Занавес

Эмме будто в заторможенной съёмке наблюдает, как тело Джона оседает на землю. Будто бы со стороны слышит свой полный горечи и неверия крик. Будто бы не она, а кто-то другой, наплевав на пальбу и суровый оклик Майкла, летит к супругу через весь двор. Эсме несколько раз падает, спотыкаясь о свои же ноги, воет раненной волчицей, поднимается, падает и снова плачет, продолжая так по кругу. Сдавшись,женщина на коленях ползет к Джону, сдирая в кровь руки и колени. Почти валится на него сверху и сквозь пелену горьких слез видит размытое лицо Джона, искаженное в какой-то особенной гримасе, присущей лишь ему одному и одновременно с тем напрочь уже ею забытой. Дрогнувшие в лёгкой улыбке губы, поднятые домиком густые брови и раздувшиеся крылья носа. Эсме склонилась над застывшей в удивленном вздохе грудью и сжала в кулаке ткань рубашки - в чем спал, в том и выскочил, едва Майкл постучался в их дверь. Эсме его ненавидела. Да и вообще всех Шелби, что так упорно забирали у нее мужа из года в год. Семья на первом месте. Эсме снова всхлипнула по новой, с особой жадностью ловя ладонями ускользающее тепло из его груди. Эсме нервно теребила пальцами подол подневечного платья и едва удерживалась от того, чтобы не занимать руки. Дурацкая привычка, передавшаяся ей от ее матери. Шаги давались тяжело и Эсме казалось, что её ведут не к своеобразному алтарю,а к гильотине. Эсме видела, что такое брак и какая роль в нем отведена женщине. Ее не устраивало. Она чертовски не хотела замуж. Бесконечные побеги не давали особых плодов - неизменно, ее каждый раз находили и доставляли домой, в табор, под суровые взгляды старейших. И сейчас она почти добровольно идёт к своей личной тюрьме в лице молодого мужчины, которого тоже тащат чуть ли не за шкирку. Лицо невесты не видно под платком и Эсме позволяет себе удивлённо поднять брови, на мгновение отвлекшись от своих душевных переживаний. Однако... Эсме делает глубокий вдох, прежде чем натянуть на лицо подобие улыбки счастливой невесты. Она дала слово и пути ей назад нет. Дрожащими пальцами быстро открывает лицо, стоя на коленях перед алтарем. Девушка старается вслушиваться в слова, но висок буквально прожигает чужой внимательный взгляд. Эсме сдается и позволяет себе взглянуть на жениха. Серые глаза смотрят чуть смущённо и по доброму. Эсме задерживается на них немного дольше, чем хотела бы и скользнула взглядом по крупному носу и тонким губам, изогнутым в немного виноватой улыбке. Девушка и сама улыбается ему так же немного зажато, но с теплом. Парень добродушно усмехается, коротко подмигнув ей и быстро обернулся куда-то себе за спину. Эсме почему-то думает, что возможно не все так плохо. Женщина обхватывает ладонями лицо супруга - не без того бледный последнее время, он стал более походить на льдинку, нежели на обычного человека. Эсме не перестает всхлипывать и судорожно гладит ладонями лицо Джона. Не могло у них все закончится так. Не мог Джон в последний момент избежать виселицы, чтобы походить на живой труп и все же встретить смерть - злодейку от чужих пуль. Не могла она, пойдя на шантаж и умоляя Джона не возвращаться в дом к брату, сейчас сидеть на их каменной дорожке над телом мужа. Не могла их странная история прерваться... вот так. Одно имя - Томас Шелби. Эсме головой понимала, что пулю Джон получил не от родного брата, а от людей Луки Чангретты. Но сердце перелётной птицей рвалось из груди и кричало - Томми Шелби есть истинная вина в каждой смерти. Женщина, задыхаясь в очередном приступе плача, склонилась ближе к Джону. Крепко обхватив руками его грудь, Эсме прислонилась лбом туда, где ещё вчера билось отчаянное сердце. Они жили неплохо. Нет, они ругались и ругались громко, со вкусом, но мирились тоже громко. Джон не предлагал ей песочных замков, не заставлял любить себя безгранично и слепо, не отрезал ей путь к ее родне и было много других всяких "не", но он всегда был настоящим. Живым. В отличии от своих двух старших братьев и одного младшего, Джон был живым. Артур постоянно закрывался в себе, хоть и искренне старался выплывать ради жены и семьи. Томас и до предательства той девушки-барменши был не очень-то эмоциональным и открытым человеком, но после той Грейс как будто заворачивал куда-то не туда и тянул за собой остальных. Медленно и тем не менее, сам не желая и даже не осознавая. Эсме с самого начала их с Джоном семейной жизни поражали трое братьев:слишком разные чтобы ужиться вместе и тем не менее друг за друга. Нередко случалось так, что Артур и Джон валяли дурака, веселя всю семью, а Томас просто молча улыбался, глядя на своих братьев, лишь иногда вставляя какие-то реплики. Счастливая, дружная семья, безумно любящая каждого ее члена и хоть и со скрипом, но принимающая недостатки друг друга. Одно "но". В этой семье не было места Эсме. Много после все без исключения приняли их с Джоном детей и воспитывали как могли, любя как умеет каждый. А она так и осталась чужой. Просто второй женой их братишки и племянника Джона, мать их собственных племянников и цыганка из рода Ли. Не Шелби. Ли. Эсме было душно в мрачных улицах Бирмингема и среди его угрюмых жителей. Цыганская кровь кипела и требовала свободы. Она не была взаперти, просто... Да просто. Ей хотелось схватить Джона с детьми и умчаться в далёкую степь. Отогреться у костра и палящего солнца от человеческого холода. Показать детям степь. Приручить ветер. Научить дышать полной грудью и в конце концов жить. Просто жить. Вдобавок ко всему ее уже примерно месяц страшно мутило и ела она через раз. Пару раз ее стошнило. Игнорируя прищуренные глаза их тети, Эсме продолжала помогать ей с готовкой и прочими домашними делами. Пропадал сон и Эсме, если честно, порядком устала. Раздражало абсолютно всё. И вечно недовольная миссис Грей, и не просыхающий Артур, и ледяной Томас. Да даже дети изрядно трепали нервы и Эсме была в шаге от истерики. Все ей указывало на одно,но... Не могла она быть беременна. Ну,вот просто не могла и все! Стоит ли говорить, что Эсме была в ужасе когда около трех недель назад обнаружила задержку? Последние пару дней она сбегала с ужина к конюшням, под шумок ускользнув со стола. Она видела внимательные взгляды Полли и Томаса, удивленный Артура и полный тревоги, Джона. Плевать. Она сбегала к лошадям, чтобы хотя бы так почувствовать себя дома в родной степи. Эсме мягко улыбнулась неизменному Кудряшу и тихо прошла к дальнему столу. Эсме поймала ладонями гладкую морду кобылицы и мягко поглаживая жёсткую гриву, прижалась своим лбом ко лбу кобылицы. Из груди вырвался судорожный хрип: -Кто угодно,дайте мне сил... Эсме выводила пальцами узоры на шее кобылы, тихонько напевая под нос песнь о забытом Страннике, и не заметила тихих шагов ща своей спиной. Лишь когда кто-то подошёл к ней почти вплотную и прислонился лбом к её плечу, она вздрогнула и замолчала. Покосилась через плечо. Джон. Ну а кто ещё... Джон, в одной рубашке, без пальто или пиджака, стоял позади нее, уткнувшись лбом ей куда-то между шеей и плечом, что было крайне ему неудобно, учитывая их разницу в росте, но лишь тихо пробормотал ей в шею: -Красиво. Эсме неловко ведёт плечом. Прожив с Джоном вместе полгода, она всё ещё иногда смущалась от его вот таких проявлений некой нежности. И абсолютно не знала как реагировать на редкие, порою чуть грубоватые, но искренние комплименты. Джон мягко обнимает её за талию и вынуждает откинуть голову ему на плечо. Эсме рвано выдыхает ему куда-то в подбородок и немного подумав, аккуратно положила свои ладони поверх его. Джон задумчиво скользит шершавыми пальцами по ее руками и молчит. Эсме готова замурлыкать, ибо для нее любой тактильный контакт - вверх блаженства. -С тобой все в порядке? Эсме замирает и хмурится. Задирает голову и смотрит в необычно серьезные глаза. -Конечно. Джон хмыкает. -Ага,"конечно". - мужчина фыркает, легонько передразнивая супругу и Эсме не замечает, как немного улыбается от его истинного ребячества - ты ведь не ешь уже который день. Я поначалу думал ты только на ужине так,а пораспросил Полли и она сказала, что ты уже давно не ешь и тебя постоянно мутит. Я среди ночи уже который раз просыпаюсь, а ты не спишь. Лежишь, потолок разглядываешь. Красивый хоть? Последнюю реплику Джон протягивает с невероятной смесью сарказма и тревоги. Как можно быть таким Эсме не понимала. Видимо нужно было родиться Джоном Шелби. Руки Джона ползут немного выше по ее рукам и удобно обхватывают плечи. Его большие пальцы выводят узоры на ее теле и Эсме знает, что эта привычка у них одна на двоих. Девушка сглатывает и опускает голову. Как сказать она не знала. Можно конечно в лоб, что-то вроде: "Джон,милый,ты знаешь,кажется ты будешь папой ещё раз. Прелесть, правда?". Но Эсме так не умеет. Она умеет молча, не предупреждая, по своему, сама за себя. Джон умел резко, радикально, советуя так, как сделал бы он, но неизменно всегда идя за своим старшим братом, за свою семью и лишь потом за себя. Парадоксально разное склеилось в одно единое целое. Неуклюжее, спонтанное, резкое, порою грубоватое из-за двух не очень-то мягких характеров, но целое. Эсме хотелось на какой-то срок, боясь что это навсегда. Джону хотелось навечно, боясь, что однажды эта их шаткая, неуклюжая и робкая идиллия рухнет. Эсме продолжала молчать, а Джон над ее ухом подозрительно затих. Девушка задержала дыхание. Подняв голову,она увидела как какая-то догадка озарила его и лицо приняло то самое комичное выражение - брови домиком, огромные глаза, разлетевшиеся в глубоком вдохе крылья носа и поддрагивающая на губах полуулыбка. -Так ты беременная что-ли?; Эсме закусила губу, медленно кивая. Джон чуть прищурился и растянул губы в счастливой улыбке. Эсме немного нервно засмеялась и в ту же секунду тонко вскрикнула, когда мужчина подхватил ее под коленями и удерживая за талию, закружился вместе с ней. -Ты дурной что-ли? - Эсме возмущённо ударила его ладонью по лопаткам. - У тебя их итак четверо! Джон расхохотался: -Будет пятеро! Дождавшись когда муж успокоится, Эсме протянула ладонь к его скуле. -Джон? -М? Эсме нашла его глаза - чистые серые глаза, будто грозовое небо - и снова утонула, добровольно заточая себя в огромную яму "любовь" с большим развевающимся флагом не подходи,опасно! -Поедем в степь? Хотя бы на пару дней? Джон замолчал. Вглядывался в ее лицо, скользил взглядом по ее ярким зелёным глазам, тонкому носу в едва заметных веснушках и чуть пухлым губам. -Поехали. Эсме держала его уже холодную руку обеими ладонями и сипло запротестовала, когда кто-то попытался ее отцепить от Джона. Вырвалась, подняла свои зелёные глаза полные горечи и желания убивать и столкнулась взглядом сразу с двумя цветами: растерянным голубым Томаса и серо-голубым за пеленой слез Артура. Эсме взвыла и замотала головой, когда все же оказалась поднята с земли, наблюдая как кто-то подходит к телу Джону, чтобы внести в морг. -Нет! Эсме рванулась было за ними, но кто-то крепко прижал ее к себе. Кажется это был Томас, судя по трясущимися от эмоций рукам. Эсме тяжело толкнула дверь и сглотнула, чувствуя как слезы вновь накатывают. На одном из столов лежал Джон. -Не могло все закончится так,Джони... Женщина остановилась у его головы. Белый весь какой-то... Как будто не он даже. В голове мелькнула шальная мысль: может не он? Подменили? Эсме горько фыркнула и замотала головой. Женщина глубоко вздохнула и молча прижалась к его холодной груди. В последний раз. Слезы вновь заструились по щекам. Эсме всхлипнула. -Ты знаешь,я все же решила уйти. Заберу детей,Джони, и мы уйдем в степь. Как тогда,помнишь? Мы сидели все вместе у костра, ты и Люк постоянно рассказывали какие-нибудь смешные истории. Мы с девочками и Карлом просто сидели, раскрыв рты. Так тепло было, ты знаешь... Эсме горько усмехнулся и медленно разогнулась. Нужно снять кольца. Женщина медленно протянула к его ладони пальцы. Джон не шибко любит украшения. Тем более кольца. То есть любил... Носил только то, что было обязательным: обручальное да печатка. Эсме медленно стянула сначала печатку. Она знала ее досконально, каждую царапинку, каждый блик, абсолютно все. Эсме снова всхлипнула. Сжав в одной руке массивное кольцо она снова схватилась за его руку, как хватается утопающий за протянутую руку или как больной неизлечимой бользнью хватается за любую возможность выжить. Эсмеральда и Джон Шелби былы больны. Больны друг другом, но лечиться не спешили. Эсме тепло улыбнулась играющим детям и положила руку на уже заметно выросший живот. Девушка повернулась к мужу. Джон лежал на спине, заложив руки за голову, а вместо зубочистки крутил колос. Эсме ухмыльнулась. Девушка перевернулась на живот и легла суду на грудь. Джон скосил на нее глаза и хитро подмигнул. Она фыркнула от смеха. Джон чуть приподнялся на локтях и легонько коснулся губами ее переносицы. Эсме улыбнулась. Завтра они собирались покинуть степь, пробыв здесь неделю. Джон вздохнул: -Ты знаешь,не хочу я никуда уезжать. Эсме приподняла бровь: -Да? Джон кивнул: -Да. - задумчивые серые глаза хаотично скользили по местности вокруг, остановились на ее глазах. Кто бы знал, как он обожал ее глаза! Мужчина положил жене ладонь на щеку, мягко поглаживая - Хочу здесь с тобой состариться. Всю жизнь куда-то бегу, стрелаю, мучу, пытаю... Не то, чтобы я хотел что-то изменить , но все же. Хочу нас с тобой в старости увидеть. Хочу видеть как наши дети вырастут, свои семьи создадут. Хочу видеть наш триумф. Эсме сглотнула, внимательно глядя на него. Голос немного дрогнул: -А что будет по твоему триумфом? Джон откинулся на спину, утягивая ее за собой на свою грудь: -Мир и тишина. Покой наконец. Эсме усмехнулась: -Неужто хочешь с миром упокоиться? Джон хмыкнул: -Хочу. Но думаю, не доживу. У Эсме тревожно кольнуло сердце. И не зря. Женщина рукавом платья вытерла слезы и медленно стянула золотое кольцо, что как-то через чур легко упало ей в ладонь. Эсме в последний раз погладила Джона по волосам и наклонилась, чтобы коснуться его губ. Напоследок. -Упокойся с миром, Джонни.