Зимняя грёза

ГЛАВА 1

      Утреннее серое небо нависало над водой. Птицы хаотично летали над морем в предчувствии шторма.              Мадс был дома совершенно один, жена с детьми уехала на несколько дней в соседний город.              Он любил иногда вот так отдохнуть ото всех, побыть в каком–то безвременье хоть немного, отключиться от всего, забыть, кто он и где. И он наслаждался этим непродолжительным одиночеством, предавался своим мыслям и ощущениям.              Он уже погулял с собакой, сделал пробежку с утра, принял душ и позавтракал.              Его дом располагался на береговой линии, и Мадс любил посидеть немного на террасе, посмотреть на море.              Сегодня легкий шторм, море волнуется, низкое серое небо. Линия горизонта еле угадывается, с трудом можно разобрать, где заканчивается море и начинается небо. В такие минуты восторг смешивается с ужасом, и невозможно оторваться, наблюдая стихию.              Он сидел на кушетке. Только что потушил докуренную сигарету в пепельнице и смотрел вдаль.              Его внутреннее состояние резонировало с волнением на море. В глубине души, втайне ото всех там кипели затаенные чувства, которые когда–нибудь, он знал это наверняка, обязательно выплеснуться в какой–нибудь ураган, который кого–то, что–то уничтожит.              — Как же я тоскую по тебе, Хью! А ты где–то там, далеко… Увидимся ли мы снова когда–нибудь? — мысленно он спрашивал сам себя.       Мадс коснулся своего тела руками, погладил свои бедра.       — Я замерзаю без тебя, — подумал он с тоской, — ты моя навязчивая мечта, я захлебываюсь желаниями, думая о тебе. Моё тело, мои глаза, мои руки, моя кожа изголодались по тебе. А больше всего мой член жаждет тебя.       Он просунул руку под одежду, коснулся члена рукой и сжал его в кулаке.       — Я ничего не могу сделать с тем, что хочу тебя, что моё тело реагирует на тебя, и даже как воспоминание в моей голове, ты и сейчас заставляешь моё сердце биться быстрее. Я желаю тебя, — думал он.              Его рука стала совершать энергичные ритмичные движения с характерным звуком.              — Хью, — прошептал он, переводя дыхание и облизывая губы.              В голове проносились слайды воспоминаний — улыбка британца, его взгляд, его голос...              — Я не могу без тебя! Я всегда буду стремится к тебе! Ты меня отталкиваешь, но меня это не останавливает! Ты — моё наваждение, моё божество, к тебе я возношу мои молитвы. Тобой дышу, тобой живу, всегда, — мысли хаотично проносились в голове.              Возбуждение быстро возрастало. Член становился всё тверже.              Он вспоминал запах Хью. Звук его голоса.       — Как же я мечтаю, чтобы ты однажды коснулся меня вот так! Подарил хоть один взгляд полный любви, чтобы я мог умереть, зная, как сильно ты меня любишь!              Я дрочу на парня, который ко мне холоден. Так иронично! Живет там своей милой тихой семейной жизнью, весь такой правильный! – с горечью думал Мадс.              Мадс откинул голову назад и облизал пересохшие губы.              — Почему ты стал меня игнорировать, что я сделал не так, я до сих пор не знаю, за что ты так со мной? – задавался он вопросами, – почему же ты прячешься от меня? Как снова найти путь к тебе, как же я тоскую, если бы ты только знал!              Мадс продолжал совершать движения рукой, ускоряясь и чувствуя приближение оргазма. На его члене выступил предэякулят.              — Я тоскую по любимому, который далеко, за океаном, – думал он, – существует в своей идиллии с американской обеспеченной женой, и думать обо мне забыл. И у меня нет надежды, лишь обрывки совместных воспоминаний, между нами никогда ничего не было и не будет.              Он для меня всё, а я для него – ничто. И чем больше я к нему стремлюсь, тем недоступнее он становится. Как же это невыносимо, иметь мечту и не сметь к ней приблизиться, потому что я ему не нужен. Это больно! Я должен это принять, я должен уважать его решения, себя, в конце концов, и не навязывать себя ему, если во мне нет необходимости.              Только я не могу объяснить это своему глупому сердцу, запретить себе чувствовать и мечтать о нем! И всё, что я хотел бы еще от этой жизни – откусить хоть маленький его кусочек! – размышлял он с отчаяньем и тоской.              Воображение Мадса услужливо рисовало ему образы Хью, в которых тот принимал развратные позы, раскрываясь перед ним и предлагая себя.              Движения его руки становились всё быстрее. Дыхание стало сбивчивым. По телу пробежали приятные покалывания.       — Хью, моё наваждение, моя мечта, моё всё, моя самая заветная тайна. Любовь ли это, я не знаю. Но то, что ты — причина моего безумия, это точно! Но и причина жить, и вдохновение, и счастье! Когда я снова увижу тебя, когда услышу твой голос? Я обречен стремится к тебе! – мысленно Мадс обращался к Хью.              Еще одно движение руки, и я сейчас кончу, – почувствовал Мадс.              — Это жалко? Я жалкий? Почему я так безумен? – задавался вопросами Мадс.              — Хью, ты хочешь отрезвить меня своей холодностью? Ох, если бы это могло меня спасти! Остановить мой безумный голод по тебе! – думал он.              На его глазах выступили слезы.              — Ни хрена мне не поможет! Ни стыд, ни совесть, ни здравый смысл, никакая другая страсть! – с отчаяньем понимал он.              — О…да! – вскрикнул Мадс.              Сперма начала обильно изливаться, по телу прокатились волны удовольствия, одна за одной.              Мадс продолжал стонать.              Его тело сотрясалось.              Он закусил губы, чтобы не было слышно звуков, словно его мог кто–то услышать.              — Хью! – выдохнул он почти беззвучно.              И образ вожделенного существа перед его мысленным взором стал таять.              Мадс почувствовал опустошение и затем вытер сперму влажными салфетками.              — Стало немного легче. Можно заняться своими делами, пожить обычной адекватной жизнью, – подумал он, растягивая губы в ироничной усмешке.              Он встал и прошел внутрь дома.              — Никто не знает меня такого – одинокого, безумного, голодного… Что бы подумали они, если бы я вдруг снял свою «социальную личину»? – размеренно размышлял он.              — Похоже, что я тут за несколько одиноких дней заебусь дрочить, – подумал он, улыбнувшись.              — Иногда мне кажется, что жена догадывается о природе моих чувств к моему другу, но предусмотрительно никогда ничего не пытается выяснить, и избавляет меня от необходимости врать ей… Или себя – от выбора реакции, если я вдруг скажу правду, – рассуждал он.              Он поднялся на второй этаж, в свой кабинет и стал разбирать почту на ноуте.              — Нужно созвониться с агентом по поводу работы, какие предложения поступили, – планировал он, – я хочу работать, хочу играть, мне нужно общение, всё к чему я так привык. Хочу снова поработать в Америке, чтобы быть к нему ближе!              Тихая уединенная жизнь явно не для меня, никогда не была для меня чем–то подходящим! Я наступаю на горло себе ради семьи, жены, детей, чтобы побыть с ними!              Но надолго меня не хватает, мне нужно стремиться куда–то, покорять новые вершины! Я начинаю медленно угасать в этой тихой заводи! – размышлял он.              Он открыл в почте письмо от агента, которого он ждал, насчет планируемых съемок в Америке.              — Хью, слышишь меня, – мысленно он говорил с ним, – даже если ты никогда не будешь моим, конечно, уважая тебя, я не стану тебя преследовать своим вниманием, но никогда не перестану к тебе стремится, я никогда не сдамся… внутри меня! Я просто не могу!              Я не хочу переставать, это безумно, это никому не нужно, это неправильно, но так прекрасно! Я не откажусь, я не забуду тебя! Я никогда не поверю, что тебе наплевать, что ты забыл всё, что было! Что ты изменился, всё переосмыслил, и пошел дальше. Никакой опыт не может ослабить то притяжение, которое есть между нами! Что–то внутри тебя зовет меня! Я слышу этот голос! И я иду на него.               Кто я такой, чтобы что–то в себе душить! Раз это есть – значит, для чего–то мне это нужно. Да, я – ненормальный, и я ни о чем не жалею.        Я рожден быть вечно голодным, злым, жаждущим всего и сразу, мечтающим о том, о чем мечтать нельзя! Я никогда не коснусь неба, и никогда не прекращу свои попытки, – думал он.              Он принялся читать сообщение на почте.       Огромная волна накатывала на берег, от порывов ветра трепетали кроны деревьев.              Это шторм, вызывающий восторг! Это ужасно, это прекрасно!

ГЛАВА 2

      Стоя в ванной комнате, Мадс придирчиво разглядывал себя в зеркало, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону.              Он провел ладонью по небритым щекам.       Он обратился к голосовому помощнику Амазон и попросил включить что–нибудь из Чайковского. Зазвучала музыка из балета «Щелкунчик».              Мадс с первых аккордов узнал это великолепное завораживающее произведение.              — Замечательно! Просто прекрасно! Побреюсь под «Щелкунчик» Чайковского, – подумал он, иронично улыбаясь.       — Где я – тот Мадс, который может прийти и всех затрахать? Из меня словно ушла жизнь, – размышлял он, продолжая разглядывать себя в зеркало.              Мадс достал бритвенный станок и включил.              Бззз, – звучал станок.              Он начал аккуратно брить щеки.              — Агент сообщил, – продолжал он свои размышления, – что мне отказали в съемках в Америке, выбрали другого актера–американца, который выглядит более свежо.               И теперь у меня нет работы на ближайшие год–два, не считая работы по озвучанию мультфильма, амбассадором бренда, участие в фэшн–съемках, показах и фан–мероприятиях.              Это всё неплохо и платят хорошо, но я хочу сниматься в кино! Наверное, мейн–стрим мне больше не светит, остается надеяться на авторское артхаусное кино и прежние наработанные связи на родине, – думал он.              Мадс продолжал вглядываться в свое отражение.              — Стало больше морщин, ухудшилось состояние кожи, и я сильно похудел... Я больше не «sexy sugar daddy», а элегантный пожилой джентльмен, в лучшем случае, – продолжал он размышлять с горечью.               Раньше мне были доступны любые актерские амплуа – амплуа героя, любовника, злодея и все, что угодно, а теперь моя актерская игра не убедительна из–за изменившейся внешности.              Амплуа – это прежде всего внешность, а потом уже всё остальное. И если со внешностью что–то не так, то уже ничего не имеет значения. И, потеряв физическую привлекательность, я ощущаю на собственной шкуре эту несправедливость.               Я – нарциссический идеал. Самое важное – обертка, внутренний мир вторичен. Соответствуй или будешь выброшен…               Я хочу работать, я люблю работать, когда меня ценят и хорошо платят. Я хочу восхищения, хочу раздевающих меня взглядов, я всё еще жив…               Надо что–то делать, что–то менять. Я должен переродиться, восстать из пепла как феникс, – продолжал он свои размышления.              Он почувствовал, что лезвия стали тупыми и больно рвут волоски, он достал новые лезвия, поменял и продолжил бритье.              — И дело не только в изменившейся внешности... – рассуждал он, – я, как древний вампир, так давно живу, что потерял всякий смысл и вкус к жизни, мне нужна новая кровь, чтобы почувствовать себя живым.              Я «словил» депрессивный эпизод, пора признаться в этом хотя бы самому себе. Так всегда и бывает – сначала человек умирает изнутри… Что же со мной происходит? Я до сих пор хочу жить, до сих пор мне что–то интересно. И в то же время что–то съедает меня…              — Так что же я хочу теперь? – спрашивал он сам себя.              — Хочу продолжать заниматься искусством. Я не представляю своей жизни без этого. И хочу быть кем–то, чем–то для Хью, я не могу его отпустить… – думал он.              — Хью… – он глубоко вздохнул, – ему неудобна моя любовь. И я не знаю куда ее деть, я пытаюсь ее в себе задушить, но так она отравляет меня.              И единственное, что мне остается — это смиренно его любить, если я не могу к нему приблизиться и не могу уйти.              Мой персонаж Ганнибал был прав, мы не выбираем кого нам любить! Только ты, только твой, всегда…              Мадс вспомнил, как на днях пытался дозвониться Хью, но слышал лишь гудки, пока связь не оборвалась.              И, конечно же, Хью так и не перезвонил.              — У меня словно две души, – продолжал думать он, – есть датский и американский Мадс, который в какой–то определенный момент жизни зародился в первом.              У датского Мадса есть всё, и даже больше, он ни в чем не чувствует недостатка; он получил всё, о чем мечтал. А у американского Мадса еще куча неудовлетворенных карьерных амбиций и такая мучительная ненасытная тяга к другу, которая никогда не будет удовлетворена; американский Мадс одинок и ненасытен.              Моя вторая душа выбрала его. Это так странно, и так правильно одновременно.              Побрив щеки и подбородок, Мадс стал брить шею, слегка запрокинув голову назад.               — Я хочу получить его любовь. Любовь мужчины, воля которого сильнее его желаний, который готов уничтожить себя в огне собственных стремлений. Любовь такого стоит того, чтобы за нее бороться – с собой, с ним самим, с обстоятельствами, со всем миром.              Я чувствую, что он словно дразнит меня, играет со мной, – думал Мадс, – но ему, наверное, просто наплевать…              Вдруг в его воображении представился образ Хью, он был не таким обаятельным и тихим, каким он обычно бывает в жизни; он был в красном неоновом свете и с пылающими жаром глазами, демонический Хью…              — Да! Таким я его вижу, мой личный демон–искуситель! Я – такой мазохист, когда дело касается его… Это отдает навязчивостью и зависимостью, я знаю, но мне всё равно! – думал с восторгом Мадс.              Разве был у меня хоть какой–нибудь шанс его не полюбить в первую же секунду, когда его небесные глаза остановились на мне впервые. Я полюбил его сразу же, моего сладкого мальчика, и захотел сделать его самым счастливым!              Разве могу я не боготворить его, не наслаждаться возможностью быть рядом? О, черт…              Закончив бриться и умывшись, он достал патчи для глаз и стал их приклеивать под глаза.              — В правильном стерильном мире нет места неправильным неоднозначным чувствам, ни искусству в целом, которое уводит от серой, заранее до конца известной реальности и ставит новые неизведанные ранее вопросы, и нет места мне самому. Я давно перестал бороться с собой в этом смысле и сейчас не стану... моя жизнь, я сам и есть искусство, – рассуждал он. Его мысли снова вернулись к работе и тому, что делать дальше.       — Этот отказ в съемках в фильме франшизы, и отсутствие других предложений по работе было отрезвляюще, – продолжал он размышлять, – теперь я по–настоящему беспокоюсь, я не хочу, чтобы меня списывали со счетов.              Пора начать новую главу. Измениться, или навсегда уйти со сцены этой жизни, смириться, что я больше нигде не нужен.              И тихо доживать свою провинциальную старость, питаясь воспоминаниями блестящего прошлого? Вспоминать, как я был на вершине мира? Ну уж нет! – со злостью подумал он.               — Хорошо, нужно измениться, но что именно я должен изменить? Что же пошло не так? – задавался он вопросом.               Ну очевидно, что я увядаю, – ответил он сам себе, – время неумолимо для всех нас…        И еще… мне не подходит этот жаркий климат, эта страна, здесь я стремительно старею. Моя кожа иссушается, я не могу остановить потерю влаги. Будет правильно вернуться домой, на родину, чтобы физически восстановится. Буквально за год я значительно похудел и сдал.              Такой жаркий сухой климат высушивает организм северян просто стремительно, особенно если переехать сюда в зрелые годы, как сделал я. Сейчас я это понимаю, что это была плохая идея с самого начала.              Со здоровьем я теряю фактуру и сексуальность. Для актера — это важнее игры.              Игра — вторична по отношению к физической привлекательности и сексуальности, если, конечно, твой жанр не комедия. И сейчас, когда я лишился привлекательности, я не могу это не признавать. Просто нельзя перестать быть «красавчиком», без этого ничего не имеет значения. Я нужен, только пока я секси.              Кино — визуальное искусство, и визуал должен быть безупречен. Я должен прекрасно выглядеть, двигаться и прекрасно говорить. Быть обаятельным, приятным в общении. Ну и конечно же сама актерская игра должна быть безупречна — понять историю, понять своего персонажа, и точнейшим образом отразить этот образ.              Я не хочу становится никому не нужным стариком, жить какой–то тихой жизнью, отказаться от кино, от общения с разными людьми, согласиться на меньшее. Мне нужен новый восход моей жизни. Я еще поборюсь! – решил он.              Приклеив патчи, он достал из упаковки увлажняющую тканевую маску и стал накладывать ее на лицо, расправляя складки кончиками пальцев.       — Вот она завязка фильма «Субстанция» в моей жизни, – с ухмылкой подумал он, – меня коснулась тема потери востребованности из–за возраста. Как вернуть молодость? Как снова стать нужным?        Нужно вернуться домой, на родину и начать всё сначала. Каждый раз, когда я релоцируюсь надолго, в Америку, в Испанию, не просто для проекта, а для постоянного проживания, я жалею об этом, я многое теряю, и возвращаюсь снова домой. Моя Дания, моё общество меня питают. Пора вернуться, пока я не загнулся здесь, на этих чуждых мне просторах! Здесь я медленно умираю. Во всех смыслах.              И … семья! Зачем быть далеко от своих родных?              Скоро братик приезжает в гости, и я так соскучился по нему! Я хочу поговорить с ним обо всем этом, что он думает…              Только ты мой настоящий лучший друг, мой брат, поможешь мне понять, как сделать апгрейд Мадса.              Глядя на тебя, я стал актером, ты всегда помогал мне жить мою жизнь, понимать себя. Только с тобой я могу до конца быть собой, даже слабым и потерянным, и это нормально.              Но и ты не знаешь всего обо мне, но ближе других к этому. Ты мне ближе и важнее моих родителей. Насколько труднее был бы мой путь, если бы в твоем лице судьба не подарила мне лучшего друга, любящего воспитателя и вдохновителя! – рассуждал он.              Он снял патчи и маску, и выбросил в урну.               — Творческое сообщество также мне необходимо, мне нужно иметь доступ ко всем этим кругам, чтобы меня не забывали и хотели сотрудничать. Режиссеры, другие актеры… Все мои люди – тоже там. Здесь я словно в добровольном изгнании, – рассуждал Мадс.              Все же где ты находишься играет роль, как и в прежние времена. Несмотря на интернеты и возможность выехать куда угодно для съемок, нужно быть в творческой среде. Для творческого человека губительно одиночество, я напитываюсь в этой среде, вдохновляюсь, вдохновляются мной, помнят меня, зовут везде…              А здесь … провинциальная сонная атмосфера, никакой богемной тусовки, и понемногу я сам становлюсь деревенщиной среди всех этих монументальных природных пейзажей!               Поэтому нужно вернуться, иначе мне скоро придет конец во всех смыслах. Какая–то неправильная волна затягивает меня прямо на дно.               Я буду идти вперед. Я же потомок викингов! Я отправлюсь в Валгаллу с поля боя! – улыбнулся он своим пафосным мыслям.               Мне почти шестьдесят, но я начинаю новую жизнь с восторгом и любопытством!              Какие сюрпризы преподнесет мне жизнь, чем удивит, какие трудности и подарки судьбы я встречу на своем пути?               Я найду выход из этого темного неприятного места, пока не стал сам себе противен в своем ничтожестве. О, да, я могу распинать себя за ошибки, за провалы, но не стоит поддаваться отчаянью, нужно наметить шаги и придерживаться плана. В самобичевании результат только самобичевание, это скучно; бороться намного интереснее!               Не важно на каких вершинах я уже побывал, это ничего не значит, каждый новый день наступает новая жизнь и нужно работать над собой так, как будто это единственный шанс, один единственный день для того, чтобы подняться на ступеньку выше! – думал он.              Он выдавил немного средства для волос в ладонь, растер руками и распределил по волосам для фиксации.              — И ты, Хью, – снова его мысли вернулись к образу друга, – словно мой маяк в бушующем море. Не важно, что это призрачный свет, который я сам себе придумал, он помогает мне не уйти на дно, не важно, что его на самом деле нет. И никогда не было. Я придумал его, потому что он мне нужен!              Не важно, что ты меня не любишь, не важно, что «мы» – невозможны, я сделаю всё, чтобы однажды коснуться твоих губ, никогда не перестану верить, потому что это буду уже не я, а пустая оболочка без мечты и без желаний! Я буду с этим жить, и я умру, в борьбе за то, во что я верю! Я не откажусь от «нас» никогда! Я вижу этот путь к тебе, остальное – не играет никакой роли!              Ты меня не полюбил, и теперь я не люблю сам себя! Но ничего, я с этим справлюсь, я приму это, я научусь не разрушать себя. Ничего страшного, что ты не любишь, ты и не должен! Я люблю. И мне этого достаточно!              Я меняю лица на работе и в жизни, я – разный, я становлюсь кем–то снова, кем–то другим, это моё превращение, и я его принимаю, и я вслед за ним иду!              Я снова обрету себя в новом качестве и своё новое место…              Когда–то я сказал, что никогда не буду петь, но пришло время и я пою, нужно работать над вокалом и артикуляцией, чтобы озвучить мультфильм. Это работа, которая у меня есть сейчас. И это замечательно! – закончил свои размышления Мадс.              Посмотрев на себя в зеркало, он подумал о том, что никогда не увидит себя глазами других людей, но знает, что он может сделать, чтобы быть нужным! И сейчас это не то же самое, что и раньше. Все время что-то меняется, но одно остается неизменным – нужно продолжать работать над собой!       — Улыбайся, будь безупречным, красивым. Дари оптимизм. Будь символом успеха, будь сказкой, обыденностью сыты без тебя. Не обольщайся, люди любят не тебя, а то, что ты им даешь. Им нужна твоя работа, твой труд.              Умерь гордыню и давай им то, что они хотят! Ты – это образ того, что они ищут, чего им не хватает и на минуту они становятся тобой или видят себя с тобой, становятся успешными и счастливыми! Они видят, что ты просто такой же человек, как и они, и думают, что они смогут также!        Улыбайся им, улыбайся себе, улыбайся, сука, ты же актер! – обращался Мадс к отражению в зеркале.              Затем Мадс посмотрел в зеркало другим взглядом – исподлобья, зарычал, обнажив зубы, и хлопнул открытой ладонью по столешнице под раковиной.              Затем выключил свет и вышел из ванной комнаты.       

ГЛАВА 3

      Уже несколько дней Ларс гостил у своего младшего брата, и только сейчас они смогли остаться вдвоем, чтобы поговорить о том, что волновало Мадса.              Как и в детстве Мадс нуждался в брате – в его теплоте, заботе и ласке.              Когда Мадс был ребенком, родители нередко бывали слишком строги и требовательны к нему, но старший брат был всегда бездной принятия и нежности, и сглаживал неприятные моменты в воспитании. И сейчас спустя годы, он также оставался к нему участливым.              Они сидели на диванах в большой гостиной, Ларс отпил воды из стакана и поставил на маленький столик, стоявший рядом.              Свежесть утра еще не уступила место полуденному зною, но с каждой минутой, всё двигалось к этому, и становилось жарче.              Собака Мадса смирно лежала возле его ног, на полу, и смотрела на хозяина преданным взглядом.       Мадс сам уже всё понял и решил, но хотел взгляд со стороны близкого человека, которому доверяет.              Он очень любил брата, и был рад провести с ним время.              С самого детства он чувствовал себя особенным рядом с ним, его поддержка и понимание всегда благотворно сказывались на состоянии Мадса, успокаивали его разум и вселяли надежду.              Мадс взглянул на расслабленное умиротворенное лицо брата.              — Всё же как он похож на отца… – подумал он, – и все же он другой, лучше!              Мадс прервал тишину.              — Как–то всё пошло не в ту сторону, – Мадс сделал небольшую паузу, – мне это не нравится, мне практически ничего не предлагают по работе, друзья меня избегают. Я хочу понять, как я могу всё это изменить? – начал разговор Мадс.              — Что конкретно ты имеешь в виду? – ответил ему Ларс, внимательно на него глядя.              Мадс сглотнул и ответил.              — Меня не утвердили для сьемок в Америке, и кажется, причина в том, что я больше не выгляжу как надо… И Хью не хочет больше со мной общаться, а я даже не знаю, что я сделал не так, – с грустью ответил Мадс и вскинул взгляд на брата.       — Я пытался поговорить с Хью по работе и вообще. И я не понимаю, он продолжает меня игнорировать за что–то. Что я сделал не так? – продолжил он.              Ларс немного наклонился к нему и понизил голос.              — Может ему что–то не нравится, и он решил отгородиться, – начал Ларс, – или может ваше общение ему больше не актуально, он изменился, ощущает себя как–то по–другому, пошел своим путем.              Попробуй подстроиться под него, быть к нему более чувствительным, если он тебе так важен, и посмотришь измениться ли что–то…              Может он не в восторге от каких–нибудь шуток и двусмысленностей? – закончил Ларс свою мысль.              Ларс замолчал.              Мадс подумал и ответил.              — Да, возможно, я слишком подыгрываю фанатам, которые «шиперят» Ганнибала и Уилла, я не хочу их разочаровывать… – ответил Мадс и, сделав небольшую паузу, продолжил, – Хью заметно триггерится от этой темы, так как люди отождествляют нас с нашими персонажами.              На губах Ларса блуждала легкая понимающая полуулыбка.              — Ну вот, видишь, он теперь «на серьезных щах» по каким–то причинам, возможно, вынужден придерживаться более консервативных общественно–политических взглядов, и ему такие намеки неудобны. Так подстройся под него, раз его расположение тебе так важно, – продолжил Ларс.              Видишь ли, ты актер до мозга костей, и кроме искусства тебя мало что волнует, а у него могут быть свои общественные интересы; ты не знаешь, в каких кругах он вращается, и что ему теперь актуально, ты помнишь его тем прежним человеком, но, возможно, такого его больше нет. Посмотри на него, увидь его, наконец! Такого, каким он стал сейчас, и подружись с ним заново!              Напор и экспрессия – твои сильные стороны, но, возможно, ему не хватает понимания какого–то что ли… Почувствуй его, какой он сейчас, если тебе это нужно.              Это зрители хотят, чтобы ты с ними играл, соблазнял и напирал на них, а с ним это не работает… больше не работает.              Уменьши количество себя, дай ему пространство.              Время… Расстояние… Люди меняются… – ответил ему Ларс.              Ларс немного помолчал.              — Ты привязан к нему и поэтому пытаешься им манипулировать, чтобы поддержать какую–то связь, но правда в том, что он теперь другой, – подытожил Ларс, – что–то изменилось.              Мадс вздохнул, переменил позу и облокотился на спинку дивана.              Его собака заерзала на месте.              Мадс задумался, пытаясь разобраться в своих ощущениях.              — Я хочу обижаться на Хью или хочу быть ближе? Что для меня важнее? – думал Мадс.       — У тебя зависимость от «того» проекта, он длился долго, ты очень в нем выложился, и ты скучаешь по тем ярким эмоциям, по той самоотдаче. Нужно найти себе новое вдохновение, если никак к этому не вернуться. И может зависимость от Хью, это лишь часть этого, он напоминает тебе об этом символическом Эвересте, на котором ты побывал. Это изменило тебя. Это было незабываемо и неповторимо.              В этом есть некоторая незавершенность для тебя…              Подумай, куда бы ты мог пойти теперь. Что тебе интересно? Какую новую вершину ты хотел бы покорить? И когда поймешь – двигайся к этому, – продолжил развивать свою мысль Ларс.              — Когда жизнь заходит в тупик, нужно научиться чему–то новому, делать то, что раньше не делал. Чему новому я хочу научиться и что сделать? – снова задумался Мадс.              Мадс посмотрел на брата.              — Мне плохо тут… Я теряю здоровье, и мне больше не предлагают роли. Я думаю о том, чтобы убедить жену вернуться в Данию. Я чувствую, что, если не вернусь, мне будет становиться только хуже во всех отношениях, – ответил Мадс брату.              — Да, я думаю, это правильно. Тебе будет лучше дома. Не стоит отрываться от корней без крайней необходимости. Мы тебя ждем там. Многие тебя ждут и любят. Здесь тяжелый климат… И ты вдалеке от творческой среды и семьи, – ответил Ларс.       — Зачем ты вообще уехал? – спросил Ларс.              — Жена так хотела. Отдохнуть от всего, сменить обстановку. Это казалось интересным опытом. Но сейчас это всё становится в тягость, – ответил ему Мадс.              Ларс поднял стакан и снова сделал глоток воды.              Мадс отпил тоже, из своего стакана.              Они немного помолчали.              Ларс снова внимательно посмотрел на брата и продолжил.              — В кино тебя делает антураж, работа стилистов, художников по костюмам, сценаристов, они создают интересный цепляющий образ, к которому тянутся люди, – продолжил Ларс, подбирая слова, – и когда ты выходишь в свет все также ожидают от тебя продуманного образа, сложной глубокомысленной речи, что ты будешь одет безупречно и с иголочки и выглядеть сногсшибательно. Словно ты не можешь стареть, у тебя не может быть депрессии, каких–либо недостатков и так далее.              Он сделал паузу. А затем продолжил.               — Соответствуй или будешь забыт. Выброшен и заменен новыми идолами, – сказал Ларс.              Ты пожил здесь в уединении, примерил на себя этот костюм, и он тебе не в пору, так сними его. Ты понял, что это не твоё. Не обманывай себя.              Возможно, кроме забот о внешности, стоит заняться языком, чтобы производить впечатление, твоя речь на английском слишком простая. Нужно с этим работать, чтобы завязывать нужные контакты.              Ты молодец, но этого мало. Жизнь всё время проверяет нас на прочность. И прошлые заслуги не играют роли. Это несправедливо, но справедливости нет, как ты знаешь, – сказал Ларс.              Затем Ларс снова сделал небольшую паузу и взглянул на младшего брата, чтобы понять его реакцию.              Мадс выглядел сосредоточенным и немного взволнованным этими словами.              Ларс продолжал делиться своими мыслями.       — Работа актера не так проста, многие актеры жалеют себя, играют вполсилы, ты отдаешься целиком этому, это твой дар и твоё проклятие, поэтому у тебя больше риск сгореть дотла.              Ты лепишь образы из себя самого, и за это ты платишь. Не стоит думать, что ты железный. Тебе надо учиться восстанавливаться, и я говорю не только о физическом состоянии. С возрастом ресурсы восстановления уменьшаются, и нужно стать более внимательным к себе.              Твоя психика расшатана, ты летишь в депрессию – это опасность профессии актера. И тебя тоже настигла эта проблема. Помоги себе, если ты еще что–то хочешь делать на этом пути, – сказал ему Ларс.              Мадс немного подался вперед, положил ногу на ногу, обхватил свои колени руками и ответил брату.              — Я не хочу уходить, я еще не снялся у Скорсезе, а я близок к этому, я с ним говорил, и он не против меня задействовать в своем следующем фильме. Я очень хочу этого, это моя мечта! – ответил Мадс.       — У тебя нет тормозов. Это и хорошо, и плохо. Ты стираешь себя до нуля. Не даешь себе передышки. Требуешь от себя по максимуму. Но твои ресурсы не бесконечны. Посмотри на себя. Услышь себя. Те части, которым ты не давал внимания. Где ты забыл себя? – спросил Ларс.              Мадс ненадолго задумался и ответил.              — Знаешь, я словно перестал чувствовать себя, чувствовать момент, других людей, раньше это получалось как–то само собой, а теперь я утратил эту искру жизни внутри себя, – ответил Мадс.              Я пошел не в ту сторону. Такое чувство у меня теперь.       Я словно в чем–то умер. Но не заметил, как это произошло. Не могу дать себе отчет, что, когда и почему со мной случилось, – сказал Мадс брату.       — Возвращайся домой, мы тебе поможем, мы – семья. Вернись к истокам и начни всё заново. Вдали от дома ты теряешь себя, то, от чего ты напитываешься. Ты не можешь без всего этого, не лги себе. Мы тебя ждем, мы тебя любим, семья, друзья, фанаты на родине! Возвращайся к нам скорее! Всё будет хорошо, мы все тебя ждем, я тебя жду! Но ты же знаешь, что человек всё делает сам или … не делает, сколько бы не было поддержки. Но я верю в тебя, – ответил Ларс, мило и искренне улыбнувшись.       — Я тебя люблю, ты лучший, – ответил Мадс с теплыми нотками в голосе.              Ларс обнял его, похлопал по плечу и сказал, глядя в глаза.              — Я всегда с тобой. Все будет хорошо, – ответил Ларс.              Мадс обнял брата и поцеловал его в щеку.              Собака вскочила и заскулила.              Мадс посмотрел на нее, засмеялся и потрепал за холку.              Он сказал брату, что пора выгуливать его песика.              Затем он поднялся с дивана, и под счастливый лай собаки пошел с ней гулять.

ГЛАВА 4

      Мадс неторопливо пил кофе на своей кухне и размышлял.              На потолке бегали «солнечные зайчики», которые дрожали и перескакивали на стены время от времени.

— Я в вечном рабстве у нее, так как она мать моих детей, как будто это только мои дети. Если я ее оставлю, все отвернуться от меня. Я должен быть с ней до конца по многим причинам, – думал Мадс.       Мадс медленно размешивал сахар в кофе ложечкой. — Мне больно… и от этого я становлюсь злым… Эх… – рефлексировал он, – так нельзя!       Однажды я взял на себя обязательства… Совместные дети… Вероятное осуждение общества… И на самом деле едва ли долговечным будет союз с кем–то другим, если вдруг позволить себе «новый поворот»… Кому нужен старик вроде меня, когда пройдет первая эйфория сближения?              И надо признаться, всё же я к ней привязан и благодарен за многое!       Я всегда буду хотеть кого–то… что–то, но это не значит, что стоит поддаваться эмоциям! – думал Мадс.              Жена… Немного моя «мамка»… Мне кажется, когда–то я стал встречаться с ней именно из–за того, что мне хотелось более опытную женщину. Психическая потребность быть ее «сыном», заставила меня предпочесть ее перед всеми другими вариантами.              Выходит, в моем влечении психические потребности имеют преимущество перед физиологией. Так как традиционно молодые женщины очевидно более привлекательны в физическом смысле. Но мне было важнее другое тогда. Сейчас, конечно, ничего от этого не осталось…              Теперь я больше расположен к женщинам, для которых я буду «папочкой». Но едва ли возможно что–то изменить. И начать жизнь заново.              И я люблю своего друга. Но это невозможная любовь, которой не суждено существовать никогда. Лишь в моем воображении, – закончил свои размышления Мадс.       Ветер трепыхал занавески сквозь раскрытое окно.              Его жена была рядом, и тоже пила кофе вместе с ним.              Мадс думал о том, как сказать ей, что они едут домой, в Данию, чтобы она не обиделась.              Она начала рассказывать о своих повседневных делах, а он внимательно ее слушал.       Он всегда чувствовал себя немного виноватым перед ней – за самого себя, за всё, что делал и не делал. Ему всегда было проще подчиняться ее желаниям в совместных вопросах, но сейчас он готов был настаивать на своем; мягко, но упорно, потому что ощутил на себе ледяное дыхание небытия, маячившее впереди…              И он наделся, что она не станет настаивать на том, что стало для него невыносимым.              — Её все устраивает, ни на что не жалуется, – думал он, – нашла себе тут подруг, хобби, обустроилась, не беспокоится ни о чем, и кажется, спокойна и счастлива. И она хотела жить здесь, тихо и уединено.              Мы жили здесь ни один год, с нашими детьми, и всё было прекрасно в нашей тихой семейной идиллии, но теперь пришло время что–то менять.              Ей не нравится чрезмерное внимание, которое я вызываю.              А я кайфую, когда меня преследуют фанаты, если не брать в расчет единичные совершенно сумасшедшие случаи. Я чей–то кумир, как можно этим не наслаждаться? Это привилегия – быть знаменитым актером!              С другой стороны меня веселит внимание фанатов. Если бы я без юмора все это воспринимал, я бы давно сошел с ума. Я понимаю, что всё это лишь условно касается меня, никто не знает меня, каждый во мне видит что–то своё, и это нормально.              Я сам такой по отношению к своим кумирам. Я стараюсь жить так словно нет этой моей известности… насколько это возможно. Это лишь стечение обстоятельств. Весьма благоприятное стечение обстоятельств, надо признаться! – закончил он свои рассуждения.              Он сделал глоток. И поставил чашку на стол.              Он немного поговорил с женой о том, что для нее важно и перешел к тому, что интересовало его.              — Ханне, давай уедем домой, я хочу в Данию, мне тут плохо, это не моё, больше не моё, всё изменилось, пора вернуться! – сказал он наконец.              — А меня всё устраивает! Почему я всегда должна подстраиваться под тебя? – возразила она, начав беспокоиться.              — Я понимаю… И всё же, ты можешь хотя бы подумать над этим? – продолжал он, – нам нужно вернуться. Мы были здесь счастливы, но теперь становится обременительно здесь жить, и чем дальше, тем больше это становится очевидным… Мы же семья. Подумай обо мне тоже. Пожалуйста.              Вдалеке от творческой среды я постепенно угасаю, и перестаю для них всех существовать, меня забывают мои люди, они больше никуда меня не зовут, я становлюсь никому не нужен.              В моем деле надо уметь себя продать, предложить своё искусство, дружить с режиссерами, сценаристами, другими актерами… Я вдохновляю, мной вдохновляются, и появляется какой–то проект в процессе общения, делают предложения о сотрудничестве. Понимаешь?              А я тут сижу в глуши в добровольном изгнании, в какой–то пустыне во всех смыслах… Испания – это и есть пустыня по сути… Песок, скрипящий на зубах…              Я не готов окунуться в жизнь обывателя и прилежно, и лениво доживать свои дни! Я хочу продолжать работать, если нет – мне незачем больше жить…              Ханне облокотилась на спинку стула и задумалась.       — Я не могу его спрятать от всего мира, – думала она, – я боюсь его потерять, он уникальный, дар небес. А я – обычная женщина, я же это понимаю, как никто другой!              Он увлекающийся человек, он может влюбиться, закрутить какой–нибудь романчик на стороне, который перерастет в нечто большее... Вдруг ему надоест играть «святошу», и он пуститься во все тяжкие? Дети выросли, и развод для него не будет таким уж драматичным… Я так этого боюсь!              Однажды он был близок к тому, чтобы оставить семью, когда был неизвестным актером. Влюбился в актрису, с которой вместе работал на съемках фильма, но она была не слишком в нем заинтересована, и интрижка так и осталась лишь интрижкой…              С другой стороны, – продолжала она размышлять, – если бы он не был увлекающимся человеком, он бы не был хорошим актером, не мог бы проникнуться идеей и отдаться во власть чужой и собственной фантазии, не был бы самим собой. Я должна это принять.              И я не могу из-за своих страхов держать его там, где ему стало вдруг плохо, даже невыносимо, – закончила она свои размышления, – едем домой, и будь что будет.              Снова будет в обществе, его будут пытаться соблазнить, отнять у меня. Сколько у меня соперниц – фанатки, и главным образом, блестящие талантливые актрисы могут увлечь его! И он сам может впечатлиться слишком сильно… Все его хотят… Но похоже, что выбора нет.              Я всегда была немного его «мамкой». С одной стороны такая его потребность открывает пространство для манипуляций на его слабой стороне, а с другой – делает отношения пресными, неравными, выстраивает незримый барьер контроля и лжи, который рано или поздно добьет всё… – взволнованно думала она.              Она встала из–за стола, глядя задумчивым взглядом сквозь мужа.              — Он верит людям, которые смогли его чем–то тронуть. И это опасно. Вдруг в чью–то любовь он поверит, как когда–то поверил в нас с ним. Это моя судьба – трястись от страха потерять такого мужчину, жизнь без него не имеет смысла.              Когда–то он был обычным парнем, когда мы встретились, а теперь он какое–то божество… И я не стану у него на пути со своими страхами, – решила она.              — Я не знаю, что тебе ответить, – сказала она ему, поджав губы.              Ханне встала из–за стола и ушла в ванну.              Мадс пошел за ней и услышал из–за двери, что она там тихо рыдает.              Дверь была не заперта, лишь прикрыта.              Он вошел.              Она быстро вытерла слезы.              — Ханне, милая, – начал Мадс успокаивать жену.              Он обнял ее, и потянулся, чтобы поцеловать.              Ханне была еще сердита на него, и отвернула лицо.       Его руки скользнули вдоль ее тела, и он крепко прижал ее к себе.              Ее руки взмыли вверх, она обвила ими его плечи и прижалась, вдыхая его запах.              — Я не знаю, что нас ждет, и всё же пока он мой, – подумала она, – вот опять! Доведет до слез, а потом трахает как ни в чем не бывало!              Он гладил ее тело. Сжимал ягодицы и грудь.              Возбуждение нарастало. Она уже сама искала его губы.              Ванная комната наполнилась звуками быстрых влажных поцелуев.              — Мадс, – вскрикнула она со всхлипом.       Мадс посадил ее на столешницу под раковиной и развел бедра в стороны.              Продолжая ее целовать, он гладил ее бедра, затем одной рукой он начал ласкать ее промежность, пока не почувствовал влагу на своих пальцах.               Она тихо стонала, закусив губы.              Затем Мадс медленно вошел в нее, и стал совершать толчки, продолжая ее целовать в губы.       — Если он меня оставит, где я еще такого найду? Когда трахается, много целуется в губы, это так романтично. Мне есть с чем сравнивать, и другие мужчины так ужасны и грубы, трудно найти такого чувственного, нежного, откликающегося на все порывы мужчину!              И он много трахается, никогда не надо просить самой!              Поэтому мне было наплевать, что он долго не женился на мне, и когда он всё же сделал предложение, я просто не способна представить, что могу однажды его потерять, одна только мысль об этом невыносима! – думала она, медленно теряя суть своих беспокоящих мыслей.              Мадс продолжал совершать ритмичные толчки.              Были слышны звонкие шлепки.              Светильник в ванной светил ей прямо в глаза, как софиты на сцене.              — Этот его ритм, стиль, пластика… Просто божественно! Я – прима балерина, а он – совершенная музыка, которая ведет меня сначала к взрыву эмоций, а затем – к полному опустошению. Идеально! – с восторгом думала она.              За многие годы они так приноровились друг к другу, что секс не занимал много времени.              Вскоре Ханне начала громко стонать, предвкушая сладкий финал, а Мадс увеличил темп и давление.              Слышались хлюпающие звуки.       Она вскрикнула, и ее тело стало содрогаться от волн удовольствия.              Он чувствовал, что тоже близок к разрядке. Он вдавил свой член глубже и сильнее.              Мадс кончил внутрь, а затем вынул обмякший член.              Встав на ноги, Ханне вытерла салфетками стекающую по ногам сперму, выбросила их в урну и оправила свою одежду.              Мадс тоже приводил в порядок свои взъерошенные волосы и поправлял одежду.       — Веревки из меня вьет. Как выебет – так я на всё согласна, – думала она, довольно улыбаясь и целуя его снова.              — Хорошо, – сказала она мужу, – едем домой, если тебе это нужно. Снова вся семья будет вместе.       — Можешь начать выбирать нам дом, начнем готовиться к возвращению, – ответил он. Спасибо, дорогая!              Он нежно поцеловал ее чуть распухшие влажные губы.              — Мы лишь играем в то, что я что–то решаю. Потому что так положено. Ну хотя бы так. Спасибо ему за это уважение ко мне. Будь что будет, едем домой, в Данию, если ему так будет лучше, – думала Ханне.              Спокойная жизнь не для него, он ураган, поэтому он тот, кто он есть. И он мне нужен именно такой, я не могу не подчиниться его потребностям, иначе я его просто убиваю.              Несмотря на всю грандиозность и великолепие, он требует к себе бережного и заботливого отношения, чтобы продолжать сиять, и я не стану его душить своими приземленными страхами.               Каждый день с ним стоит целой жизни без него. И пока он мой! – решила она.              Блаженная улыбка блуждала на ее лице.              Она чувствовала, как будто они снова молоды, и в их венах течет какой–то юношеский азарт!              Они вышли из ванны.              — Сейчас выглядит так, будто я приношу свои интересы ему в жертву. И хорошо. В глубине души он сидит на крючке чувства вины. Передо мной. Всегда в неоплатном долгу. За всё.              Но только с хорошими совестливыми мужчинами возможен такой трюк. Он во всем винит себя, и ответственность за всё берет на себя. Сам будет затягивать хомут на своих инстинктах, там, где это возможно, – довольно размышляла она.       — Сегодня турнир по теннису, идём? – спросил Мадс жену, зная заранее ее ответ.       

ГЛАВА 5

Иногда самым ранним утром Мадс бегал по окрестностям, когда ему надоедала беговая дорожка.       Город без людей был по–своему очарователен.              И Мадс с любопытством разглядывал всё, что попадалось ему на пути.              В это раннее время Мадса почти никогда не беспокоили фанаты. Но не в этот раз.       Мадс вышел из небольшого магазинчика, который находился недалеко от его дома. Он зашел туда на обратном пути домой, после пробежки, чтобы купить бутылку воды.              Он огляделся, отпил воду из бутылки и невдалеке заметил фанатку, которая уже несколько минут за ним следит, но не решается подойти.              Она переминалась с ноги на ногу и бросала то жаркие, то робкие взгляды в его сторону.              — Искусство гипнотически влияет на женщин, – думал Мадс, – пой, танцуй, играй, и если это будет мастерски, то не понадобится тратить время на знакомства и прелюдии, ты увидишь их влажные расширенные зрачки и сбившиеся дыхание, и как они сами идут к тебе словно под гипнозом…              Женщины влюбляются в тех, кто к ним равнодушен, психопаты, нарциссы, геи, артисты, безнадежно влюбленные в кого–то другого…              Когда я был молодым и никому не нужным актером, я и не грезил о таком, а теперь я — мечта очень многих, это и странно, и приятно. Я не знаю о них ничего, но они смотрят на меня затуманенными желанием глазами и видят «что–то своё»; и их неудовлетворенные сексуальные порывы, которые пробудила моя игра, выплескиваются на меня! – думал Мадс.              Мадс разглядывал фанатку.              Это была милая молодая девушка. Она была в белой футболке и джинсовых шортах, с крашенными светлыми волосами, которые ниспадали на ее плечи.              Он любил блондинок, пусть даже это краска... Девушка была достаточно молодая и миленькая. Любой простой мужчина, которым и он был когда–то, мечтал бы о такой милашке.       — Я соблазняю, я играю, любят моё искусство, а не меня, – продолжал он рефлексировать, – если актер об этом забывает, он начинает плохо играть. Я, как и прежде, никому не нужен, все жаждут моё искусство, мой труд – золото. Но не я сам по себе. Фанаты отождествляют мой труд и меня, вот она сила искусства.              Но и актерское искусство нужно лишь, чтобы обыграть хорошую от природы внешность, за которой тоже нужно тщательно следить… И чем дальше, тем больше.        Я, как актер, научился чувствовать, «считывать» других, чутко и мгновенно реагировать на их потребности, они любят не меня, а то, что я им даю, то, что я их вижу, но они не видят меня, только собственные желания…              Лишь он один, мой лучший друг, видит меня настоящего и не навязывает мне своих нужд, – думал он.              И … не позволяет мне навязать что–то ему. Он один борется с тем, как я на него влияю, не поддается моему обаянию. Этим он пробуждает во мне азарт, голод по нему. Это борьба, это игра, мне это интересно… – вспомнилось ему вдруг о Хью.              Единственный, кто понял меня, бежит от меня, как от огня. Меня окружают те, кто меня не видит, я отражаю им их самих, как зеркало, они влюблены в себя… в свои желания.              Но, конечно же, я благодарен моим фанатам, они создают мою востребованность, без них не было бы меня как актера, и я не должен их разочаровывать! – снова его мысли вернулись к ждущей непонятно чего фанатке.       Он ухмыльнулся.              Затем посмотрел на фанатку пристальным взглядом, и решил простимулировать ее исполнить свой «перфоманс» по отношению к нему.              Он знал, что она не устоит и подойдет сама, поймав его продолжительный пристальный взгляд. У нее просто не будет выбора.              — Если я тобой не проманипулирую, тебе будет скучно, ты будешь разочарована. Ты ждешь, что я буду с тобой играть. Поэтому я должен сделать твой день особенным! Беги ко мне, моя зайка! Что же ты зря здесь стоишь на обочине пыльным летним утром?! – весело думал Мадс.              Он смотрел на нее, пока она не решилась.              Сначала она застыла на месте от его взгляда, а затем пошла прямо к нему.       — Должно быть, она выпустит пар и ей станет легче, – подумал он, – ну давай, кричи, как сильно ты меня любишь! Я обниму тебя, прижмусь к твоим теплым сиськам, и ты вся потечешь. И будешь вспоминать об этом дне месяцы и может даже годы…              Эта девушка была безобидной на вид и не вызывала опасений, но бывают фанаты прям настоящие сумасшедшие. И могут причинить вред.              Он вспомнил недавний неприятный случай.              — Наверное, надо себе уже охранника завести, – размышлял Мадс, – недавно, один фанат–мужчина чуть не прирезал меня, он был силен, и я еле смог сбежать от него.              Такая она ненависть к человеку, которым не можешь обладать. Это всем знакомо, но не все решаются всерьез расправится с объектом симпатии, если ничего не может быть, – думал Мадс, заметив, что фанатка уже приближается к нему.              — А я в глубине души ненавижу Хью, ненавижу его власть надо мной? Я же тоже, по сути, его безумный фанат – внезапно он задался вопросом, – или я рад той боли, которую он мне причиняет?              Почему я не ненавижу того, без кого не могу жить, не могу дышать? Почему не ненавижу тебя, Хью? Я готов ради тебя на всё, может быть, даже убивать и умереть, но тебе ничего от меня не нужно!              Почему я не хочу тебя уничтожить, почему не пытаюсь натужно тебя забыть, почему до конца буду верить в то, чего никогда не было и не будет? Почему я слепо подчиняюсь тому, что я чувствую к тебе? – продолжал он размышлять, – и даже то, что ты отвергаешь меня, избегаешь и игнорируешь, ничего не меняет, я всё также люблю!              Фанатка подошла к нему. Ее трясло, и она нервно улыбалась.              Он посмотрел ей в глаза и улыбнулся своей милой доброй улыбкой.       — Ааа! Мааадс! – вдруг вскрикнула она и бросилась ему на шею.              Она зацеловывала его лицо, размазывая свою губную помаду по его щекам.              Мадс привык к этим аффективным выходкам, и отчасти они ему нравились, когда в меру. Всегда приятно, когда тебя так любят.              — Ну–ну, полегче, красотка, я – женат! – отлеплял он ее от себя с довольной улыбкой.              Ее рука скользнула вдоль его тела вниз к паху, но он быстро поймал ее руку.              — Эээ, это лишнее, милая! – сказал он ей, убирая ее руки от себя.              — Я люблю тебя! – всхлипнула она и посмотрела на него расширенными зрачками.              На ее глазах выступили слезы.              Она снова потянулась к нему, складывая губы уточкой.              — Я хочу быть твоей! – продолжила она.              — Да как она себе это представляет? Я женат, – подумал он.              Она обрушивает свои эмоции на меня, не оставляя пространства ни для чего с моей стороны. Даже если бы я что–то хотел…        Но в основном, это просто моя работа, быть обаятельным, поддерживать контакт, соблазнять, манипулировать вниманием. Я кайфую от обожания фанатами, но личного общения не ищу!              С другой стороны, если бы они не надеялись на что–то, этих страждущих толп вокруг меня никогда бы не было. Поэтому не стоит разрушать их иллюзии… И они послушно будут ждать чего–то… если конечно, это не психопаты, которые попытаются уничтожить то, что не может им принадлежать.              Для чего–то ей это нужно… фантазировать обо мне…– завершил он свои размышления.              Он посмотрел ей в глаза и сказал.              — Спасибо, я очень тронут, ты – милая! Но у меня есть семья, дети, и я люблю жену, – ответил он ей и постарался быть любезным, очерчивая границы возможного.              Её милое личико приобрело печальное выражение. Она посмотрела себе под ноги.              — Можем сфоткаться на память, – предложил он, чтобы как–то ее приободрить и оставить светлые воспоминания от встречи с ним! Я могу для нее сделать хотя бы это! Если людям что–то нравится, они хотят хоть маленький кусочек этого!        Он взял ее айфон, и сфоткался вместе с ней. Затем вернул ей телефон. По ее лицу скользнула довольная безмятежная улыбка, когда она взяла в руки свой телефон.       — Я сочувствую этой девушке, ее состоянию одиночества. И я когда–то искал того, кто меня полюбит, в каждом встреченном мне человеке и расстраивался, когда снова и снова получал отказ, – подумал Мадс, взглянув на нее.       — Гуд бай, – сказал ей Мадс и попытался уйти.              Она вцепилась в него, и расплакалась.       — Мадс, не уходи! – жалобно говорила она.              Он мягко отстранил ее от себя.              — Мне надо идти, пока, – сказал он с сопереживанием в голосе.              Он по–дружески похлопал ее по плечу, зная, что лучше закончить тактильный контакт позитивным жестом, чем отталкивающим.              Он очаровательно ей улыбнулся и помахал рукой на прощание!              Он пошел к своему дому, не оглядываясь, а она так и продолжала стоять, пытаясь справится с эмоциями.              Он знал, что от избытка ощущений ее еще долго не отпустит встреча с кумиром.              — Уф, всё же так приятно, быть обласканным вниманием людей, чувствовать себя на вершине, быть востребованным. Когда добиваешься чего–то, все женщины у твоих ног, так устроен мир, – думал Мадс.              А когда–то я был на ее месте, одинокий, злой, голодный, не понимал, что со мной не так и почему меня никто не любит. Сейчас, конечно, этого нет, меня «налюбили» на несколько жизней вперед, я бы сказал.              Но почему же я так одинок без него?              Может быть, я потерял всякий вкус и ценность женской любви? Слишком легко достается, нет места для каких–то моих желаний? Что ж, возможно, и так!              Всё равно это ничего не меняет, я уже люблю его, моего «щеночка», и назад дороги нет! – закончил он свои размышления.              Если бы кто–то знал, сколько и как я о нем думаю, его бы, наверное, стошнило от слащавости, – подумал он, подсмеиваясь над самим собой.              Он быстро дошел до своего дома.              Пока он открывал дверь ключами, он думал о том, что нужно сейчас позвонить своему агенту и узнать, какие появились предложения, чтобы согласовать график мероприятий на следующий год. И что можно еще вписать в него из новых поступивших предложений на этой неделе, если они есть.              

ГЛАВА 6

Теперь каждый день Мадса начинался с занятий спортом, никаких пропусков и поблажек он себе больше не давал. Нужно привести себя в порядок, восстановить прежнюю прекрасную форму.       Утром пробежка или занятия на тренажерах. Иногда для разнообразия он играл в теннис, ездил на горном велосипеде или делал растяжку.       Сегодня Мадс решил позаниматься дома, он спустился на первый этаж, в домашний спортзал, который он себе там оборудовал.              Он поставил на пол принесенную с собой бутылку с водой и начал с беговой дорожки. Он включил тренажер и, пока бежал, думал о том, что его занимало.       — Нужно пить достаточно воды… И только полезная еда… Никаких обжорств фаст–фудом и алкогольных возлияний, – размышлял он, – нужно вернуть себе прежнюю форму. Я не могу позволить себе выглядеть не идеально.              И если со спортом у Мадса никогда проблем не было, то с вредными привычками ему было бороться намного сложнее.              Мадс имел склонность к компульсивным действиям. Когда чувствовал волнение – начинал чесаться, гладить себя или курить, чтобы успокоиться. Теперь ему приходилось бороться со своими «внутренними демонами», раньше удавалось балансировать со всем этим, но теперь это тянет на дно, и нужно выбирать.              — Буду я жить и подниматься на новые вершины или уже сдаться течению времени и катиться дальше, вниз? Самое тяжелое испытание то, что пришлось бросить курить… Да, курить тридцать лет и бросить… Если вредная привычка стала критичной, надо как–то с ней попрощаться, как бы трудно это не было, – размышлял Мадс.              Закончив на беговой дорожке, он отпил немного воды из бутылки, вытер пот полотенцем и пересел на скамью для штанги.              — Я решил для себя, что снова сделаю невозможное возможным, я не сдамся. Я живу, чтобы бороться и побеждать, – рассуждал он, – я знаю, что нужно, и я это сделаю.              Сделав несколько подходов со штангой, он посмотрел на часы и решил, что на сегодня достаточно упражнений.              Он встал со скамьи.              Мадс посмотрел на себя в зеркало, после тренировки мышцы выглядели более рельефно, на теле выступил пот.              — Сучки любят накачанных потных мужиков, – подумал он, расплываясь в улыбке, – я хорош!              Он достал айфон, подобрал выгодный ракурс, сделал фоточку для инстаграма и сразу выложил.              — Надо как–то подогревать интерес публики, пусть подрочат на новые фотки. Нафиг я тут еще потею?! Нужно давать контент, чтобы билеты на мои предстоящие мероприятия охотнее покупали, – улыбнулся он своим мыслям.              Довольный собой, он вышел из спортзала и направился в душ.              После душа он пошел в свой кабинет к ноутбуку, чтобы приготовится к онлайн–занятию с репетитором по английскому. Уже несколько месяцев он брал индивидуальные уроки по английскому, чтобы прокачать свой уровень. Он перебирал листочки романа, который читал в оригинале на английском языке, и ждал, когда подключится репетитор.              — Как иностранец, я звучу слишком просто, общаясь с американскими коллегами. Они судят о моем уме по моей речи. Я должен уметь зацепить в том числе и вербально. Я должен стремиться к знанию языка на уровне носителей, иначе я навсегда останусь чужим там, просто забавным актером–датчанином.        Потому что никто не делает скидки, что я иностранец, я или принимаю, что мне тяжелее всех и вкладываю усилий больше, чем другие, или ухожу с поля боя. Справедливости нет. Ни в чем, и никогда не было. Или я начинаю говорить как американец или мне не на что больше там рассчитывать, – рассуждал он.              Вдруг в его воображении снова возник образ Хью…              Так происходило почти всегда, о чем бы он не начинал думать. Он словно говорил с его образом у себя в голове, каким он его помнил.              И Мадс в эти минуты чувствовал, как же он по нему соскучился, по его голосу и его глазам, по его теплому дыханию…              — Надо для себя определяться, кто я теперь, в конце концов, – рассуждал он, – и я выбрал, я иду к тебе, мой милый друг! Наплевать, что ты меня не ждешь. Я буду говорить на твоем языке словно твоя родина – это моя родина, словно я родился на одной с тобой земле, был твоим соседом, мы дружили в детстве и вместе ходили в школу и университет…              Нет никакого «багажа», нет никакого прошлого, нет никакого человеческого опыта, кроме того, что я себе придумываю сам, и тогда, когда я захочу. Сейчас я чувствую, что хочу сыграть эту роль, хочу ступить туда, и это моя новая предыстория! К этому занятию с репетитором я читал одну из любимых книг Хью, в оригинале на английском языке, и сейчас с репетитором мы будем ее обсуждать.       Я чуть с ума не сошел, продираясь сквозь дебри английских идиом! Этот едва читаемый английский юмор, который нанизан в самом сюжете, и черная меланхолия в каждой фразе… Чем глубже депрессия, тем больше нужно иронии, чтобы от нее спастись!       Такой и ты, Хью, как и все британцы – смеющийся от тоски…       Но плевать, это того стоит. Я становлюсь ближе к тебе, мой друг.       Я стану твоим соотечественником, и ты сам в это поверишь. Даже сам не заметишь как. Я буду говорить свободно на твоем языке, а не заученными фразами, как прилежный школьник, одно и то же.              Мне не нужны почести, не нужно признание моего пути и моих заслуг, я лишь хочу сыграть роль, которую я сам себе придумал, и на себе ощутить какого это, кто я теперь такой… Это моя новая высота, – закончил он свои рассуждения.              Стали поступать звуковые сигналы видеозвонка от преподавателя английского.              Мадс принял звонок.              

***

             Закончив занятие по английскому, Мадс сел в машину и поехал на звукозаписывающую студию.              Для озвучивания нового проекта, над которым он сейчас работал, понадобились дополнительные занятия вокалом и актерской речью. Он ехал в машине и размышлял обо всем этом.       — С тех пор как я пел в детстве в хоре прошло много лет, да и в хоре я в основном просто беззвучно шевелил губами, так как не всегда попадал в ноты, если была сложная партитура, – вспоминал он дни своего юношества.              И сейчас, чтобы привести в форму мои связки, потребовалась помощь преподавателя по вокалу… Было приятно снова вспомнить все эти милые вещи, работу голосом.              Возможно, это не последний мой проект такого рода. Было бы неплохо участвовать и в дальнейшем в озвучивании перспективных проектов.              И еще я никогда раньше не пел соло, – думал он, – только сейчас я услышал, как звучит мой голос, когда я пою. Это был любопытный опыт. Всегда удивительно открывать себя с новых сторон, ломать шаблоны! Можно много о себе не знать, пока не столкнешься с чем–то лицом к лицу… – размышлял он с некоторым волнением.              Студия звукозаписи находилась недалеко.              Движение было не плотное, других машин мало.              И все же Мадс внимательно следил за дорогой, так как многие горожане имели обыкновение переходить в неположенном месте, и легко могли оказаться под колесами, если отвлечься от дороги…              — Не стоит поддаваться этой южной расслабленности…– думал он.              Он крепко сжимал руль обеими руками. В машине работал кондиционер, и после зноя снаружи, было приятно находиться в приятной прохладе…       — Моё прежнее решение – говорить невнятно – больше не является правильным! – продолжил он свои рассуждения, – тогда, в самом начале моей актерской карьеры, мне нужно было уйти от образа «хорошего домашнего мальчика», чтобы продать себя! И невнятная речь добавляла особый дерзкий флёр моему образу, и другим было интересно вслушиваться в речь обаятельного молодого сексуального иностранца.               Но … теперь я стал другим, более зрелым, и больше мне не прощают то, что прощали раньше за мою физическую привлекательность! Теперь мне доступна другая «галерея востребованных образов» с иными характеристиками; и теперь я их скрупулезно воссоздаю своим творческим воображением.              Всё изменилось; и я работаю над собой, над дикцией в том числе, потому что это нужно для моих будущих проектов, чтобы презентовать себя с самых лучших … моих новых сторон, – воодушевленно он закончил свои рассуждения.              Мадс приехал, припарковался, вышел из машины и открыл дверь в звукозаписывающую студию.              Преподаватели по вокалу и актерской речи, а также звукорежиссер уже ждали там, чтобы тренироваться на рабочем материале, и сразу сделать запись.              Мадс дружелюбно поприветствовал всех, пожал руки, взял распечатанный текст и прошел в комнату для записи, надел наушники и приблизился к микрофону.              — Да, теперь я еще и пою! – с некоторым волнением подумал он.       

ГЛАВА 7

      Мадс находился закулисами главной сцены «Комик–кон Нью-Йорк», он ждал, когда объявят их с Хью выход; и перебирал в голове мысли, как он должен провести это мероприятие, чтобы презентовать себя в самом выгодном свете.              Хью находился рядом и держался отчужденно.              Мадсу было больно и обидно, но нужно как–то продираться сквозь эти тяжелые чувства и дальше играть свою роль.              — А что еще мне остается, – размышлял Мадс, – я не должен навязывать ему игру, в которую он не хочет играть… больше не хочет. Но и зрителя нельзя обмануть, он чувствует «химию» между нами… никуда ее не деть…              То, что они фантазируют о нас простительно, я не знаю почему Хью не может этого понять, они же просто одинокие люди… зачем так напрягаться из–за чьих–то «влажных» фантазий, – думал он.        — Я должен выйти и «порвать» толпу, – его мысли вернулись к выступлению, – нужно смотреть в зрительный зал, искать глаза, которые реагируют, создавать и поддерживать контакт, волновать и играть, и все будут в восторге. Это коммерческое мероприятие и нужно отрабатывать свой гонорар!       Мадс провел рукой по своим волосам, поправляя выбившиеся пряди.              И взглянул на Хью.       — Я должен сдерживать естественные реакции моего тела на него, – размышлял он, – принятие, открытость, дружелюбие, желание коснуться… Потому что он закрывается, становится всё более отстраненным.              Я должен держаться заданных жестких рамок, казаться приветливым, но не слишком заинтересованным, не показывать ему всю глубину своей симпатии.              Это всё для того, чтобы удержать хоть призрачную связь, которая у нас пока еще есть, не вызвать у него еще больше отторжения своей настойчивостью… Да, с моим темпераментом, это будет непросто.       Моя нужда в тебе никогда не пройдет, пока я жив. Мне кажется, что я всегда тебя искал. И я нашел. И несмотря на всю обреченность, я не перестану стремится и ждать, что однажды ты откликнешься, – думал Мадс, глядя на Хью, – я просто не могу… Мадс поймал себя на том, что снова пожирает глазами Хью, и отвернулся, пока тот не заметил к себе слишком пристального внимания.       Его мысли вернулись к предстоящему выступлению.       — Нужно быть интересным, чтобы провести интервью достаточно искрометно, но не скатываться в шуточки и подыгрывание шиперам, – рассуждал Мадс, – потому что Хью это напрягает…              И так всё мы оказываемся на своей волне. Шиперы хотят гей–романтику, я должен приветствовать их интерес к нам, как к актерам, но осаждать их пыл в некоторых неудобных моментах, перенаправив их внимание на другие акценты, а Хью – просто вежливо всех нас терпит… за деньги.              Расстановка сил ясна, придется балансировать, чтобы это не было слишком провокационно, и с другой стороны – не было слишком скучно.              Мадс сглотнул. И потер вспотевшие от волнения руки.              — Я становлюсь каким–то стендап–комиком, стою тут и продумываю динамику своего выступления... Интервью, как правило, это просто интервью, но интервью мое, вместе с Хью – это целый импровизированный спектакль. Всегда… А разве может быть иначе, если между нами искры? – продолжал думать Мадс.              И нужно помнить, что Хью теперь тяготится моим доминирующим стилем, надо сбавить обороты…       Окей. Всё ради тебя, я сыграю любую роль, чтобы быть рядом с тобой. На сцене, где угодно. Снова оказаться в волнительной близости к тебе. Наслаждаться возможностью быть с тобой в одном пространстве.              С тех пор как я узнал тебя, я не могу без тебя, пусть даже так, на виду у всех я с тобой, я здесь! Одни с тобой вдвоем посреди человеческой пустыни… – рефлексировал Мадс.       Хью, кажется, думал о чем–то своем, его глаза рассеянно блуждали вокруг… Он тронул шею рукой.              — Хью – это не Уилл, а я не Ганнибал, я должен перестать душить его контролем, – рассуждал Мадс, – ни к чему воспроизводить токсичную динамику наших персонажей. У них не было счастливого конца, Уилл убил их обоих, потому что Ганнибал слишком стремительно добился своего. Я должен сдерживать себя и любить его так, чтобы ему не было ни больно, ни неудобно.               Черт! Я становлюсь таким святошей, что меня уже от самого себя тошнит! … Всё ради тебя Хью. Я буду кем угодно, – взволнованно думал Мадс.       Хью стоял рядом, был задумчивым и отстраненным. И практически не реагировал на Мадса, отвечал ему односложно, когда тот пытался наладить какой–то контакт перед выходом на сцену, чтобы как–то настроиться друг на друга.              Когда администраторы шоу сделали им знак, чтобы они приготовились выходить, Мадс снова обратился к Хью.              — Ты готов? – энергично спросил Мадс.              — Да… – рассеянно выдохнул Хью.              Наконец, ведущая пригласила их под бурные овации фанатов.              Они вышли на сцену и жестами поприветствовали зрителей.              Мадс обнял ведущую шоу в знак приветствия. И Хью ее обнял в свою очередь.              Затем Мадс взглянул на Хью и попытался обнять и его тоже, но Хью отстранился, сделав вид, что не заметил жеста.              Тень разочарования пробежала по лицу Мадса, но он попытался это скрыть.              — Как же невыносимо от его холодности, меня душит обида, даже дышать трудно, чем я это заслужил? – мучался мысленно Мадс, подавляя досаду.              Когда овации зрительного зала закончились, приглашенные звезды и ведущая шоу заняли свои места.              Ведущая перебирала карточки с вопросами, готовясь интервьюировать Мадса и Хью.              Это была милая девушка, фанатка сериала, которая смогла впоследствии развить организаторскую деятельность из своего увлечения, и теперь участвовала в проведении подобных мероприятий.              Наконец, она разобралась и начала задавать вопросы.              — Почему мы не получили ваш поцелуй в конце третьего сезона? – спросила интервьюер, хитро прищурившись.              — Этого не было в сценарии! – ответил Мадс, поднеся микрофон к губам.              — Так поцелуй его прямо сейчас! – внезапно выкрикнул фанат из первых рядов.              Все рассмеялись, кто–то вскрикнул, но все замерли в ожидании ответа.              — Фанаты совсем очумели, говорят, мне чтобы я его поцеловал прямо сейчас, – подумал Мадс, – знали бы они, что я больше них всех хочу этого! Но, конечно же, не здесь…              Нужно было что–то ответить, и Мадс посмотрел на фаната с игривой улыбкой.              — Интересно, этот фанат представляет себя мной или со мной? – подумал Мадс.       — Я думаю для тебя это будет слишком дорого, ты не сможешь себе этого позволить, – ответил Мадс фанату.              — Как–то немного грубо прозвучало, но да ладно, – подумал Мадс.              Хью смутился, и ничего не ответил, но едва заметно улыбнулся, опустив голову вниз.       Интервьюер продолжала.              — Ваши персонажи пытались убить друг друга. Если бы кто–то из них преуспел, чтобы он чувствовал после, как вы считаете? – спросила она.              — Я думаю, на самом деле никто из них не хотел убивать другого, иначе бы они в этом преуспели, – ответил Мадс.              — Это хороший ответ, – сказал Хью.              — Это прекрасный ответ… Это прекрасно, – повторил Мадс культовую фразу из финального эпизода, чтобы подразнить фанатов.              Манипуляция Мадса произвела эффект, зрительный зал завыл.              — Вы больные … ублюдки, – рассмеялся Мадс, обращаясь к зрительному залу.       — И ты любишь это, – ответила ему интервьюер и подмигнула.       — Пора приплести библию в каком-нибудь своём ответе для «правильного» социального посыла, – лихорадочно соображал Мадс, – чтобы опять не вышло так, словно старая Европа развращает молодую Америку.              Местное общество «качнуло» в консервативную сторону, и либеральная повестка, мягко говоря, не актуальна. И если я хочу, чтобы у меня тут все было хорошо, я должен говорить «правильные» вещи.              Но удивительно, что можно говорить практически что угодно, если ссылаться на то, что является образцом общепринятой морали и духовности… – думал Мадс.              И, как нельзя кстати, подвернулся следующий вопрос.              — На что вы опирались при создании образов персонажей, – спросила интервьюер, поправляя рукой свою цветочную корону.              — Я в основном читал библию и вдохновлялся картинами с изображением падшего ангела Гавриила, – быстро ответил Мадс.              — А я опирался на виденье режиссера Брайна Фуллера, – ответил Хью.              Интервьюер сменила тему разговора. И задала вопрос из другой сферы.              — Мадс, ты — профессиональный танцор в прошлом... Ты не хотел бы станцевать для нас прямо сейчас? – спросила Мадса интервьюер.              Мадс на секунду задумался.       — Нет! Я частный танцор, и танцую за деньги! – ответил он ей.       — Это так двусмысленно прозвучало «частный танцор, и танцую за деньги». Словно я какая–то продажная девка! – подумал Мадс, – ну ничего «перчинка» в разговоре — это неплохо, лучше, чем вылизанный правильный затхлый разговор. Тем более, что роль «святоши» играет Хью.              Нужно создавать конфликтную динамику, то, за чем интересно наблюдать, поэтому неплохо быть в разных, даже конфликтующих образах, со своим партнером на сцене, пусть даже это всего лишь интервью.              Всё равно это импровизированный спектакль, игра с партнерами по сцене… и со зрителем, конечно же. И эта игра должна быть убедительной и никак не скучной.              Я много говорю о деньгах, – продолжал думать он, – и на самом деле, если ничего не изменить, мне уже скоро перестанет их хватать на ту жизнь, к которой я привык, – отметил он про себя.              Мадс снова подумал о том, как он выглядит и поправил волосы. Он немного нервничал.       — Эти фанатские встречи смотрят в интернете едва ли не больше людей, чем некоторые фильмы, нужно давать качественный контент, это профессиональная съемка, нужно соответствовать, – рассуждал Мадс, – прошли времена, где выглядеть на все сто нужно только в фильме, для съемки на телевиденье и на фестивалях.              Нельзя, как раньше, просто приехать в неглиже, и ждать, когда команда специалистов наведет красоту. Теперь нужно, по возможности, хорошо выглядеть везде, где меня могут снимать. Потому что так создается общественный образ. Всё это тиражируется в интернетах и будет неправильно воспринято, если что–то не так.              Я должен быть идеальным. Другого мне не простят… К сожалению. Меня постоянно снимают. И я должен справляться без стилистов и парикмахеров.              Теперь вся моя жизнь — это фильм обо мне. Это и грандиозно, и чудовищно!              И я справлюсь с этим… – думал Мадс.              Ведущая поднесла микрофон к губам и задала новый вопрос.              — Чем сейчас занимаешься, какие планы на будущее? – спросила интервьюер Мадса, прервав поток его мыслей.              — Я пока восстанавливаюсь и ищу новые проекты, – ответил он ей.              — А в твоем сериале не нужен каннибал? Я хотел бы там сняться, – спросил Мадс, повернувшись к Хью.              С одной стороны, так он включал его в действо на сцене, так как ведущая в основном задавала вопросы Мадсу, и Хью становился из участника безмолвным реквизитом сцены. И нужно было как–то в моменте исправлять ее сценарные недоработки.              А с другой стороны – Мадс знал, что если не спросит его прямо сейчас, то не сможет спросить вообще никогда. Потому что Хью, только сойдя со сцены, побежит от него без оглядки, ссылаясь на занятость, как он делал уже не раз за последнее время.              Хью давно перестал поддерживать контакт, отвечать на сообщения, звонки, и тем более перестал видеться с ним тет–а–тет, чтобы не питать слухи об их «особых отношениях».              — Сейчас, пытаясь показать интересное взаимодействие с партнером по сцене, – размышлял Мадс, – главное, мне «не перетопить», а то мой малыш Хью опять будет прятаться от меня по всем углам, избегать и мучить меня своим игнором, надо быть полегче с ним… Проще сыграть чувства, когда их нет, чем играть безразличие там, где задыхаешься от эмоций!              Хью словно ждал подобного вопроса. Его лицо было добродушным и спокойным.              — Я спрошу, Мадс! – ответил Хью, выразительно взглянув на него.              Мадс кивнул ему в ответ.              — Вот теперь я буду жить этой надеждой, что ты спросишь, и я поработаю с тобой в твоем сериале; это то, зачем я вообще здесь сегодня и всегда, – подумал с надеждой Мадс, почувствовав мурашки по всему телу, – какую же власть он имеет надо мной, даже призрачная надежда заставляет меня трепетать!              Ведущая задала еще несколько вопросов приглашенным актерам. Затем, сфотографировавшись на память с фанатами, они втроем, вместе с ведущей шоу, попрощались и покинули сцену под бурные овации и восторженные возгласы толпы.              — Вовремя уйти тоже важно. Когда больше сказать нечего. На высокой энергетической точке закончить своё выступление... Ну вроде всё прошло, как надо, – не без удовольствия размышлял Мадс, спускаясь со сцены, – реклама меня, достаточно интересно, не слишком гомоэротично, вполне себе традиционно. Можно выдохнуть, нигде я не вышел из рамок. И не вызвал еще большего отчуждение у Хью, – думал Мадс, – и не обиделся сам еще больше, чем уже обижен на него…              Я буду ждать нашей встречи в Японии, без семей, он и я, и эта сказочная страна для нас двоих. И я буду ждать столько, сколько нужно, – думал Мадс, спускаясь со сцены следом за Хью.              Мадс смотрел на спину Хью, и чувствовал шлейф его парфюма, идя за ним.              — До встречи в Японии? – спросил Мадс, обратившись к Хью, не надеясь, что он задержится поговорить.              — До встречи в Японии! – ответил Хью, остановившись.              Хью стал чуть более приветливым и расслабленным, и протянул руку Мадсу, чтобы попрощаться.              Они пожали друг другу руки, и Хью поторопился уйти, едва взглянув на него напоследок.              — Мечта, которая не сбылась, никогда не теряет своего обаяния, – думал Мадс, глядя вслед удаляющемуся Хью.              Мадс с нежностью во взгляде выстилал каждый его шаг.              Его все еще не покидало ощущение теплой руки Хью… которую он только что держал в своей руке.              —Я мог никогда его не встретить, и не почувствовать всё это, не узнать себя такого, – думал он, – и я не хотел бы, чтобы так было… несмотря ни на что!              Я верю в то, чего нет. И в этом заключается моё искусство.              И мне жаль, что я не Ганнибал, и не могу любой ценой идти к своей цели.              Всё, что я хочу по–настоящему — это ты, мой жестокий прекрасный цветок...

ГЛАВА 8

      Съемочная группа приехала к месту проведения съемки новой зимней коллекции одежды.              Ради этого понадобилось подняться в горы, чтобы сделать кадры в заснеженном домике на фоне прекрасного ледяного пейзажа.              Было достаточно холодно, но Мадсу было не привыкать страдать на съемках. Но всегда, как правило, результат того стоил.              С вершины открывался прекрасный вид на заснеженные итальянские Альпы. Прибывшие завороженно оглядывали открывающиеся взору природные ландшафты. Слышались восторженные возгласы.       Прибыв на место, все начали поспешно готовится к съемке.              Мадс переодевался и думал о том, что его занимало.       — Если моя кинокарьера действительно на этом закончится, то теперь я модель бренда одежды. А что? Платят хорошо. Обстановка приятная, меня здесь любят и уважают, – думал Мадс, – трудно и в общем–то не нужно быть там, где тебе не очень–то и рады…              Как вышло, что я теперь фэшн–модель? В меня влюбился арт–директор модного дома и предложил быть амбассадором бренда. Я участвую в съемках и показах. Предложение в общем выгодное в финансовом смысле. И я его принял.              Конечно же, мне он об этом не говорил, что влюблен… Но не трудно понять, когда тебя любят. Если сам ничего не испытываешь…              В меня часто влюбляются мужчины, которые имеют возможности, деньги и ресурсы. Я давно к этому привык, и пользуюсь этим. Они влюблены и дают мне заработать, приглашая в проекты. Если бы они не хотели побыть со мной рядом, я бы никогда столько не заработал и не стал бы таким известным и востребованным. Я принимаю их любовь, но ничего не даю им взамен, но они рады и этому – просто поработать со мной, увидеть меня и поговорить.              Честно говоря, мне нравится, что в меня влюбляются мужчины. Даже больше того, я сознательно веду себя соблазнительно и очаровываю их. Но делает ли это меня геем? Я думаю, нет. Так я контролирую соперников–мужчин, соблазняя их, отбираю их ресурсы. Это честолюбие, конкурентная борьба. Они рады добровольно отдать мне их деньги, потому что я умело питаю их тайные желания, не позволяя им ничего лишнего, – размышлял Мадс.              И, конечно, же это тешит самолюбие. Не без этого. В это время стилисты делали ему и другим моделям укладку, наносили мейкап и разглаживали складки одежды.       На Мадсе всё сидело идеально, так как каждый образец предварительно отшивался и затем еще дополнительно подгонялся по его меркам.       Съемка началась.              Мадс менял образы, позировал на камеры и фотоаппараты.       На съемке также были другие модели, несколько фотографов и стилисты, все они работали по временному контракту, кроме Мадса. У него были особые условия, постоянный контракт.              Мадс заприметил среди всех этих людей незнакомого симпатичного парнишку–фотографа.              — Как же он напоминает молодого Хью, – поймал себя на этих мыслях Мадс, – эта молодость, лучезарная, побеждающая, я словно обласкан сиянием юной весны! Он так похож на Хью, черные кудри, очаровательная улыбка, светлая кожа и легкий румянец. Он прекрасен!              Его мысли повернули к образу Хью.              — Интересно, а нужен ли мне был бы он, мой Хью, если гипотетически мы могли бы жить где–нибудь вдвоем уединенно? – подумал он. – Когда бы натрахались… Чтобы было бы дальше? Нужны были бы мы друг другу?              Или это всё «игра на публику», всегда только игра? Как бы сильно я в нее не верил?              Нельзя перестать играть! Теперь я это знаю точно! Вся жизнь – игра, и все роли – условность! Какие роли мне навязывает общество? В какую игру, и с кем я сам, по собственной воле, хочу играть сейчас?              Он задумался, пытаясь представить невозможное.              — Если бы я и Хью могли быть вместе, я бы не хотел как крыса прятаться от общества, я хотел бы также быть в центре внимания, и чтобы все видели рядом со мной моего мальчика, – думал он.              Мне нужно грызть общество, кусать его, вонзать в него свои клыки!              Шок и зависть общества, как, впрочем, всегда, приятно щекотали бы мне нервы… Я могу позволить себе такое, в чем у большинства не хватит смелости признаться даже самим себе… Это эпатаж… Сколько же в этом любви к нему конкретно и есть ли она вообще?       Рассуждая обо всем этом, Мадс любовался симпатичным фотографом и видел в нем кого–то другого…              Молодой человек поймал его заинтересованный взгляд, подошел и заговорил с ним.              Они обменялись светскими ничего не значащими репликами, оценивая друг друга и свои реакции.              — Сегодня прохладно, не находите? – начал молодой человек, слегка смущаясь своей наглости.              Мадс пробежался взглядом по всему его телу снизу вверх, в конце встретившись с ним глаза в глаза.              Мадс довольно улыбался.              Сейчас, когда он чего–то добился, хватает одного лишь пристального взгляда, чтобы к нему сами подходили, и сами «выстраивались в очередь». Не то, что раньше.              — Да, бывало и теплее, – ответил Мадс, продолжая улыбаться.              — Почти уже все отсняли. Скоро сворачиваемся... Прекрасная текстура, – сказал молодой человек.              Он погладил ткань свитера, который был на Мадсе.              Это прикосновение было намеренным с целью возбудить.              Глаза Мадса сверкнули теплыми искорками.              — Да, это натуральная шерсть, – ответил Мадс ему.              Затем, бросив многозначительный взгляд на Мадса, молодой человек отошел, чтобы продолжить свою работу с другими моделями.              Когда у всех съемка закончилась, и присутствующие стали собираться и уезжать, молодой человек снова подошел к Мадсу.              — Я поснимаю еще тебя… для себя, ты не против? – сказал он ему, – несколько кадров, может быть…              Он выглядел трогательным и взволнованным. Его глаза были по–детски широко распахнуты, и взгляд был слегка наивным, от этого он казался еще моложе.              Мадс на секунду задумался.              — Да, можешь снимать, – ответил Мадс с довольной улыбкой.       — Хочет остаться со мной наедине, немного здесь задержавшись, – подумал Мадс, сразу поняв, к чему всё это идет.              — Я не оправданно рискую, лучше всего этого не делать, я знаю, но мне нужен этот «эксперимент», скажем так. Мне любопытно, что я почувствую. Я хочу узнать, как это, что это для меня, – продолжал он размышлять.       Я хочу узнать, что это такое, мне любопытно… Секс с мужчиной… Я хочу этого с Хью, и я просто использую кого–то другого, но…       Дьявол всегда хочет невозможного, того, чего хотеть нельзя!       Когда все, наконец–то, ушли, и он с фотографом остались одни, Мадс перестал делать вид, что они что–то снимают, и подошел к нему ближе.              — Понравится мне или нет? – думал он, приближаясь к молодому человеку, – чем это отличается от секса с женщиной? Моё божество Хью раздразнил меня, оставил меня голодным; и я теперь не знаю на что, на кого мне наброситься, чтобы мне стало легче, чтобы заткнуть ту дыру в сердце, которую мой милый малыш Хью во мне выгрыз.              Мадс взглянул на молодого человека, оценивая его и риски, которые он несет.       — С этим парнем не будет много проблем, не сможет меня доставать своей любовью, если вдруг «крышу снесёт», – подумал Мадс, – фотографы каждый раз разные для каждой новой съемки; он не входит в постоянный штат, и, скорее всего, я никогда больше его не увижу, как обычно бывает практически на всех подобных съемках.              И даже если он станет болтать, ему никто не поверит, что его трахал Мадс Миккельсен, но, конечно, определенная доля риска есть… Вообще так лучше не делать никогда; репутация, работа, отсутствие проблем и слухов важнее какого–то одноразового «перепихона», но сегодня у меня другое настроение.              Побуду немного «плохим» мальчиком.              Я не молодею, и этот красавчик, может быть, мой последний шанс вкусить от «запретной» любви, за которую потом придется платить, и мне будут доступны лишь нуждающиеся зарабатывающие парни из социальных низов, что имеет свою специфику... Но пока я еще секси! И могу быть нужен искренне. Могу узнать, что это такое, секс с молодым красивым парнем, что это для меня. У Мадса никогда не было «хот-дога», – думал он, – и я хочу узнать, что это такое, пока есть такая возможность.              Мадс подошел к парнишке, отбросил его фотоаппарат на диван, обнял его за плечи и без ненужных долгих предисловий поцеловал в губы.              Язык Мадса скользнул в рот парня и встретился с его трепещущим языком.              Через мгновение Мадс прервал поцелуй, отстранился и взглянул на него, чтобы понять, что он сам чувствует, что это для него.              Его дыхание слегка сбилось.              Он чувствовал некоторое смятение.              — Так странно, необычно… и всё же приятно, – думал Мадс, – такие мягкие податливые губы… Не могу сказать, что это отвратительно, ничего такого…              Молодой человек вкусно пах парфюмом.              — От Хью тоже всегда так приятно пахнет. Мой итальянский Хью, порадуй меня! Утоли мой голод! – думал Мадс, глядя на парнишку.              Молодой человек хотел что–то сказать, но Мадс опередил его и нежно прикрыл ему рот своей рукой. Мадс не хотел, чтобы разрушилась иллюзия, что он словно с ним, с Хью. Он чувствовал себя так, словно ожила его безумная фантазия.              Он приблизил своё лицо к его лицу, и они продолжили целоваться, сплетаясь языками, и терлись друг об друга, крепко сжимая в объятиях.              Ситуация некоторого риска, что кто–то может внезапно вернуться за чем–нибудь и застать их, только добавляла остроты всем их ощущениям.              Мадс почувствовал собственную эрекцию, что он может оттрахать этого сладкого парнишку. Он отметил про себя, что ему оказалось не так сложно возбудиться в подобной ситуации.              Мадс погладил пах молодого человека через одежду, и почувствовал, что его член тоже затвердел.       Он расстегнул ему брюки, сдвинул вниз его нижнее белье и толкнул на диван, развернув его к себе спиной.              Парень торопливо подал ему презерватив и тюбик со смазкой, которые достал из своих карманов.              Мадс открыл упаковку, быстро раскатал презерватив по члену и обильно смазал смазкой член в презервативе.               Держа его за бедра обеими руками, Мадс стал медленно проталкивать в него свой член, в его зовущую пульсирующую дырочку.              Молодой человек стонал, глубоко дышал, ласкал сам себя рукой, и член входил в него достаточно легко.       — Я трахаю его, потому что он напомнил мне Хью, или мне просто нравится такой типаж мальчиков? Вот сейчас и узнаем, как мне это всё отзовётся, – думал Мадс, погружая свой член глубже и глубже.              Когда Мадс погрузил член полностью, молодой человек изогнулся и застонал, а затем стал двигаться ему навстречу, раскачивая бедрами.              Были слышны звонкие шлепки кожи о кожу. Мадс бился мошонкой о промежность парня.              — Я знаю, кого я представляю и о ком думаю, пока трахаю его, – осознавал Мадс.              Он смотрел на спину, на кудри парня. И ему мерещился Хью.              Он схватил его за волосы, и ему приятно было чувствовать мягкость его волос.              — Безусловно, даже в теории Хью смущает роль «дающего», – вдруг подумал Мадс, – если он когда–нибудь представлял себе что–то подобное… Для него это унизительно, и я могу его понять. Как бы я чувствовал себя на его месте? Я должен быть к нему «сверхуважительным». Возможно, в его глазах я своей страстью к нему словно пытаюсь лишить его мужественности… Поэтому он делает всё, чтобы отгородиться от меня…               Если когда–нибудь мы могли бы заниматься сексом с Хью, ему было бы проще, если бы я отсасывал ему, стоя перед ним на коленях…              И я бы мог…              Я бы хотел!              Я трахаю кого–то, но мысленно я с тобой, Хью! Мое наваждение. Моя мечта. Мое всё, – думал Мадс, осознавая, что он бесконечно безумно влюблен в своего друга.              Мадс вспоминал и вспоминал их такое сладкое прошлое с Хью, их «химию», своё безумное желание, которое мучает его до сих пор, надежду, которая никогда не угаснет, и то, что они совсем скоро встретятся на очередном фанатском мероприятии, к огромной радости Мадса.              — Снова, он и я – в Японии, без наших семей, сказка какая–то! Каждый раз как в первый раз. Рядом с тобой находиться, дышать одним с тобой воздухом, слышать твой голос круче, чем секс с любыми самыми привлекательными мужчинами и женщинами. Боже, Хью, что ты со мной сделал, что ты сделал с нами?! – размышлял Мадс с тоской и надеждой.              Нет, никто другой не утолит мой голод. Только Хью. О боже, – с радостью, болью и каким–то освобождением подумал он.              Молодой человек пытался повернуться уже несколько раз, но Мадс не давал ему это сделать, он придавил его так, чтобы не видеть его лицо, чтобы не разрушить свою иллюзию. Он продолжал держать его за волосы.              — Это всё неправильно. Конечно, парень подо мной подумает, что это доминирование, но на самом деле это не так, – мысли Мадса вернулись в реальность.              Молодой человек дрочил свой член, приглушенно стонал, и вскоре его начали сотрясать оргазменные конвульсии.              Он выкрикнул имя Мадса на пике удовольствия.              После того как он обильно излился, его тело продолжало подрагивать от напряжения после оргазма.       Мадс продолжал вдалбливаться в его тело, но никак не мог кончить.              Он понимал, что с Хью всё было бы иначе. Он просто не может всё это делать с кем–то другим, касаться, целовать, смотреть в глаза... Всё так обезличено…              Этот незнакомец лишь напомнил ему любимого, но это не он.              И этот чужой голос, прокричавший его имя, рассеял иллюзию Мадса.              И Мадс понял, что не сможет кончить. Что просто не хочет.              Двусмысленность момента не давала ему для этого возможности. Это всё было ложь с самого начала. Сейчас он это понимал.              — Никто не заменит мне его, никто не остудит этот жар кроме него. Я должен как–то выносить свою невозможную любовь к нему, – решил Мадс.              Он почувствовал, что возбуждение спадает. Тогда он вынул член, прижимая парня так, чтобы он не мог повернуться, снял презерватив, надел брюки.              Снова и снова Мадс осознавал, что просто любит Хью, только его одного, вот и всё. Что он будет кончать или с ним, или ни с кем. Никто, ничто его от этого не спасет, нужно просто с этим жить. Что он любит безнадежно. Что они никогда не будут вместе. Что никогда он не будет его.              С другими – это отчаянье и самообман. Пора заканчивать этот дешевый спектакль.              Мадс подумал, что должен что–то сказать этому парню, чтобы как–то сгладить неприятный момент. Он же ни в чем не виноват.              — Прости… я не могу здесь расслабиться. На этом всё, поехали отсюда, – сказал Мадс.              Молодой человек был в некотором смятении, и тоже начал задумчиво собираться.       — Никто никогда не чувствовал меня так, как Хью, ни один партнер ни на сцене, ни в жизни. Ни с кем не было такого уровня понимания, доверия и самораскрытия. Я больше никогда и нигде это не найду, – думал Мадс.              Сама по себе профессия актера располагает к тому, чтобы уметь чувствовать партнера, но дело не только в этом, просто всё совпало, и он – мой человек, даже несмотря на то, что он никогда не позволит мне приблизиться к нему слишком близко. Это ничего не меняет.              Мы работали вместе, дружили, снова работали вместе. И влюбились друг в друга у всех на глазах. Нам нравится наша работа, и вместе мы достигли невозможного, поднялись на недосягаемую высоту. И это ни с кем больше не может повториться. Только ты. Теперь я это знаю, – закончил свои размышления Мадс.              Они приводили в порядок себя и комнату в приличный вид, собирали все необходимые вещи, чтобы ехать, так как в горах темнеет рано и нужно торопиться.              Молодой человек до сих пор был немного растерян, а Мадс надеялся, что они никогда больше не увидятся, чтобы не чувствовать себя неловко снова.              Мадс размышлял, продолжая осмысливать свой «эксперимент».              — Что ж, взаимодействовать с телом мужчины мне понравилось, я солгу, если не признаюсь себе, что это приятно, – думал он, – я попробовал, что это, и это неплохо. Я мог бы кончить с ним, если бы так захотел. Но это не моё. Я надеялся так утолить свой голод, но теперь еще больше хочу Хью.              Я хочу спастись, но закапываю себя всё глубже. Сколько же отчаяния и безумия в моих чувствах к нему, которые никогда не найдут выхода. И мне больно, и мне хорошо. Теперь я точно знаю, чего бы я хотел от него, как бы это всё могло быть у нас с ним… мне это теперь представляется гораздо яснее.              — А что насчет женщин? – продолжал он рефлексировать, пока упаковывал вещи, которые нужно было забрать с собой.              Желание к женщине ослепляет, а потом, когда страсть улеглась, не остается ничего.              Конечно, тело реагирует на молодых женщин. Затем я подстраиваюсь к женщине, и она счастлива со мной. Но знает ли она меня так, как знает меня мой друг?              Ведь с самого начала взаимодействия с женщиной я нахожусь в оковах своих физиологических желаний, и я не могу быть собой, чтобы получить желаемое, чтобы быть с ней, чтобы наслаждаться ее телом.              Я получил женщин, когда я научился лгать, подстраиваться и манипулировать. Я не нужен им такой, какой я есть. Вот в чем правда.              А он смог меня понять, он смог заглянуть мне в душу, мы на равных друг с другом взаимодействуем. Я был обнажен перед ним, и он принял меня такого, какой я есть со всеми моими грехами и желаниями. Так мог ли я не полюбить его так, как я его люблю?! Мы встретились, и произошло то, что должно было произойти. Это не мог быть никто другой, только ты – мой лучший друг.              Или он, или никто… Я не гей, я просто люблю тебя, Хью во всех смыслах, – закончил он свои размышления с радостью и печалью.       Мадс и молодой человек стали спускаться к припаркованным машинам.              День близился к концу. И лучи заходящего солнца гладили вершины гор.              — Это невозможный мир безумия, он и я, который манит тем, что ставит под сомнения всю мою жизнь, всё, что я делал, во что верил, и что о себе знал! Переворачивает всё с ног на голову, чтобы увидеть жизнь в истинном свете, чтобы ступить туда, где никогда не был, с ужасом и восторгом, – думал Мадс.       — Мы еще увидимся? – робко спросил молодой человек, тронув за руку Мадса, когда тот садился в машину.              Этот вопрос вырвал Мадса из потока его мыслей, которые уже унесли его очень далеко...              Он затуманенными безразличными глазами посмотрел на парня. Он уже забыл о его существовании.              — Эээ… Да, конечно… Напиши мне в инстаграме, – ответил ему Мадс, захлопывая дверцу и надеясь, что он сам всё поймет и никогда ему так и не напишет.              — Мне неловко перед этим милым парнем, надеюсь, он быстро всё забудет, – подумал Мадс с некоторым стыдом. Как же это всё неправильно. Я потерял контроль над собой!       Его машина начала медленно колесить по серпантину вниз.              — Там, где я хочу быть, ждет меня мой принц… он вдохновил меня! Без этих чувств было бы слишком скучно, стремится к банальным вещам – деньги, власть, известность. Он придаёт моим стремлениям одухотворенный, чувственный и такой трогательный человечный порыв, – размышлял Мадс.              — Это мое смирение…              Моя … безнадежная … любовь…              Хью … Дэнси… – прошептал одними губами Мадс.              Вдруг ему в голову пришла еще одна странная мысль.              — Честно говоря, не важно мужчина или женщина, образ человека, который может удовлетворить, как партнер, все мои потребности, меня ужасает. Этот человек будет иметь чудовищную власть надо мной! – думал Мадс.              И если в нем будет мало любви ко мне, он может легко меня уничтожить... Чувство самосохранения заставляет меня избегать тех, кто мог бы сделать меня бесконечно счастливым?              И Хью ближе всех к тому, чтобы быть таким человеком…              Никто не мог убить Ганнибала, а Уилл смог, потому что Ганнибал любил его…       

ГЛАВА 9

Хью впервые был в Токио, в Японии. Он понимал, что если откажется от этого мероприятия, то, возможно, так никогда ее и не посетит.       Он всегда хотел ознакомиться с этой прекрасной уникальной страной, с ее культурным наследием, пройтись по улочкам, посетить все культовые места, пропитаться духом этой страны, принять участие во всевозможных церемониях.              И поэтому, несмотря на высокую занятость, он всё же решился поехать на Комик Кон Токио.       Хью и Мадс встретились закулисами «Комик кон Токио» и ждали, когда их объявят.       — Вот не прошло много времени, а мы снова встретились, Хью, – подумал Мадс, жадно разглядывая его с ног до головы, – как много встреч за этот год. Да еще где! Токио – страна мечты. Посмотрим, какой ты будешь здесь вдали от дома, позволишь ли себе чуточку больше или нет…              — Привет, Хью, – Мадс подал ему руку и улыбнулся.              — Привет, Мадс, – поприветствовал его Хью и продолжил, – я боюсь, что что–то сделаю не так. Здесь всё несколько иначе… это не игра в театре или в кино, не интервью даже, а публичное выступление экспромтом, – нервно сказал он, – я, конечно, был на Комик–конах в США, но это иностранцы, другая страна, я не знаю, какие они, и что тут нужно… везде свой регламент.              Хью нервно потирал руки.              — Смотри на меня, я помогу тебе, – воодушевленно ответил ему Мадс, – всё пройдет хорошо, не переживай! Смотри в зрительный зал на отдельных зрителей, которые реагируют, устанавливай с ними визуальный контакт, общайся, в том числе жестами, и это будет создавать эффект личного взаимодействия для всех присутствующих.              Говори для конкретных людей из зрительного зала, и этим проникнутся все. Включай зрителей в игру. Начни так делать, и сам всё поймешь. В этом и есть отличие живого выступления на аудиторию. Следи за их реакцией, взаимодействуй, говори с ними, и они тебя примут, – Мадс подбадривал Хью.              Хью внимательно слушал Мадса и хотел сказать что–то еще, но они услышали, что ведущий мероприятия их объявил, и они поторопились выйти на сцену.              Зрительный зал встретил их бурными овациями.              Софиты светили в лицо, вспышки и нацеленные объективы камер тоже ослепляли.              Но Мадсу и Хью было к этому не привыкать.              Они приветствовали зрителей жестами и отправляли воздушные поцелуи в разные стороны.              «Хью!», «Мадс», «Ооо» … Слышались возгласы в толпе.              — Никогда нельзя к этому привыкнуть и каждый раз, как в первый раз, – подумал Хью с некоторым волнением, – выходи и живи на сцене, будь искренним, будь собой, по–другому никак!              Передо мной огромная толпа неизвестных мне людей, которые что–то от меня хотят, и мне надо как–то сдерживать свою внутреннюю панику по этому поводу!       Когда взаимное приветствие закончилось, и актеры расположились на удобных стульях, интервьюеры засыпали Мадса и Хью вопросами.               — Какие были ваши первые впечатления на съемках сериала «Ганнибал»? – спросил интервьюер их обоих.               — Я вспоминаю, как увидел тебя тогда, Мадс, – начал Хью первым, – ты уже переоделся для проб и вошел на съемочную площадку сразу в образе, в дорогом костюме, как профессор. Ты был такой красивый, что я сразу понял, как всё будет дальше!              Услышав такую фразу о себе из уст Хью, Мадс подумал, что это хороший знак, и они смогут найти общий язык в этой совместной заграничной поездке. И его сердце забилось чуть быстрее.              — А мне вспоминается, как ты достоверно изображал американский акцент хотя в жизни говоришь с британским акцентом. И это была твоя великолепная актерская игра, – продолжил Мадс, расплываясь в улыбке.              В своем роде это был обмен комплиментами.               — Какая японская еда вам понравилось? – задал следующий вопрос ведущий.              — Я хотел бы съесть всю японскую еду, мне всё очень нравится, – быстро ответил Хью.              Хью чувствовал себя очень комфортно и был в приподнятом настроении. Поэтому все воспринимал с энтузиазмом, которого давно в себе не находил.              Ему было приятно сменить привычную обстановку и посетить экзотический уголок мира, где тоже есть его фанаты. Он искренне был рад этому!              — А я люблю суши, готов есть их бесконечно! – сказал Мадс в свою очередь.              — Ты мог бы нас всех научить какому–нибудь новому датскому выражению? На прошлом комик–коне это была фраза «я люблю тебя». А теперь научи нас говорить «я рад видеть вас», – попросил ведущий, обращаясь к Мадсу.              — Немного у нас времени осталось, чтобы выучить датский! – добродушно рассмеялся Хью.              Хью взглянул на Мадса и улыбнулся.              И Мадс улыбнулся ему в ответ.              Хью почувствовал, что с ним удивительно легко теперь, не то, что на прошлом мероприятии.              Сейчас в их общении было столько легкости и взаимопонимания. Словно куда–то отступили все обиды и недопонимание между ними. И снова сквозь пелену проступила их удивительная взаимная гармония.              Мадс не знал, с чем именно связано такое благодушное настроение Хью.              — Может быть, – думал Мадс, – Хью тоже понимает, что мы видимся, скорее всего, последний раз, и поэтому хочет распрощаться на позитивной ноте…              Мадс на секунду задумался над запросом ведущего.              — В Дании нет такого выражения «рад видеть вас», но я попробую! – ответил Мадс ведущему шоу.              — Повторяйте за мной « Jeg er … glad for… at mode dig», – медленно и отчетливо произносил Мадс, обращаясь к зрителям.              Мадс жестами подбадривал их, чтобы они повторяли за ним слова.              Хью, ведущие и зрители пытались повторить, но безуспешно, и в конце концов, все просто рассмеялись над своими неумелыми безуспешными попытками.        Мадс послал всем воздушный поцелуй в зрительный зал широким жестом. И сказал, что это тоже самое. И что они могут сделать так же.       Мадс активно работал с залом, создавая вовлеченность. Было заметно, что ему это приносит удовольствие.              — Я буду что–то делать, и они будут реагировать, – думал Мадс, – так всегда и происходит. Когда–то я этому научился, и это всегда работает.              Он устанавливал зрительный контакт со зрителями в зале, делал жесты людям в толпе, заряжая их энергией и заряжаясь сам.              Хью прекрасно знал, что Мадс более впечатляюще работает с залом, открывается и достаточно раскрепощенно себя чувствует, и учился этому у него в этот момент, сохраняя индивидуальное деликатное обаятельное воздействие на публику.              И как актерский дует они прекрасно дополняли друг друга такими противоречивыми образами, и своим сложным неоднозначным взаимодействием, за которым интересно наблюдать окружающим.       — Он такой потрясающий, всегда играет, всегда погружается. Актер – всегда актер. Наверное, он бывает собой только, когда спит, – подумал Хью, улыбнувшись, – когда–то именно его потрясающая актерская игра меня привлекла, мы начали общаться, дружить, нуждаться друг в друге.              Я полюбил его искусство, то, как он это делает, а потом полюбил его самого. Я ведь и сейчас слежу за ним, затаив дыхание… – восторженно думал Хью.              Мадс и Хью смотрели друг на друга и улыбались так легко и просто, словно не было всех этих лет охлаждения и непонимания между ними…              Шоу прошло просто прекрасно, бодро и эмоционально.              Когда представление подошло к концу, и артисты собрались уходить со сцены, Мадс захотел обнять Хью.       — Как же я хочу его коснуться, чтобы все видели, что он – мой, – подумал Мадс с волнением, которое пробрало его от макушки до кончиков пальцев ног. – Как говорил Станиславский, любовь – это желания касаться… Трудно с этим спорить!              Но понимая, что с Хью нужно быть максимально деликатным, жестом Мадс спросил его, может ли он его обнять.              Хью кивнул.              И Мадс с радостью, стремительно обнял его, коснулся его тела, положил руку на плечо.              Он смотрел в его лицо вблизи, и наслаждался его обликом, близостью к нему, возможностью заглянуть ему в глаза.              Мадс ощущал блаженство от этого прикосновения, потому что не вырвал его, а получил на него разрешение. Он чувствовал неподдельную радость, найдя заново дорогу к сердцу своего друга, которую он однажды потерял, но сумел найти снова. Словно их отношения поднялись на новый уровень понимания.              Осознание, что Хью сознательно позволяет ему себя касаться, что это не какое–то автоматическое действие из вежливости… просто чтобы подыграть — это осознание просто разрывало Мадса от счастья. Он никогда не мог подумать, что такая мелочь сделает его таким счастливым. Что Хью может делать его бесконечно счастливым, позволив ему такую малость.              Мадсу казалось, что он близок к тому, чтобы плакать от радости.              — Как же он расшатывает мою нервную систему, с ним я глубоко печалюсь и с ним рыдаю от счастья. Скромный, тихий… мой бог, – думал Мадс в смятении.              После секса с ним я бы, наверное, даже заплакал. От счастья. От потрясения. Меня бы, наверное, просто размазало…              Я и сейчас чувствую каждую волосинку на своем теле, как меня пробирают мурашки до самых костей, я и возбужден, и безумно воодушевлен, и рад так, что просто не могу перестать улыбаться. Такой сумасшедший коктейль ощущений и эмоций! Только ты можешь это мне дать, мой милый застенчивый друг!              Я всегда, и со всеми мог перевернуть страницу и пойти дальше. Всегда с энтузиазмом встречал новое и не оглядывался назад. Но с тобой я не могу, я не хочу оставлять это в прошлом. Это так прекрасно! Ты и я! Даже как фантазия – ты мне дороже любой самой многообещающей реальности! – думал Мадс.              Мадс светился от счастья рядом с Хью. Улыбка не сходила с его лица.              Дорогой белоснежный костюм Мадса удивительно гармонировал с его внутренним сиянием.              Хью тоже лучезарно улыбался ему и всем вокруг. Словно отступила вся эта тяжесть, и начался новый первозданный день, кристальный в своей чистоте. Словно он смог сбросить груз прожитых лет, печаль, которая его съедала… ушла без следа.              Хью был раскованным, открытым и тоже не сводил глаз с Мадса, все его напряжение отступило.              Казалось, что они раскрылись и доверились друг другу больше, чем когда–либо.              За тьмой всегда наступает рассвет.              С ними не могло быть по–другому.              Увидев объятие их двоих, фаны завизжали от восторга.              Мадс улыбнулся.              — Они тоже чувствуют, что он должен быть моим, – рефлексировал он, – это настоящая реакция на настоящие действия, правда всегда находит отклик у зрителя! И моя любовь к тебе, Хью, бьется в их сердцах, и в эту минуту они умирают от любви к тебе вместе со мной!              Это началось как импровизация на фоне основного сценария, где мы работали вместе, а теперь эта динамика вышла на первый план как основное действие во всех наших совместных работах и в наших обыденностях тоже. Наши две души летят друг к другу сквозь пустоту. И весь мир затаил дыхание, глядя на нас двоих! – думал Мадс.              Помахав рукой на прощание фанатам, они ушли со сцены, довольные собой, друг другом и происходящим в целом.       

***

             Мадс решил пользоваться благодушным расположением Хью и сразу предложил ему продолжить вечер. Он не хотел расставаться, до самого вылета он хотел быть рядом с ним. Потому что никто не знает, что будет завтра. И наступит ли оно вообще… Возможно, что он больше никогда его не увидит. Каждый раз как последний…              Мадс повернулся к Хью и сказал.              — Хочешь пойти на церемонию в чайный дом? Там выдают кимоно на время проведения церемонии, играет аутентичная японская музыка, во всем соблюдены древние национальные традиции и сохранен японский колорит. Пойдем, будет интересно! – настойчиво предложил Мадс.        — Я думаю можно, почему нет, – ответил Хью, добродушно улыбаясь.       Сердце Мадса бешено забилось. Он побудет с ним еще немного!              Он жадно сглотнул.       Они вышли на улицу, поймали такси и поехали в Сибую, где располагался чайный дом.       — Это моё свидание с ним. Только он об этом не знает, – с трепетом думал Мадс, украдкой разглядывая Хью.               Хью сидел рядом в такси и рассматривал город в окно машины широко распахнутыми глазами.              — Сколько неоновых огней… Другие люди, совсем непохожие на европейцев и американцев. Прекрасный восточный мегаполис! Будет, что рассказать жене, когда вернусь домой, – восторженно думал Хью.              — Все бы отдал, чтобы хоть раз его коснуться так, как я хочу, – мечтал Мадс, закусывая губы и исподтишка пожирая глазами Хью, – и чтобы он мне позволил это, но и то, что он сейчас здесь со мной, мой лучший подарок за последнее время! Господи! Никогда не думал, что чтобы побыть рядом с кем–то, я буду готов убить кого угодно или умереть сам! Что бы он подумал, если бы узнал, как я им одержим!              Страшно подумать, но я реально мог бы кого–нибудь убить ради него. В такие минуты я понимаю Ганнибала…              И еще меня так заводит эта его неприступность! Ледяное дыхание ранней весны, с еле уловимым запахом обнаженной земли… – думал Мадс, незаметно разглядывая друга.              Вскоре они подъехали к нужному зданию, отпустили такси и прошли внутрь чайного дома.       Их встретила девушка в национальном костюме, и предложила им также надеть национальную одежду для церемонии, указав рукой, где они могут облачиться.              Кимоно разного цвета были развешаны на вешалке и можно было выбрать любое, которое понравится и подойдет по размеру.              Они облачились в предложенные кимоно.              Мадс с восторгом разглядывал Хью, он чуть ли не сказал ему комплимент, но вовремя удержался, поняв, что это слишком экспрессивно, и может быть неправильно воспринято.              — Я с ним как на минном поле, один неверный шаг и второй попытки не будет. Убивает меня, воскресает меня, всегда, мой милый малыш Хью! – взволнованно подумал Мадс, судорожно сглотнув.              — Просто буду любоваться им незаметно. Синее кимоно, которое он выбрал, прекрасно оттеняет цвет его ледяных голубых глаз, придает лицу свежесть, и создает контраст с его светлой кожей. Ты, как всегда, прекрасен, – думал Мадс, восхищенно разглядывая Хью.              Мадс надел светлое кимоно.              Он был в нем таким лучезарным, таким искрящимся, как первый выпавший снег.              — Синее на белом – неплохо, – подумал Мадс, – мы идём друг другу! Так и должно быть!              Они прошли в комнату и сели на циновки.              Девушка–японка сидела напротив и проводила неторопливые эстетичные манипуляции с чайником, заваривая чай.              Затем она разливала чай по маленьким круглым чашечкам и подавала им в ладони.              Каждый звук, каждое движение порождали эстетический восторг. Даже воздух в помещении казался частью представления.              Мадс и Хью пытались понять, когда положено угоститься напитком, и следили за движениями японской девушки, чтобы не испортить это прекрасное представление непониманием, свойственным всем иностранцам…              Девушка закончила свои движения, и села напротив них, сложив руки на коленях.              Жестом Мадс уточнил, должны ли они попробовать напиток сейчас.              Она улыбнулась и едва заметно кивнула, склонив голову, и он понял, что да, теперь они могут угоститься.              Они попробовали чай.              Чай был достаточно горячим, но не обжигающим, чайные листки уже успели раскрыть свой аромат.              Отхлебнув напиток, Мадс понял, что вкусовые качества свежезаваренного чая также на высоте.              Каким–то образом он догадался, что положено смаковать напиток, поэтому пил медленно маленькими глотками. И Хью последовал его примеру.              После чайной церемонии, высказав своё удовольствие проводившей церемонию девушке, поблагодарив ее за прекрасное представление и попрощавшись, Мадс и Хью вышли на улицу.       Щеки Хью разрумянились. Губы стали сочнее и ярче. Весь он был расслаблен, и задумчивая полуулыбка блуждала на его губах. Легкий ветерок играл его кудрями. Он был очарователен.              Мадс был счастлив, он хотел остаться здесь, в Японии, с ним навсегда.              Хью достал айфон и решил позвонить администратору службы приема гостей, чтобы уточнить информацию по вылету.              Он набрал ее номер и слушал гудки, пока связь не оборвалась.              Она не брала трубку.              — Где же наш администратор? – задумчиво спросил Хью.              — Возможно, у нее дела поинтереснее? Может сами себе проведем культурную программу? Мы же в Сибуе, давай погуляем здесь, осмотрим город, вдохнем аромат японских улиц, потом сами поедем в отель. Когда надо будет вылетать, она сама нам позвонит, – ответил ему Мадс, – в прошлый раз так и было, не переживай, про нас не забудут!              Так, идя по улицам района Сибуя и разговаривая друг с другом, они столкнулись с девушкой, которая нагло встала у них на пути.              Она была в красном кимоно из дорогой плотной ткани, ярко накрашена, со сложной прической и массивными украшениями в волосах; она с легкостью балансировала на деревянных сандалиях «гэта», и род ее занятий не оставлял сомнений.              Она заговорила с ними на ломанном английском, раздевая мужчин жадными глазами.              — Господа хотят посетить «сказочный дом исполнения тайных желаний Японии»? – спросила она, облизнув губы кончиком язычка и бросив жаркий взгляд из полуприкрытых ресниц.              Девушка–японка была хороша, с ее утонченной фигуркой и бледной кожей, она была похожа на фарфоровую статуэтку. Она жеманно жестикулировала во время разговора, и мужчины видели ее тонкие запястья. Ее руки порхали, как бабочки, перед их лицами.              Мадс посмотрел на Хью, чтобы оценить степень его заинтересованности. Он казался взволнованным и немного смущенным.              Мадс решил в эту минуту, что им нужно согласиться на предложение девушки, и он стал уговаривать друга.       — Давай, Хью, пойдем с этой красоткой! Больше, возможно, никогда не приедем сюда, не попробуем «полное меню» с японкой, так сказать. Мы не будем жить вечно, понимаешь… Так давай проведем это время так, чтобы не жалеть об упущенных возможностях. Этот миг не повторится никогда! – принялся он его убеждать.              У Хью на лице отразилась неуверенность, и Мадс продолжил.              — Ты же сам сказал, что ничего так и не успел увидеть в Японии, кроме говядины Кобе. Не будь таким занудой, давай оторвемся, она даже не знает, кто мы. У них здесь, в Азии свои знаменитости. Мы здесь известны только гикам, – уверенно сказал Мадс.              Хью боролся с собой, но не долго.              Он выразительно взглянул в глаза Мадсу и кивнул.              Девушка довольно улыбнулась, и повела их за собой. Она медленно семенила перед ними, иногда оглядываясь вполоборота на них. Наконец, она привела их к «сказочному» дому, и они зашли внутрь.       

***

             Это было трехэтажное деревянное строение в традиционном японском стиле, словно перекочевавшее с гравюр эпохи Эдо. Над порогом горел светильник красным светом.              Они прошли внутрь.              Девушка что–то сказала по–японски другим девушкам, которые были там. Они поклонились гостям.              — Конничива, – поприветствовал их Мадс по–японски, слегка наклонившись.              — Конничива, – повторил Хью.              Девушки молча поклонились и смотрели на них.              Мадс понял, что им нужно дать денег. Он отдал девушке, с которой они пришли, всю наличность, что у него была при себе.              Она пересчитала деньги, шурша купюрами. По ее виду он понял, что этого более чем достаточно. Она быстро убрала деньги в какую–то коробку и передала её другим девушкам.              Затем они поднялись на второй этаж, и удалились втроем в отдельную комнату.              Она провела их в отдельные ванные комнаты, и когда они приняли душ и вернулись в комнату, она усадила их на циновки, и стала танцевать перед ними.              В углу была небольшая масляная лампа, которая наполняла это маленькое помещение неверным светом призрачных колыхающихся теней.              Непонятно откуда звучала живая музыка. Это был старинный японский струнный инструмент сямисэн, кто–то невидимый перебирал его струны и ударял по ним. Вокального сопровождения не было, как обычно бывает в театре кабуки, но это тоже было интересно, несмотря на минимализм в музыкальной композиции.              В всем этом представлении было какое–то скромное обаяние, дух истории и пространство для собственного воображения.              Полумрак, монотонная музыка и танец девушки погружали присутствующих в некое гипнотическое состояние.              Девушка медленно и эстетично раздевалась, попадая в такт еле слышной музыки.              Она была прекрасна. Тонкая, звонкая. Маленькая эстетичная грудь чуть вздрагивала от ее движений, черный треугольник волос на лобке пробуждал желания, выбившиеся из прически черные пряди змеями опутывали ее тело. Ее глаза были полуприкрыты, она танцевала и обнажалась в танце, снимала с себя один элемент одежды за другим, бросая их на пол.              — А она хороша! Если бы это могло меня тронуть, я был бы счастлив, – расслабленно думал Мадс.              Я подарил тебе свое сердце, Хью!              Не только на сцене, но и в жизни я проживаю несколько жизней сразу, и по–разному счастлив в каждой из них. Я знаю, что эту жажду не дано утолить, но мои чувства к нему не становятся от этого меньше.              В каком–то смысле сегодня у меня будет секс с Хью, если так можно выразиться. Он, я и она, между нами. Хоть на японскую гейшу его приманил, – подумал Мадс с удовольствием, – он ничего не поймет, ничего такого, два друга заказали одну гейшу на двоих. Обычная история. Как тысячи других подобных.              Мадс переменил положение, в котором сидел, и взглянул на Хью украдкой, чтобы понять, в каком он состоянии.              Хью выглядел заинтересованным происходящим. Он заинтригованно наблюдал за танцующей девушкой. Его дыхание стало частым и поверхностным.              — Главное – не потерять контроль и не начать пожирать его глазами или еще хуже – ласкать его тело, а то он сбежит отсюда, от меня, – беспокойно размышлял Мадс, – и я больше никогда на пушечный выстрел к нему не приближусь.              Я должен скрывать свои чувства, чтобы оставаться рядом. Правда для него будет отвратительно невыносима, я думаю. Буду смотреть на эту девку, и делать вид, что счастлив её трахать. Я готов быть для него кем угодно, я согласен на любую роль, чтобы поддерживать эту хрупкую связь между нами.              Каждый день, каждый час, каждый миг, проведенный с ним как последний, я проживаю это, глотаю жадно воздух, и я всегда не знаю, когда увижу, и увижу ли его снова.              Одно его слово, один его взгляд держат меня на волоске над пропастью моего существования, но он даже не догадываешься об этом, мой жестокий и прекрасный принц, – с замиранием сердца думал Мадс.              Японка приблизилась к ним, прервав поток мыслей Мадса.              Она медленно раздела Мадса, потом – Хью, сняв их халаты, которые они надели после душа.              Девушка продолжала двигаться в такт музыке.              Она бесстыдно демонстрировала своё прекрасное тело, выгибалась и приближалась, чтобы каждый смог рассмотреть все её прелести со всех сторон.              Мадс следил за реакцией Хью, как она ему, как ему вообще всё это.              Хью казался взволнованным, на щеках выступил румянец. И у него была неполная эрекция, как и у Мадса. Хью наблюдал за девушкой.              Японка следила за ними обоими. Закончив с одеждами, она поцеловала в губы одного, затем другого, едва коснувшись их своими губами.              На них троих не осталось никакой одежды. И они были крайне разгорячены происходящим.              Затем девушка сказала на ломанном английском прямо в самое ухо Мадсу, но достаточно громко, чтобы Хью тоже мог разобрать ее слова: «Теперь ты, викинг».              Она хихикнула, заговорщически подмигнула Мадсу и хищно облизнула губы язычком.               Затем, подняв своё кимоно, медленно и грациозно покинула их.       

10 ГЛАВА

Наступила звенящая густая тишина, которую можно было резать ножом.       Мадс слышал биение собственного сердца, оно трепыхалось так сильно, что казалось, что оно бьется у него в горле.       Он был в ужасе, и в восторге одновременно. В ужасе, потому что Хью может встать и уйти, оскорбившись всей этой двусмысленной ситуацией, и в восторге, потому что гейша оказалась настолько проницательной, что поняла, что она здесь лишняя и оставила их наедине.              — Вот уж действительно дом высших удовольствий и осуществления всех самых тайных мечтаний. Девушка – настоящий профессионал в своем непростом деле, и превзошла все самые смелые ожидания, – подумал с восхищением Мадс.              Эта гейша все поняла без слов, то, что между мной и ним, что нам так нужно какое–то разрешение всей этой дилеммы…              Или она, эта девушка, лишь плод моего разгоряченного воображения, и мы напились не чая, а саке, и сами пришли и сняли себе номер, чтобы потрахаться наконец? Я просто не верю в происходящее!              Как бы там не было, сейчас Хью передо мной настоящий, живой. Обнаженный и прекрасный. И я знаю, что я хочу, – думал Мадс.              С замиранием сердца он взглянул на Хью. Весь его облик, как и всегда, разжигал в нем внутренний огонь!              — Его красота такая нежная и ненавязчивая. Боже, я просто умираю рядом с ним! И воскресаю вновь с каждым новым вдохом! Хью, любовь моя, это счастье дышать одним с тобой воздухом, даже не надеясь ни на что. Как же прекрасны мгновенья рядом с тобой! Я хочу, чтобы сейчас время остановилось, – продолжал думать Мадс.              Мадс с ужасом наблюдал за Хью, что он будет делать. Встанет, оденется и просто уйдет? Понял ли он, что она сказала, и почему она ушла? И что он думает обо всем этом, – лихорадочно размышлял он.              Они так и сидели обнаженные и возбужденные друг напротив друга, охваченные магией момента.              — Нужно что–то делать, я не могу просто сидеть и ждать, – подумал взволнованно Мадс, – это неправильно, я должен делать так, как я чувствую. И будь, что будет.       — Я не буду играть его «папочку», пользуясь его травмами, я снял этот «костюм» и больше не надену, – продолжал размышлять он, – или он примет меня как равного или никак.              Соблазн манипулировать им всегда был, есть и будет. Там, где есть чувства, всегда так много манипуляций…              Я приму то, что он решит. Как он отреагирует на меня, так и правильно. Я буду просто собой, не играя. А что мне еще остается?! – решил Мадс.              Мадс пристально смотрел на Хью.              Хью выглядел смущенным. На его щеках выступил румянец. Дыхание было сбивчивым. Он смотрел в сторону, его рот был слегка приоткрыт.              Сквозь занавески проступал предутренний свет.              И Хью выглядел особо прекрасным и милым в этом блеклом освещении. Темные пряди ниспадали на лоб. Тело выглядело идеальным, ни грамма лишнего жира, небольшой рельеф мышц, полуприкрытые ресницы над синевой глаз и легкий румянец на щеках.              — Мистер британское совершенство! Какой же он красавчик, это просто невыносимо! Да, он выглядит старше, но всё также прекрасен, как тогда, когда я его впервые встретил, – с восхищением думал Мадс.              Или я сейчас его целую или никогда, – решился Мадс, – и будь, что будет!              У Мадса перехватило дыхание от его безумной смелости.              — Что он сделает в ответ? – размышлял он, – ответит поцелуем на поцелуй? Ударит меня кулаком по лицу? Начнет душить? Ну в любом случае это правильно попытаться его поцеловать и даже получить от него пощечину мне бы понравилось. Его поцелуй или его удар – это лучше, чем ничего. Это тоже ответ. Я думаю, любое его действие возбудит меня еще больше. И попытаться будет правильно.              Пусть бьёт … пусть бежит!              И, может, это будет конец нашей дружбы, конец всего… О, боже!              У всех на глазах мы влюбились друг в друга. Это заметили все, только не мы. И мы шли долгим путем, чтобы признать всё, что происходит.              Да, я не верю, что ты не любишь меня … в глубине души. И я хочу, чтобы ты мне ответил, что это для тебя. Скажи правду, или солги, если сможешь.              Я не сделаю ничего против твоей воли. Я подчиняюсь твоим желаниям, пусть будет так, как решишь ты. Я попытаюсь и приму ответ, который ты мне дашь. Или это будет твой полностью осознанный выбор или не будет ничего, – закончил свои размышления Мадс.       — Хью, – сказал он вслух и придвинулся к нему ближе.              Мадс судорожно сглотнул.              Хью посмотрел ему в глаза, он ждал этого действия от него, со страхом и вожделением. Невольно он вздрогнул всем телом.              — Он заслужил меня? – взволнованно размышлял Хью. – Он заслужил меня как никто другой, ни один человек в мире не смог бы столько ждать, столько любить! Его такая безумная преданная любовь тронула меня. И я не узнаю себя. Я тону во взгляде его темных прекрасных глаз. Самый безумный самый преданный мой фанат – это он, Мадс!              Он тронул моё сердце… своей искренностью, простотой и преданностью.              Если за двадцать лет я не смог его забыть и разлюбить, то не разлюблю уже никогда. Я убивал и душил наши чувства как только мог, и ничего не помогло.              Я знал, со временем всё станет ясно, и действительно стало ясно. Это моё превращение. Он и я – что может быть безумнее? Но это всё, чего я хочу.              Если это не любовь, то что тогда?       Только с ним мне радостно, только с ним мне легко. Я дышу, я живу, я такой, какой я есть. Рядом с ним нет времени, нет пространства, нет преград. Я счастлив просто быть рядом, и пью каждый миг словно это нектар, – закончил свои размышления Хью.              Хью смотрел в глаза Мадсу. В его глазах он терял и находил себя столько раз. Взгляд Мадса завораживал его сейчас и всегда. Он забывал слова, забывал обо всем вообще…              В глазах брюнета Мадс прочел страх и вожделение, и заметил, что Хью тянется к нему.              Мадс понял в этот момент, что это «да». Это разрешение на поцелуй. Даже нетерпеливая просьба о нем.              — Я жажду тебя, моё божество, – подумал Мадс с содроганием и восторгом.              И положив руку ему на щеку, потянулся губами к его губам, закрывая глаза.              Хью тоже прикрыл глаза и приоткрыл губы.              В этот момент Мадс понял, что это их первый и, скорее всего, он же и последний секс. И именно в эти минуты ни прошлое, ни настоящее, ни будущее не играют роли. Но сегодня и сейчас происходит невозможное, «небо падает на землю», происходит то, о чем он мечтал. Он с ним, сейчас он – его, и ничей больше. И это шторм, после которого они уже никогда не придут в себя.              — Это не секс с человеком, это моё духовное восхождение. Я больше не человек, я — взлетающий белый ослепительный самолет в сияющем ярко–синем небе, – восторженно думал Мадс.       Сначала я слепо верил в то, чего нет, что невозможно, а сейчас незаметно для меня самого это стало моей реальностью. Так всегда и бывает со мной. Еще с тех пор, когда я научился играть, научился верить в то, чего нет, и моя жизнь изменилась. Я вижу то, чего нет, а потом так и происходит.              И только это и есть моя настоящая человеческая жизнь, – думал Мадс.              Приблизивши своё лицо к его лицу, Мадс коснулся его губ своими губами. Сердце бешено стучало в его груди.              — Этот вкус его губ, обжигающий сладкий, едва ли когда–либо что–то, кто–то приносили мне столь пленительное удовольствие. Это сладкое безумие, его мягкие податливые губы и его сбивчивое дыхание, – думал Мадс, нежно целуя его.              Упругие и мягкие, податливые губы Хью вдруг сжали губы Мадса, демонстрируя свою жажду, и это вызвало восторженный отклик у датчанина.              — Сколько же в нем затаенной страсти, – думал Мадс с восторгом.              Язык Хью скользнул в рот Мадса, и они сплелись языками, прижимаясь друг к другу.              Комната наполнилась влажными звуками поцелуев и полувздохами–полустонами, вырывающимися из их целующихся ртов.              Мадс чувствовал себя настолько счастливым, что с трудом верил в происходящее.              Вдруг Хью остановил их поцелуи и сказал, с трудом переводя дыхание.              — Подожди, Мадси! Я хотел сказать… я хочу, чтобы ты понял меня…прежде чем…прежде, чем мы… продолжим, – задыхаясь начал Хью.              — Знаешь, я злился… я ненавидел … и избегал тебя, потому что рядом с тобой умаляют мою мужественность; я в тени, для всех я лишь горячая сучка брутального мужика. Как мог я оставаться в опасной близости с тобой?              Рядом с тобой я блекну не только как мужчина, но и как актер. Ты гораздо более впечатляющий актер, чем я. Ты удивительно разноплановый, тебе доступен невероятно широкий спектр образов. Ты можешь одинаково убедительно играть и бога, и дьявола, и нищего, и короля, и депрессивного обывателя, и психопата–убийцу, и кого угодно на самом деле… Ты потрясающий!              Мадс собирался возразить, но Хью остановил его жестом и с улыбкой продолжил.              Мадс решил его слушать, так как понял, что он хочет высказаться.              — Весь актерский каст «Ганнибала» был твоим обрамлением, – продолжил Хью, – свита играла короля. Ты один получил заметный «буст» после этого проекта, и это было заслуженно. Мы лишь оттенили твоё сияние. И я отдалился, чтобы не быть пустым местом … на фоне тебя…              Не побоюсь этого слова, ты — гениальный актер. И эта твоя скромность и привычка вести себя словно это не так, кажутся насмешкой…              Также все эти слухи, что между нами что–то есть и так далее… были мне неудобны с разных сторон. И тебе только добавляли популярности и шарма, а меня тянули на дно во всех смыслах…              Я ненавидел тебя… других… себя… за то, что это всё так и есть!              И черт с ней с этой актерской игрой и популярностью! Больше всего меня терзало то, что я хочу прижаться к твоей мускулистой мужской груди, услышать твоё обжигающее дыхание на своей коже, почувствовать твой запах, когда ты полностью обнажен… только рядом с тобой я на своем месте, я дома.              Я ненавидел своё тело за то, что оно желает тебя! – эмоционально говорил Хью, – и ненавидел свою красоту, за которую другие люди выворачивают меня наизнанку.              На его лице отражались все его непростые эмоции.              Хью поглаживал ладонью щеку Мадса и смотрел ему в глаза.              — Ты сразу понял, в чем правда, потому что ты не анализируешь, не боишься, а сразу делаешь то, что чувствуешь. А я лишь учусь у тебя быть смелым … настолько! – продолжил Хью.              Ты хотел и мог меня поцеловать прямо на съемках последнего эпизода, при всех, но я испугался себя, своих желаний, людей вокруг и как маленький мальчик лишь уткнулся тебе в плечо… Это всё, что я смог себе позволить тогда!              Но и этого я не смог забыть, как манили твои зовущие приоткрытые губы, как мерцали твои теплые глаза, как я положил голову тебе на грудь и слышал бешенный стук твоего и моего сердца!              Наш поцелуй, если бы это случилось, конечно, вырезали бы, но у нас был бы первый поцелуй уже тогда, и совсем другая жизнь теперь! – выдохнул Хью.              Хью остановился, переводя дыхание, и провел рукой по волосам на груди Мадса.              От этого у Мадса вырвался вздох, похожий на рычание.              Мадс сжал руками ягодицы Хью. Сильнее прижимая его к себе.              — Моё место в твоих руках, на твоем члене, и ты сразу это знал и всегда был готов к этому, – продолжил Хью.              Такие наши роли, наша судьба.              Мадси, я…я…я не могу без тебя!              Я бежал от себя, я не хотел всего этого знать о себе, о нас.              Но быть твоим — это самое правильное в этом неправильном мире.              И именно этого никогда не будет. Мы слишком поздно встретились… Я пытался понять нас, понять себя слишком долго…              Мы можем быть вместе лишь в своих мечтах и …сейчас…              Эмпатия к тем, кто любит нас — сковывает… Мы не настолько безумны, как Уилл и Ганнибал, чтобы наплевать на всё и всех? … Или настолько? – прошептал Хью тихим голосом, взглянув Мадсу прямо в его янтарные глаза.              Мадс осмысливал сказанное, а Хью продолжал.              — Сделай со мной это. Я хочу. Мы никогда не будем вместе, но сегодня и сейчас я — твой, Мадси.              Мадс думал о том, что ответить Хью. Что он хочет услышать?              От шепота Хью, от всех его слов у датчанина путались мысли в голове.              Мадс понимал, что причина этих откровений в том, что Хью хочет быть перед ним обнаженным во всех смыслах. И хочет быть принятым полностью или отвергнутым как неподходящий. Совершенство, которое не видит, как он хорош и не понимает, как безумно в нем нуждаются и как его боготворят.              — Если ты думаешь, что я стану осуждать тебя за тщеславие, то этого не будет. Я не менее тщеславен, чем ты, я же актер! И ты прекрасный актер, просто у нас разные амплуа! Я бы, например, не смог сыграть твоих персонажей, – ответил Мадс, поглаживая Хью и целуя его в плечо.              Голос Мадса был глубоким и хриплым от желания, которое он сдерживал.              Мадс смотрел в глаза британцу и продолжал.              — Если бы я мог каким–то образом, я бы отдал тебе и свою славу, и свою мужественность и всё, чего бы ты от меня захотел, я бы отдал тебе всё. Никому бы не отдал, только тебе. Если я могу что–то для тебя сделать, только скажи… – ответил Мадс.              — Мне ничего не нужно, Мадс, только ты сам… – перебил его Хью, ласково улыбаясь, – я примирился с тем, кто ты, кто я и кто мы друг для друга.              — И я не стану делать ничего, чего бы ты не хотел, чтобы я сделал. Если ты ничего не хочешь, можем одеться и уйти… Всё, что я хочу, чтобы тебе было хорошо, – продолжил Мадс, – хочу, чтобы ты был счастлив, со мной или без меня.              Не важно, как видит нас весь остальной мир, ты же знаешь — я склоняюсь перед тобой, и ты решаешь сейчас и всегда наши судьбы.              Будет так, как хочешь ты, – закончил свою речь Мадс, – ради тебя я готов на всё!              Мадс выглядел смиренно ожидающим и готовым подчиниться желаниям британца.              Хью улыбался. И гладил пальцами предплечье Мадса.              Мадс продолжил говорить.       — Меня смущает сочувствие к тебе. Как могу я пользоваться твоей слабостью, тем, что ты травмирован в своей семье, был лишен принятия и любви отца, и теперь тяготеешь к более опытному мужчине с одной стороны и таким способом бросаешь вызов своему отцу – с другой? Я чувствую вину, словно у тебя нет выбора… – участливо добавил Мадс, коснувшись рукой кудрявых волос Хью.       — Хм… Решил поиграть в моего психотерапевта? – ухмыльнулся Хью и дразняще прикусил нижнюю губу.              Затем он положил руки на плечи Мадса и сел на него сверху, обхватывая его торс ногами, так что его эрегированный член касался живота Мадса. Так он показывал ему, что никуда уходить он не собирается.              Мадс гладил руками его спину и прижимал к себе. Затем он потянулся к его губам, чтобы поцеловать.              От этого жаркого объятия они стали еще более взволнованны, их члены затвердели, но Хью продолжил разговор, отстраняясь от поцелуя.       — На самом деле, я никогда не узнаю, какой бы я был, если бы мне хватало любви в семье, – ответил Хью, выдыхая ему в лицо свои слова.              Возможно, что я был бы более гармоничным и никогда бы с собой не боролся и не метался; и мы с тобой стали бы близки еще в первый год нашего знакомства…        Я знаю про себя всё, Мадс, и про психотравмы, и про отца, и про то, что я сам безбожно соблазнял тебя, но делал вид, что ты мне не нужен… Я боролся с собой всю жизнь, и больше не хочу бороться.       Я сделал все, что можно, что теоретически должно было мне помочь, я успешный состоявшийся мужчина; карьера, деньги, влияние, семья, у меня есть всё.              Но это не вылечило меня от потребности быть оттраханным тобой. Я сделал все и даже больше, и мне осталось только подчиниться моим чувствам к тебе, – выдохнул Хью.       Брюнет сглотнул. И продолжил.       — Выеби меня, наконец, и тогда мне полегчает по–настоящему, – продолжил он, – я к этому иду уже столько долгих лет, и теперь я здесь перед тобой, обнаженный и возбужденный.              Мадс сжал бедра сидящего сверху Хью и притянул его к себе, так что член Хью прижался к животу Мадса, а член Мадса дразняще коснулся анального отверстия Хью.              От этого Хью почувствовал, что теряет контроль над собой. По всему его телу пробежали мурашки, а его член изнывал и сочился. У брюнета перехватило дыхание. Анус рефлекторно сжался.              Мадс губами жадно припал к ключицам Хью, оставляя красные следы на его коже.              Из горла Хью вырвался стон удовольствия, и все же он пытался контролировать происходящее.              — Эй, полегче, мне завтра с женой контактировать! Хочешь, чтобы она выносила мне мозг своей ревностью, когда увидит следы твоих ласк на моей коже? – сказал Хью, дразняще улыбаясь.              — Я запрещаю ему, но надеюсь, что он не остановится, – исступленно думал Хью, – затрахай меня так, чтобы я встать не мог!              Его безумно заводили ласки и жаркие поцелуи Мадса.              Их руки жадно исследовали тела друг друга, пытаясь коснуться всего и везде.              Но Хью решил еще немного подразнить Мадса своим «острым язычком».              Разомкнув их поцелуй и, переводя дыхание, он сказал игриво улыбаясь.       — Ну а что ты, оправдал чаянья своей семьи? Один путь, одна семья, одна парадигма… Каково делать вид, что тебя привлекает твоя увядающая жена, и ты совсем не хотел бы трахать кого–то помоложе? Ты душил своё влечение к молодым женщинам, чтобы оказаться у ног мужчины, у моих ног? Ну и как оно? Доволен?              Как тебе эта роль правильного «бумерского» мужика, который контролирует свои инстинкты, которому не одиноко, для которого воля и принципы важнее, чем поддаться плотским порывам? Жалеешь, что не трахался в жизни так много, как хотел?              Лучше молча умирать изнутри, чтобы не было стыдно перед своими детьми? Чтобы не выглядеть сумасшедшим дураком в конце своего пути? Да? – саркастично вопрошал Хью, с нежностью касаясь слегка растрепанных волос Мадса.              Мадс гладил кожу Хью, его ягодицы и спину, наслаждаясь этими прикосновениями.              Мадс улыбался тому, каким «зубастым» может быть Хью, когда хочет подразнить. И этот его сарказм заводил датчанина еще больше.              Переведя сбившееся дыхание, Мадс ответил ему, посмотрев в голубые глаза британца.       — Да… ты прав… всё так и есть. Ты изменил всё в моей жизни. Я стал другим. И сам не заметил как. Все было так, как положено, я был образцом «правильности» во всем, как отец, как старший брат, но затем в моей жизни случился ты, и все стало еще лучше — так, как сейчас!              И я рад всему тому, что есть. Ты лучшее, что могло случится, – искренне ответил ему Мадс.              Хью слушал Мадса, и тонул во взгляде его янтарных глаз.              Затем Мадс снова нашел губы Хью своими, и они жадно целовали друг друга, наполняя комнату влажными звуками ненасытных страстных поцелуев.              Их губы смыкались и размыкались.              Они сплетались языками, настойчиво исследуя рты друг друга.              Их стоны и дыхания смешивались друг с другом.              Они жадно ловили ртом воздух, чтобы продолжить поцелуи.              В тесных объятиях их члены были прижаты к их телам.              Их члены сочились.               Затем Мадс схватил Хью и положил на спину, располагаясь над ним.              Он пядь за пядью целовал его тело. Целовал шею. Играл языком с его затвердевшими острыми сосками. И спускался ниже.              — Хью. Мой Хью. Ты всегда должен был быть моим. Это прекрасно.              Я на вершине удовольствия. И снова рядом со мной ты. Ты — моя половина, ты — моё всё, – исступленно думал Мадс.              — Какой же ты сладкий! Как много удовольствия ты мне даришь, – сказал Мадс глубоким низким голосом.              Он гладил его тело и покрывал поцелуями, плечи, грудь, живот, пока не добрался до эрегированного члена Хью.              От нетерпения Хью вздрогнул.              Мадс целовал внутреннюю поверхность бедер брюнета, касаясь его члена рукой.              Хью держал руки на плечах датчанина и выгибал спину в ответ на его ласки.              Мадс принялся ласкать член брюнета губами и языком, глядя ему в глаза.              Сначала он принялся щекотать языком головку.              На вкус Хью был также прекрасен, как и на вид. И он с удовольствием пробовал его член языком.              Датчанин лизал и сосал его от головки до основания.              Он ласкал его, и от этого у него самого в паху приятно покалывало.              Член Хью сочился предэякулятом.              Но больше всего Мадса возбуждал взгляд прекрасных полуприкрытых глаз брюнета, когда он смотрит на него. То, как он на него реагирует. Как откидывает голову назад, как хватает Мадса за волосы, как дрожит всем телом. Как он чувствителен ко всему, что Мадс с ним делает.              — Это не сон, это не фантазии, когда я дрочил и мечтал о нем, это не секс с незнакомцем, чтобы чем–то заткнуть пустоту, это лучшее, что могло случится со мной за всю мою жизнь… Это и не секс с женщиной, когда я пленник своей физиологии и социальных амбиций, – думал Мадс.              Сначала я узнал и полюбил его душу так, как никогда никого не любил. А затем откликнулось моё тело. И он стал самым желанным.              Это выбор. Это вне условностей. Это правда. Это любовь.              Это привилегия, это его дар мне — возможность ласкать его тело посреди бескрайнего человеческого существования и хаотических событий вокруг. А он — что–то прекрасное, что позволяет к себе прикоснуться, – с восторгом размышлял датчанин, забывая обо всем на свете.              Мадс остановился на секунду и воодушевленно произнес.              — Ты прекрасен! – выдохнул Мадс, зачарованно любуясь Хью, – ты создан вдохновлять творцов! И ты это делаешь всю твою жизнь!              — Ты смущаешь меня, но я рад, что тебе всё нравится! – ответил ему Хью, улыбаясь самой искренней счастливой улыбкой.              Затем Мадс снова с жадностью обхватил его член губами, погружая все глубже в свое горло, заставляя Хью задыхаться от удовольствия и жадно ловить ртом воздух.              Мадс никогда не делал минет мужчине. Он чувствовал особое воодушевление, словно происходит нечто невероятное. Он, как всегда, был уверен в том, что делает. Даже если это впервые с ним. Потому что он всегда делает то, что хочет. И всегда добивается своего.              У него получалось подавить рвотный рефлекс и продолжать заглатывать член, пока он не погрузил его себе в горло полностью. Он испытывал удовольствие, лаская его так, даже несмотря на слезы, выступившие на глазах.              Хью стонал и толкался в горле Мадса. Схватив его за волосы.              У Мадса сводило челюсть с непривычки.              Хью думал о том, что никто и никогда не ласкал его тело так самозабвенно. Так жадно. Как Мадс.              — Лучший во всем, – думал Хью, – как, впрочем, и всегда!              Хью почувствовал, что недолго сможет сдерживаться. Что близок к окончанию и надолго его не хватит, если он продолжит трахать Мадса в рот.              — Подожди, Мадс! Я хочу кончать с твоим членом внутри, – тронул он его рукой, чтобы остановить, и вынул свой член.       — Ты почувствовал меня внутри себя, в своем горле, я тоже хочу ощутить тебя в себе, пожалуйста. Я много раз представлял со стыдом и безумным вожделением, как ты имеешь меня. Пожалуйста, сделай это сейчас. Я просто сдохну, если ты этого не сделаешь! – произнес Хью.              — Но как? У меня нет с собой каких–либо средств, облегчающих проникающий секс, – ответил ему Мадс, – тебе будет больно…              — Мадси, мы же в борделе, я думаю, в этой комнате найдется все, что нужно, – с игривой улыбкой ответил Хью.              И действительно они быстро нашли все необходимое в этой же комнате.              Мадс взял упаковку с презервативом, но Хью схватил его за руку, чтобы остановить.              — Не надевай презерватив, я хочу, чтобы ты кончил в меня. Пожалуйста, Мадси!              Трахай меня, как свою жену без резинки или … не трахай вовсе, – сказал Хью с легкой дрожью в голосе.              Хью развернулся спиной к нему, выгибая спину и упираясь на локти.              Мадс положил руки на ягодицы Хью, раскрывая их и принялся ласкать анальное отверстие Хью языком.              — О, чёрт, это невероятно, что ты со мной делаешь! Продолжай, не останавливайся, – шептал Хью, теряя всякий контроль над собой.              Сначала Хью зажимался, но нежный язык и губы датчанина заставили его раскрываться всё больше и больше.              Мадс лизал складки анального отверстия, затем протолкнул язык внутрь и стал двигать им внутри.              — Какая изысканная ласка! Зачем я бежал от тебя? Я и не представлял, какое это блаженство отдаться в твои руки, – восторженно произнес Хью.              Он чувствовал, как его тело раскрывается Мадсу, как его «дырочка» жадно пульсирует, желая большего.              Хью терял свой рассудок в этих неизведанных прекрасных ощущениях.              Лаская его, Мадс всё больше возбуждался сам. Он уже очень хотел в него войти, у него ломило яйца, но он продолжал изводить Хью своими ласками, ожидая, когда он сам начнет умолять взять его немедленно.              И Хью не заставил себя долго ждать. Его член сочился и изнывал. Он жаждал разрядки.              Хью хотел, чтобы его душа и тело наконец–то стали едины в порыве любви к его другу. Душу он давно отдал, даже сам не заметил как и когда. И сейчас он отдается своим чувствам весь до конца.              Мадс сменил ласки языком на пальцы, проникая в него сначала одним, потом двумя и тремя пальцами, предварительно нанеся на них смазку.              Чтобы брюнет приспособился и подготовился к чему–то более ощутимому, чем нежный язык.              Хью заводился все больше, и уже сам нетерпеливо насаживался на пальцы датчанина.              Когда он был уже достаточно растянут, Мадс вынул пальцы с хлюпающим звуком.              Хью чуть ли не взвыл от изнывающей пустоты.              — Ох, – простонал Хью.              Мадс обильно смазал свой член смазкой, сжал руками бедра Хью и немного подразнил его, проводя членом по его промежности и касаясь анального отверстия, слегка надавливая на него.              — О, чёрт! Ах… – задыхался Хью от нетерпения.              — Ты хочешь? – произнес Мадс глубоким низким голосом.              — Да, пожалуйста, сделай это! – почти хрипел Хью.       Мадс вошел в него сзади, медленно продвигаясь внутрь, чтобы не причинить боль, и когда он заполнил его полностью, он начал осторожно двигаться, постепенно усилия темп и нажим.              Хью задыхался от новых никогда не испытанных ощущений.       — Бляааать! – со стоном выдохнул Хью.              Он чувствовал приятное растяжение, ритмично движущийся член старшего мужчины внутри себя и восхитительную тяжесть его тела над ним.              Хью удобнее уперся руками, чтобы выдерживать натиск датчанина.              Руки датчанина крепко сжимали бедра британца, вдавливаясь в его кожу.              Член Мадса при каждом движении задевал простату Хью, погружая его в мир ранее неизведанных головокружительных удовольствий.              Хью казалось, что он сейчас рехнется от избытка стимуляции. И всё же ему было мало Мадса. И он захотел ощутить его во рту.              — Поцелуй меня, Мадси! – прошептал он.              Он повернул голову и раскрыл губы.              Мадс нагнулся над ним, касаясь его спины грудью и поцеловал его раскрытые зовущие губы.              Их языки сплелись, а дыхания смешались.              Хью дрочил свой изнывающий член.              Член датчанина ритмично и твердо погружался в тело брюнета, с каждым толчком присваивая его себе!              — Мой мальчик, мой греческий бог, – думал Мадс, неистово вбиваясь в него.              Анус Хью плотно обжимал член Мадса, и датчанин понимал, что трудно будет не кончить первым.              Хью чувствовал, как датчанин плотно, глубоко движется внутри его тела, продолжая при каждом толчке задевать простату.              Брюнет полностью растворился в этих восхитительных ощущениях Мадса внутри него.              Хью ощущал, как датчанин жадно в него вдавливается с каждым новым движением, заставляя прочувствовать всю глубину его чувств.              И тело брюнета восторженно откликалось на эту страстную атаку!              Как же британец по этому тосковал, даже не зная, как это будет!              Были слышны быстрые звонкие шлепки мошонки о промежность.       Хью несдержанно стонал во весь голос, захлебываясь звуками, вырывающимися из его горла.              Его ноги дрожали. Мышцы ныли.              Хью продолжал дрочить.              Он чувствовал, как жар разливается по всему телу.              — Ах, я больше не могу! – вскрикнул брюнет.              Хью сжал свой член последний раз и почувствовал, что волны удовольствия начали накрывать его одна за другой.              Он содрогался всем телом, пока Мадс продолжал его трахать в том же ритме в его жаркую жадную «дырку».              — Ох…Да…Ааа! – бесстыдно стонал Хью.              Сперма порциями изливалась из него.              Без всякого стеснения брюнет громко стонал, полностью отдаваясь тому, что произошло!              Ему ни с кем и никогда не было так хорошо, как сейчас с Мадсом!              От анальных сокращений Хью Мадс тоже вскоре достиг пика удовольствия, вдавившись в него как можно сильнее.              Он извергся следом за Хью, кончив глубоко внутри него.              И Хью почувствовал семяизвержение датчанина внутри себя.              — Ааа …О…! – стонал Мадс, содрогаясь от пришедшего оргазма.              Он запрокинул голову назад и прикрыл глаза, пока волны удовольствия сотрясали его тело.              Затем, испытав последнее оргазмическое сокращение, Мадс вынул обмякший член.              И они легли рядом, Мадс прижал к себе Хью.       Они немного задыхались. И чувствовали ноющие мышцы.              Они лежали, обнявшись, умиротворенные и счастливые.              На их лицах были улыбки.              Мадс крепко сжимал Хью в своих объятиях, прижавшись к его спине и уткнувшись носом в его волосы.              Он вдыхал аромат его слегка влажных волос, и думал о том, как больно, как невыносимо будет отпустить его от себя, сейчас, когда с ним так хорошо, так сладко.              Когда наконец между ними не осталось ничего, что мешало им соединиться, мысль о необходимости расстаться была бесчеловечной. Он чувствовал, что хочет заплакать. Зарыдать, как раненный зверь.              — Я не Ганнибал, и меня останавливает моя человечность. Нас обоих сдерживает сострадание к другим людям, которые нас любят, – поэтому мы никогда не сможем быть вместе… – с невыносимой горечью думал Мадс.              Он почувствовал влагу, подступившую к глазам.       — Хью не должен почувствовать, что я плачу, или он решит, что я сошел с ума. Нужно подавить этот подступающий комок в горле, – подумал Мадс, стараясь совладать с собой.              В этот момент Хью пошевелился в его объятиях и, повернув голову в сторону Мадса, сказал.              — Знаешь, я предварительно договорился о возможности съемки для тебя в моем проекте.              Ты все еще хочешь этого? – спросил Хью.              — Спрашиваешь еще! Я только одной этой надеждой и живу, поработать с тобой снова, – ответил ему Мадс, целуя его в шею, – так мы сможем снова много времени проводить вместе! В том числе и в постели…              Мадс снова начал целовать его спину, гладить его руками, спускаясь ниже.              Он почувствовал, что хочет его снова, пока он еще здесь… с ним. Ему нужен второй раунд. Полное изнеможение.              Хью взглянул на часы.       — Нам всё равно не натрахаться сейчас, Мадси, ты же понимаешь! Поехали в отель за вещами и в аэропорт, мы опоздаем на наши самолеты, – отстранялся Хью с довольной счастливой улыбкой.              Хью потянулся, чтобы достать свою одежду.              — Теперь я каждый день буду мечтать увидеть тебя снова, – ответил Мадс, зарываясь в его тело лицом и вдыхая его запах, – хотя я и так мечтал о тебе каждый свой день, но теперь я буду окрылен тем, что ты тоже скучаешь и ждешь!       — Как же я люблю тебя, Хью. Всегда любил, – подумал Мадс с некоторым исступлением.       — Наш аэропорт, как и отель недалеко отсюда, мы успеем. Подожди, еще один быстренький «минетик» напоследок, и уходим. Ты позволишь мне? Я хочу попробовать на вкус твою сперму, – сказал Мадс, посмотрев на Хью.              Хью кивнул, довольно улыбаясь.              Мадс сжал руками его бедра и склонился над его членом.       Его губы сомкнулись на члене Хью, и он с жадностью начал его всасывать в себя, слизывая остатки предыдущего семяизвержения британца.              Вкус спермы Хью будоражил его снова. Он снова почувствовал приятные покалывания в паху.              Он мечтал почувствовать вкус его мужского семени, когда брюнет будет кончать ему в горло.              Наконец он его, он с ним, он ему открылся и позволил ему и себе всё, о чем они оба мечтали так непростительно долго.              — Вчера после полуночи начался самый лучший день в моей жизни, и он еще не закончился. Тот день, когда мой любимый позволил коснуться себя, открылся мне до конца, – думал Мадс, чувствуя освобождение.              Он почувствовал, что хочет, сказать ему это. Чтобы между ними не осталось больше никакой недосказанности!              И выпустив его сладкий член изо рта, произнес.              — Jeg elsker dig! – взволнованно сказал он, посмотрев на Хью с любовью и нежностью.              И жадно поглотил его член снова, полностью отдаваясь своим эмоциям.              Хью понял его слова.              Он вздохнул, и со счастливой улыбкой прикрыл глаза, предвкушая новый взрыв наслаждения.       — I love you too, – прошептал Хью, запрокидывая голову и срываясь на стон.              И это была правда, о которой им больше не нужно молчать.