихий вскрик, то на протяжный стон. И теперь Питер был на взводе. Миша сел ровно и с нескрываемым наслаждением оглядел плоды своих трудов. Пожалуй, он никогда не видел Сашу настолько беспомощным и настолько желающим близости разом. – Миша... – хрипло простонал Саша. – Но-но, сладкий мой, – Миша приподнял его за подбородок большим и указательным пальцем. – Разве мы успели перейти на ты?.. – Михаил Юрьевич... – умоляюще выдохнул Саша, прикрыв глаза. – Уже лучше, – Миша наклонился и впился рваным поцелуем в его приоткрытые губы. Саша дрожал под ним и почти извивался, несмотря на верёвки, и это сводило с ума. Но он ещё не закончил и потому, оторвавшись от искусанных Сашиных губ, снова насмешливо взглянул ему в лицо: – Но всё же... разве я разрешал говорить? Александр испуганно распахнул глаза, и Миша вновь едва удержался, чтобы, забыв про всё, взять его прямо так. Но для абсолютного удовольствия надо было ещё немного потерпеть. Саша это тоже понял, увидев огонёк в почти чёрных от возбуждения глазах Миши, и покорно отрицательно покачал головой: – Н-нет... – Какой умный, – прошептал Москва, надавливая на его подбородок чуть сильнее. – Тогда открой ротик... Петербург послушно открыл рот. Михаил Юрьевич, предусмотрительно оставивший на этот момент длинные концы верёвки, протянул её со спины и ловко, в два узла на затылке, заткнул Саше рот. – М-м-мф! – испуганно застонал Саша, впившись в верёвку зубами. – Нам ведь не нужны свидетели? – Миша приподнял брови, склоняясь над Сашей и оставляя мокрую горячую дорожку языком у него за ухом. Романов снова вздрогнул и долго приглушённо застонал. – Взятие города – моё личное дело, и я не намерен никого в него посвящать, даже стены, у которых всегда могут быть уши... – Миша прикусил Саше мочку уха. – Верно, заря моя северная?.. – он невесомо поцеловал Сашу между ключиц. – Северный Парадиз... мой маленький северный рай... как там тебя ещё называют? – Миша опустился и коснулся губами самого низа живота, и Саша выгнулся поясницей ещё сильнее. Миша снова поднялся к его лицу и, запустив пальцы в разметавшиеся по подушке тёмные Сашины волосы, прошептал: – Ты только мой, слышишь? Только для меня... я ни с кем тобой не поделюсь... никому тебя не отдам... буду носить тебя на руках, целоваться с тобой на виду у всех, даже у других стран, буду гулять с тобой по всем твоим паркам, буду ходить во все твои чёртовы театры, чтобы снова целовать тебя в антрактах, как тогда... и я даже, – Миша дёрнул уголком губ, подвёл руку под Сашину спину и провёл ею вдоль всего позвоночника, – даже выделю тебе деньги на реставрацию всех твоих чёртовых дворцов, всего твоего культурного наследия... – он вновь склонился над лицом, чтобы снова увидеть своё отражение в широко распахнутых потемневших от страсти влажных Сашиных глазах. – ... потому что ты и есть моё культурное наследие... мой проклятый и благословенный город, город Христа и город Антихриста... Александр запрокинул голову, тяжело дыша. Москва знал о ещё одной его эрогенной зоне – слухе. Однажды Миша всего лишь всё утро шептал ему нежные пошлости, обняв со спины, когда Саша вдруг вскочил и, прикрывшись простынёй, бросился в уборную. Михаил был поражён. Его и так заводил тот факт, что Романов невероятно чувствительный, сожми ему руку чуть сильнее нужного – вскрикнет. Но когда оказалось, что он может кончить без стимуляции, без единого прикосновения руками – Московский был просто в прострации. Тогда он подумал, что это может быть наследием тех лет, когда Саша был слепой – ведь в имперские времена такого не бывало... но факт оставался фактом. Позже он выяснил, что на Сашу действовал и dirty talk, и это, как и всё остальное, безумно заводило Мишу само по себе. Но сегодня настроение было другое. Московский хотел до предела сладко измучить Романова – и у него это, похоже, получилось. Саша извивался и дрожал, насколько ему позволяли его путы. С верёвки, не дававшей ему говорить, насквозь пропитанной слюной, стекали мокрые дорожки. В уголках глаз поблёскивали слёзы, и Миша точно знал, от чего они. Александр беспорядочно стонал. Тело его было горячим, по нему то и дело волнами пробегали мурашки. Когда Миша случайно касался эрегированного члена – даже ствола, а не головки – Сашу почти подбрасывало. Миша позволил себе последнее издевательство на сегодня. Он сел рядом, даже чуть поодаль, чтобы даже случайно не коснуться Саши, и вновь любовно оглядел его. Москва практически всегда был сверху, но абсолютной покорности от Петербурга он никогда не добивался: тот всегда норовил перехватить инициативу, не только до революции, но и после девяностых. Даже когда Миша ловил его руки и заводил их за голову Питера, тот умудрялся использовать не в пример более гибкое, чем у Москвы, тело, ноги, язык, член, в конце концов... в имперские годы у Миши нет-нет, а проскакивали запретные мысли о реванше – в постели Саша подчинялся ему, но царственные замашки брали верх. В конце двадцатого века, когда они вспомнили, что такое иметь друг друга во всех смыслах (в СССР-то секса не было!), этих замашек у Саши уже не было – зато с лихвой оставалась гордость сознающего свою силу и значимость города и лёгкий бунтарский привкус развязности Шуры Думского. И только теперь Москва осознал, что значит видеть Петербург действительно покорённым. Он и не знал, что в глубине души у него есть ТАКАЯ эротическая фантазия... Саша повернул голову. По его щекам пролегли мокрые дорожки слёз. В глазах и стонах читалась мольба, и Миша больше не имел сил над ним издеваться. – Хорошо, мой сладкий, – прошептал он, сев в ногах Саши и уложив его бёдра на свои колени. – Я ведь всё-таки не тиран... Миша наклонился, облизал губы, медленно провёл языком вдоль напряжённого Сашиного члена – и мягко обхватил его губами, неторопливо опускаясь всё глубже. Саша неконтролируемо стонал и бился в его руках. Миша властно сжимал его ягодицы, обводя большими пальцами тазовые косточки. Много времени не понадобилось – не прошло и двух минут, как Саша выгнулся, крупно вздрогнул – и Миша, дошедший в этот момент до глубокого горла, ощутил привкус спермы во рту. Сглотнув, он медленно, так же, как начинал, выпустил изо рта Сашин член и, вновь облизав губы, бархатным голосом промурлыкал: – Я же сказал, что сладкий... выпечка хорошо на тебя влияет. Александр обессиленно прикрыл глаза, всё ещё мелко-мелко дрожа.***
Дав Петербургу немного передохнуть, Москва чуть-чуть ослабил верёвки в нижней части тела и перевернул Сашу на живот. – Можно теперь мне?.. – он горячим дыханием обжёг Сашину шею. Тот кивнул, немного ёрзая, чтобы согнуть колени удобнее и, спрятав лицо в подушке, прогнул поясницу. Миша вытащил из прикроватной тумбочки презерватив и смазку, которые у Саши всегда были наготове. Избавившись от собственного белья, Михаил сначала навалился всем телом на Александра и крепко обнял его. Саша, тихонько застонав, потёрся ягодицами о его пах. Тогда Миша разжал объятия, навис на вытянутых руках над Сашей и принялся прокладывать мокрую дорожку поцелуев вдоль его спины. Саша вздрагивал. Миша не спешил. Остановившись у самого низа, он выпрямился и по хозяйски огладил ладонями небольшие упругие Сашины ягодицы. Тот снова вздрогнул. Москва усмехнулся. Со спины Петербург выглядел не менее возбуждающе: связанные изящные руки, призывно приподнятая задница... – Мне ещё никогда не сдавались в плен так, – Миша выдавил немного смазки на пальцы и дразняще обвёл большим пальцем колечко сфинктера. – Вы первый и последний, Александр Петрович... я бы даже сказал единственный... Петербург требовательно застонал за невозможностью говорить – и Москва, судорожно хмыкнув (голова у него тоже уже соображала плохо), пустил-таки в ход пальцы.***
Миша уткнулся лбом между Сашиными лопатками, придерживая его под животом. Оба сбивчиво дышали, обоих ещё потряхивало. Михаил медленно вышел из Саши, вызвав не то вздох, не то тихий всхлип, довольно быстро снял презерватив, завязал его и кинул на тумбочку. Не заботясь о салфетках, он развязал Сашины ноги, позволив Петербургу вытянуться во весь рост; затем ослабил узлы на затылке и освободил Саше рот. – Не переборщил? – тихо спросил Миша, гладя закашлявшегося Сашу по волосам. – Н-нет, – хрипло (конечно, столько стонать) ответил Саша. – Понравилось... Миша подавился смешком. Ох и фетиши, и впрямь. Саша приподнял голову и ещё подёрнутыми дымкой глазами взглянул на Мишу. – А руки?.. – сипловато спросил он. Михаил Юрьевич снова не спешил, вопреки своему обыкновению. Он провёл ладонью по Сашиной спине и бережно перевернул его на бок. Улёгшись на подушку рядом с ним, Миша опасно сощурился: – А кто сказал, что мы закончили? Саша ошарашенно часто заморгал: – Что?.. Миша, не говоря ни слова, привлёк его к себе за талию и принялся покрывать поцелуями раскрасневшееся Сашино лицо. – Миша... Миша... Московский... – пытался позвать его Саша между поцелуями, то и дело вновь и вновь затыкавшими ему рот. – Что... ты... задумал?.. Москва, наконец, немного отстранился от него и ласково и насмешливо взглянул в глаза. – Хочу доставить тебе ещё немного удовольствия, – тихо ответил он, опустившись чуть ниже и прижавшись чуть сильнее. – Ты этого заслуживаешь. Саша сглотнул. Его вновь напрягшийся член упирался в Мишин живот. – Что ты... – Чш-ш-ш, – теперь уже Миша прижал палец к Сашиным губам, вынудив его замолчать. – Молчи. Ты ещё в плену. Говорить буду я. Александр весь замер, заворожённо глядя в синие глаза Михаила. Миша улыбнулся. Обычно он сам был немногословен, больше всегда говорил Саша. Касалось это и комплиментов, и признаний в любви – Миша предпочитал действия словам, Саша говорил много, красиво и вдохновенно, вгоняя Московского в сладкую дремоту или истому – в зависимости от степени усталости. Но сегодня планы у Москвы были другие. А цель... цель очень простая – заставить Петербург ещё раз кончить. – Сашенька, голубчик... – Миша ласково убрал с глаз Питера растрепавшуюся чёлку. Это обращение всплыло в голове само собой – оно было из одного фильма про Россию XVIII века, который нравился Саше. – Как я люблю, когда ты снимаешь эту холодную маску... – Это не маска, – прошептал Петербург. Палец снова коснулся его губ, и он притих. – Может быть, и не маска, – задумчиво согласился Миша, – со многими... со всеми, кроме меня. Я вижу твой румянец чаще всех... и должен признаться, он тебе очень идёт... Саша чуть заметно вздрогнул, прикрыв глаза. Понял правила игры? Доверился? – Знаешь... всегда в те годы, когда я помнил себя и когда я уже понимал, что ты мне нужен... я хотел полностью обладать тобой, – Миша положил руку на Сашину талию, подался вперёд и начал целовать его плечи. – Я восхищался тобой, даже когда ты был просто невыносим... и посмотри теперь – где мы, – Миша провёл языком по ямке между ключицами и Саша, запрокинув голову, прикусил губу. – С ума сойти – город, который так и не покорился никому... город, которого боялась в XIX веке вся Европа и всерьёз опасался Ближний Восток... город, который смел молчать перед сумасшедшим мной в XX веке... город, благосклонной улыбки которого удостаиваются до сих пор лишь избранные, холодный и неприступный северный город... этот город – отдаётся мне... полностью и бесповоротно... добровольно, – Миша чуть прикусил тонкую кожу, опять вынудив Сашу вздрогнуть и издать тихий стон. – Этот город... стонет в моих объятиях, позволяет себя мучить и целовать, слушается любых моих приказов и вздрагивает от каждого моего прикосновения... – Миша взглянул на Сашу снизу вверх. – Александр Романов, Санкт-Петербург... я восхищён. – Миша... Михаил Юрьевич... – умоляюще выдохнул Саша, сбивчиво дыша. – Я же сейчас... здесь... – Здесь и сейчас, да, – Москва мог поклясться, что чувствовал животом вены, проступившие на Сашином члене. – Пётр называл тебя своей северной зарёй и Парадизом... он был ужасно пафосный, но кто же знал, что я буду за ним эхом повторять – мой Парадиз, заря моя северная... мой оплот и мой тыл, моя поддержка, моя радость, моё хмурое петербургское солнце... – Миша приподнялся и опять провёл шершавым горячим языком за Сашиным ухом. Петербург снова вздрогнул, выгнулся и застонал, кусая губы, пытаясь приглушить свой голос. – Мой... – Миша провёл ладонью по его щеке и повторил в очередной раз: – Слышишь? Ты только мой. Я никому тебя не отдам. Ни с кем не поделюсь. Ты мне нужен так, как никто и никогда не был нужен, – Миша замер в миллиметре от приоткрытых Сашиных губ. – Мне, Москве, столице этой страны, которая катится чёрт знает куда, мне, циничному и насмешливому Михаилу Московскому... мне нужен ты. Больше всего на свете, – пауза. И шёпотом: – Я люблю тебя, Санкт-Петербург, – и Миша накрыл его губы своими, настойчиво толкнувшись языком вглубь. Саша глухо неконтролируемо простонал, не прерывая поцелуя, и Миша почувствовал, как по его животу к бедру стекает что-то вязкое и горячее. Отстранившись и дождавшись, когда Саша приоткроет глаза, Миша дёрнул уголком губ: – И ты не перестаёшь меня изумлять... любить ушами – это не просто талант. Это гений. – Дурак, – сбивчиво выдохнул Саша, едва заметно улыбнувшись. – Сам будешь постельное стирать... – Ради такого – хоть вручную, – Миша подмигнул ему. – Дурак, – мечтательно повторил Саша, вновь опуская веки. – Зато твой, – Миша коснулся ладонью его щеки. – Да... мой, – тихо согласился Саша.***
– Я точно не переборщил? – обеспокоенно спросил Миша, разглядывая Сашины запястья. – Точно, балда, – хмыкнул тот, разминая шею. – Ну как – почувствовал снова контроль над ситуацией, Московский?.. – Когда я говорил, что ты город Христа и Антихриста, я подразумевал и то, что ты просто бестия, – усмехнулся Миша, укладывая очевидно измотанного Сашу на подушку. – А я и забыл, что ты умеешь так долго и цветисто говорить, – лукаво сощурился тот. – Приходится вспоминать, как это делать, – Миша оперся на локоть, чуть возвышаясь над Сашей. – Не могу же я упустить возможность довести тебя до оргазма только словами! – Может, дело не в самих словах, а в том, что их говоришь ты? – Саша улыбнулся. – Тебя возбуждает сам мой голос? – Московский подчёркнуто изумлённо приподнял брови. – То есть, когда я веду собрания, ты тоже борешься со стояком?.. герой, Сашенька, ничего не скажешь... – Дурак, Миша! – фыркнул Саша, слегка покраснев. – Нет, конечно, я же приличный город! – А жаль... хотя знаешь, пять минут назад ты был вопиюще неприличным... – Ой, отстань! Оба рассмеялись. – Я всё же не знал, что ты такой собственник, – серьёзно продолжил Саша, отсмеявшись. – Я думал, я ревнивый, а тебе всё равно... – То, что я, в отличие от тебя, за тысячу лет научился держать лицо, ещё не значит, что я не ревную, – Миша передёрнул плечами. – Не старь себя, тебе до тысячи ещё больше века! – запротестовал Питер. – И что, после этого меня уже можно будет обвинять в педофилии? – Москва ухмыльнулся. – Опять ты за своё... – Петербург закатил глаза. – Всё-всё, не сердись, – Миша чмокнул его в нос, после чего лёг рядом и, скрестив руки на животе, серьёзно продолжил: – Если говорить о ревности, то я совершенно не выношу, когда ты находишься с Хельсинки. До сих пор помню, как он с тобой танцевал на балу, – Миша помрачнел. – Они ведь уже женаты со Стокгольмом, – Саша подвинулся поближе и положил голову ему на плечо. – К тому же на свадьбу они меня не позвали... так что... – Пидоры, – проворчал Миша. – Совсем там в своих Европах с прогрессивными ценностями ахренели. – Миша! Не выражайся! И вообще! – Саша вскинул голову. – А ты не такой же?! – У нас с тобой платоническая любовь! – парировал Миша. – Именно поэтому ты мне сначала отсосал, потом меня отымел, а потом ещё и... – Цыц! – Миша шикнул на него. – Это другое! Пауза. – Ну-ну. Понятно. Самый традиционный нашёлся, – хмыкнул Александр, опустив голову обратно. – Конечно, я ж столица России, – важно кивнул Миша. – Надо соответствовать! – То-то у нас всё катится к... – Цыц, я сказал! Саша притих, давясь смешками. Миша, как ни в чём не бывало, положил ладонь ему на спину. – В принципе, к нашим я тебя не ревную, – продолжил он. – Когда ты там с Екатеринбургом или Калининградом время проводишь, я это нормально воспринимаю... да и с Новосибирском тоже, – он в недоумении пожал плечами. – Сам не понимаю, чего я так взбесился. Я ведь и хотел, чтобы вы начали общаться. Мне показалось, что у вас есть что-то общее в характерах, хотя вы и очень разные. – Дело в чувстве контроля, – напомнил ему Саша, прикрыв глаза и разве что не мурлыкая. – Мы как-то довольно быстро стали хорошо общаться, и ты этого не ожидал. Да мы с ним и сами не ожидали. – Возможно, – легко согласился Москва, забираясь пальцами повыше и принимаясь перебирать тёмные Сашины кудри. – Чем, к слову, закончилось? – Да просто, ничем, – Саша положил ладони Мише на грудь и опустил на них подбородок. – Вернее как – я ему сказал, что мне действительно нравится его компания. Он засмущался и убежал на самолёт. Вот и всё. – Если бы у нас с тобой не было сегодня секса, я бы всё же после этой новости приревновал, – хмыкнул Миша. – Да ну, было бы с чего, – Саша поджал губы. – Сам же говоришь, что к Косте не ревнуешь. Тут примерно то же самое. Пауза. – Ты можешь назвать Новосибирск другом? – Миша недоверчиво глянул на Сашу. – Ещё не совсем, – честно признался Петербург, серьёзно посмотрев ему в глаза в ответ. – Но мне кажется, что я близок к этому. Они ещё пару мгновений играли в гляделки, после чего Москва откинулся на подушку и признал: – Неожиданно. Я надеялся, что вы в лучшем случае дойдёте до уровня "хорошие коллеги". Ты же очень мало кого записываешь в друзья. Кроме Константина, я никого больше и не помню. – Да, но этот год как-то странно поворачивается, – поделился с ним Саша. – Мы с Дареном начали неплохо общаться. Он мне даже прислал посылку с абрикосами и вишней. Теперь вот Коля... я сам не понимаю, почему так. Ко мне обычно никто не тянется. А тут как-то и Ленобласть моя всё чаще зовёт куда-то не по работе, и другие города вот... И округ как будто дружелюбнее смотрит, даже Архангельск… Миша подумал и поцеловал Сашу в макушку. – Я рад, – искренне ответил он. – Ты хоть как-то повеселел. А то действительно был угрюмое питерское солнышко. – Что – действительно не ревнуешь? – Саша запрокинул голову, чтобы видеть Мишино лицо. Ненадолго повисла тишина. – Ревную немного, – вздохнул тот. – Но это так. Не всерьёз. Я ведь тебе доверяю. Саша улыбнулся. – Спасибо, – тихо произнёс он. – Это для меня важно. Миша вместо ответа прикрыл глаза и крепко обнял его за талию обеими руками.***
Саша возился уже на кухне с круассанами на поздний завтрак, когда к нему подошёл Миша и обнял со спины. – Я думал, я с Петербургом встречаюсь, а не с Парижем, – пошутил он, наблюдая, как Саша раскладывает ароматное тесто на противень. – Или в тебе опять твоя гиперфиксация проснулась? – У меня просто оставались замороженные круассаны в морозилке, не говори ерунды, – фыркнул Александр и почему-то задумался. – Миш... – Что? – тот уже зарылся носом в шевелюру Саши и с наслаждением вдыхал его запах. – А к Парижу ты меня никогда не ревновал? Повисла тишина. – Ревновал, – голос Миши звучал глухо. – Сильнее, чем к другим. Но к Пьеру у меня вообще особенное отношение, – он немного помолчал. – В конце концов, я только в Отечественную войну, когда горел, чтобы он не добрался до тебя, окончательно понял... что к тебе чувствую. Пауза. – Вот как... – Саша опустил глаза. – Почему ты спросил? – Миша обнял его ещё крепче. – Да так... – Скажи. – Ну... – Петербург замялся. – Знаешь... как-то после бала в XIX веке, не помню точно, в каком году, но до двенадцатого точно... он мне признался в любви. Было тихо. Москва не шевелился. – И я ему сказал... что моё сердце отдано другому, – тихо, но твёрдо закончил Саша. Пауза. – Какой ты пафосный, – подавился еле слышным смешком Миша. – Не меньше, чем он сам. – Вообще-то я только что тебе одну из важных тайн открыл! – обиженно насупился Саша. – Я знал её. – Знал?! Саша попытался обернуться, но не смог – Миша прижал его руки к телу и снова крепко обнял. – Я случайно услышал, – негромко признался он. – Ты много с ним разговаривал на том балу, он смеялся... я злился на него, на тебя, на себя. Мы ещё с тобой не встречались, я не знал, что нравлюсь тебе, но уже понимал, что ужасно к тебе привязался. И тут он тянет тебя куда-то в коридор... мне кровь в голову ударила, я тоже вышел тайком, через тайный ход, чтобы подслушать. Оправдывал себя тем, что сейчас этот чёртов Париж как задурит голову молодой столице – и лишимся мы половины России. Но на самом деле я другого боялся, – Миша помолчал. – Встал за гобеленом, прислушался... мне там чуть плохо не стало от того, что он тебе говорил, – Миша зажмурился. – «Vous êtes comme un ange, я уверен, что в вас влюблён», и прочее... честно – хотелось выскочить и влепить ему пощёчину. Он меня-то старше больше чем на тысячу лет, а тебе немногим больше века было... и то из-за меня у тебя Новгород до сих пор негодует... – А у тебя из-за меня Смоленск, – еле слышно добавил Саша, боявшийся пошевелиться. Миша кивнул. – Но дело, конечно, было не в том. Только я ещё не мог себе в этом признаться, – Москва прикусил губу. – Я думал, всё, конец... и вдруг ты так грустно и гордо ему отвечаешь! – Миша тихо рассмеялся. – Я слово в слово запомнил. Ты сказал: "Моё сердце навеки отдано другому, мой дорогой друг. Я верю, что вы меня поймёте". Петербург молчал, и Москва был вынужден продолжать: – Я был счастлив и раздосадован одновременно. Ушёл оттуда быстро, потому что стало стыдно. А потом... потом всё гадал и спрашивал себя, кому же ты навеки отдал сердце... – Знаешь, Миша, – Саша всё-таки мягко высвободился из объятий и обернулся, взглянув ему в лицо, – я не знал... что ты не просто дурак, но ещё и дурак сентиментальный! Москва улыбался грустно, Петербург – растроганно. – Мне до сих пор не верится, что ты мог полюбить такую суку, как я, – шёпотом подытожил Миша. – А мне не верится, что ты всё ещё любишь такого самолюбивого зануду, как я, – возразил Саша, закинув руки ему на плечи. – Кажется, мы стоим друг друга. – Определённо, – Миша обвил руками Сашину талию и притянул его к себе. – И пусть катятся к чёрту все эти Парижи и Хельсинки! Саша тихо рассмеялся ему в губы. Ревнующий Миша ему очень нравился.
