Тень на холсте

Ночь накрыла Сеул густой тенью, гася свет и растворяя город в молчании. Чонгук ехал к мосту Ханчхон, сжимая руль до боли в пальцах. Дождь затих, оставив только сырость и редкие капли, стекающие по стеклу, как слёзы. Он не знал, зачем едет туда, но чувствовал — это не его выбор. Что-то тянуло его, как нить, натянутая до предела, готовая лопнуть.   Машина остановилась у обочины, фары выхватили из темноты мост — ржавый, кривой, с перилами, покрытыми мхом и трещинами времени. Чонгук вышел, и холод ударил в лицо, пробирая сквозь куртку. Туман стелился низко, цепляясь за ноги, и он понял: это место из снов. Мост был живым, дышал, смотрел на него, как старый друг — или враг.   Он шагнул вперёд, ботинки утопали в мокрой траве, а доски под ногами скрипели, грозясь развалиться. Чонгук остановился у перил, глядя в воду. Она была чёрной, неподвижной, как зеркало, но в ней мелькнула тень. Не его. Он наклонился, и сердце замерло. В отражении стоял Тэхён — высокий, в длинном пальто, с улыбкой, от которой внутри всё сжималось. Его глаза были живыми, слишком живыми, и смотрели прямо на Чонгука, будто видели его душу.   — Ты здесь? — спросил он, и голос задрожал, растворившись в тишине. Отражение не шевелилось, но Тэхён наклонил голову, как будто слышал.   Чонгук отступил, оглядываясь. Мост был пуст, но воздух стал густым, пропитанным запахом дождя и чего-то старого, почти знакомого. Он провёл рукой по перилам, чувствуя холод металла, и вдруг замер. Под пальцами — вырезанные буквы, неровные, выцарапанные чем-то острым. "ТХ".   — Тэхён… — выдохнул он, и ветер ответил шёпотом:   "Я здесь."   Голос был близким, мягким, как прикосновение. Чонгук обернулся, но увидел только туман, сгущающийся вокруг. Он шагнул назад, и доска под ногой треснула. Нога провалилась, он схватился за перила, но мир поплыл. Холод ударил в грудь, и голос Тэхёна раздался снова, теперь прямо у уха, низкий и настойчивый:   "Вспомни меня."   Чонгук упал, ударившись коленом, и тьма сомкнулась.   --- Он открыл глаза, но это был не мост. Солнце заливало улицу тёплым светом, листья шуршали под ногами, и рядом шёл Тэхён — живой, настоящий, с улыбкой, от которой сердце билось чаще. Его волосы были растрёпанными, как будто он только что вылез из студии, а в руках он крутил кисть, небрежно, как всегда.   — Ты опять опаздываешь, — сказал он, бросив на Чонгука взгляд, полный притворного упрёка.   — Я не опаздываю, это ты слишком быстрый, — ответил Чонгук, и его голос звучал легко, как будто он знал этого человека не просто дни, а годы.   Тэхён рассмеялся — низко, тепло, и этот звук отозвался в груди Чонгука, как эхо. Они остановились посреди улицы, окружённые золотом осени, и Тэхён вдруг схватил его за руку. Его пальцы были тёплыми, живыми, и Чонгук почувствовал, как жар поднимается к щекам.   — Ты обещал, — шепнул Тэхён, и его глаза потемнели, но не от грусти, а от чего-то глубже, почти жадного. Он шагнул ближе, и расстояние между ними исчезло.   — Что обещал? — спросил Чонгук, но слова утонули в дыхании Тэхёна. Он наклонился, и их губы встретились — мягко, но с такой силой, что Чонгук задохнулся. Поцелуй был горячим, настоящим, с привкусом кофе и осеннего ветра. Руки Тэхёна скользнули по его спине, прижимая ближе, и Чонгук растворился в этом — в тепле, в запахе краски на его пальцах, в том, как их тела идеально подходили друг к другу.   Тэхён отстранился, но не отпустил. Его ладонь легла на затылок Чонгука, пальцы запутались в волосах, и он шепнул, касаясь его губ ещё раз, лёгким, почти дразнящим движением:   — Обещал не отпускать меня.   Чонгук хотел ответить, но Тэхён притянул его снова, и поцелуй стал глубже, настойчивее. Его руки скользнули под куртку, обжигая кожу, и Чонгук почувствовал, как сердце бьётся в унисон с его. Это было больше, чем счастье — это было чувство, что они принадлежат друг другу, как краска и холст.   Но свет начал меркнуть. Тэхён отстранился, и его улыбка стала грустной.   — Не забывай меня, — сказал он, и его голос дрогнул. — Ты нужен мне.   --- Чонгук очнулся на мосту, лёжа на спине. Холодный воздух обжигал горло, колено пульсировало болью, а запястье горело, как от настоящего прикосновения. Он сел, хватая ртом воздух, и попытался понять, что это было. Воспоминание? Сон? Но вкус губ Тэхёна остался на языке, тепло его рук всё ещё дрожало в теле, а сердце билось так, будто он только что вырвался из объятий.   Он посмотрел на перила. Рядом с "ТХ" была ещё одна надпись, почти стёртая, но теперь он видел её ясно: "ЧГ". Чонгук. Его имя. И рядом — маленький рисунок, вырезанный в металле: две руки, сцепленные вместе.   — Это невозможно, — прошептал он, но голос сорвался. Он не помнил этого. Не помнил Тэхёна, не помнил мост, не помнил поцелуев. Но тело помнило. Кожа помнила.   Туман сгустился, и шаги раздались снова — медленные, уверенные, прямо за его спиной. Чонгук обернулся, и на этот раз тень была ближе. Высокая, в длинном пальто, с расплывчатым, но знакомым лицом. Тэхён. Его глаза горели в темноте, и он шагнул вперёд, становясь почти реальным.   Холод коснулся Чонгука — не просто шеи, а груди, скользнув ниже, к животу, настойчиво, почти жадно. Он задохнулся, чувствуя, как тело отзывается, как жар вспыхивает там, где холод касался его. Тэхён был рядом, так близко, что Чонгук видел капли воды в его волосах, слышал его дыхание — холодное, но живое.   — Тэхён… — выдохнул он, и тень наклонилась. Холодные пальцы коснулись его лица, скользнули к подбородку, приподнимая его, как в том воспоминании. Их губы разделял лишь воздух, и Чонгук чувствовал его — не поцелуй, но обещание, от которого кровь стучала в висках.   Тэхён улыбнулся, и его рука легла на грудь Чонгука, прямо над сердцем. Холод проник внутрь, но с ним пришло тепло — слабое, едва уловимое, как эхо того, что он видел.   — Ты был здесь, — шепнул Тэхён, и его голос звучал одновременно в голове и снаружи. — Со мной. Ты обещал вернуться.   Чонгук задрожал, не от холода, а от того, как эти слова резонировали в нём. Тэхён наклонился ближе, и на миг их губы почти соприкоснулись — холод против жара, реальность против тени. Чонгук закрыл глаза, отдаваясь этому, чувствуя, как Тэхён становится реальнее, как его руки скользят по его плечам, притягивая ближе. Это было больше, чем видение — это было желание, тоска, связь, которую он не мог объяснить.   Но Тэхён отстранился, оставив только холод и пустоту. Чонгук открыл глаза — тень исчезла, но на перилах, рядом с их именами, лежал обрывок холста. Он поднял его дрожащими руками. Маленький, потрёпанный кусок ткани был холодным, как мост, но красная линия на нём пылала, как живая. Он перевернул его, и надпись "Для Чонгука. Не забывай" ударила в грудь, как нож. Почерк был знакомым — резкий, с лёгким наклоном, полный торопливой нежности, как будто Тэхён писал это в последний момент, боясь, что Чонгук ускользнёт из его рук.   Он сжал холст в кулаке, чувствуя, как ткань мнётся под пальцами. Воспоминание — смех под солнцем, вкус губ Тэхёна — всё ещё горело в нём, но теперь к нему примешивалась боль, острая и чужая. Чонгук не понимал, откуда она, но она была его — и Тэхёна тоже.   — Почему я не помню? — прошептал он, глядя в туман. Голос сорвался, растворившись в сырости ночи. — Кто ты мне был?   Туман молчал, но тишина дрожала, как натянутая струна. Чонгук опустился на колени у перил, прижимая обрывок к груди. Его взгляд упал на вырезанные буквы — "ТХ" и "ЧГ", две руки, сцепленные вместе. Это было не случайностью. Это было их — след любви, которую он забыл, но которая всё ещё жила в этих ржавых шрамах.   И тогда он услышал его — голос, мягкий, но твёрдый, полный такой тоски, что она резала сердце.   "Я ждал тебя."   Чонгук поднял голову. Тень стояла в тумане — размытая, но близкая. Высокая фигура в длинном пальто, растрёпанные волосы, руки, сжатые в кулаки, как будто он сдерживал себя. Тэхён. Его присутствие было живым, оно обволакивало, как дождь, и Чонгук чувствовал его кожей.   — Ждал? — переспросил он, вставая. Злость вспыхнула в голосе, смешанная с отчаянием. — Я не знаю тебя! Я не помню! Почему ты не оставишь меня в покое?   Тень шевельнулась, и холод коснулся его — рука, скользнувшая по шее, к затылку, запутавшаяся в волосах. Это было не просто касание — это был жест, полный такой нежности и силы, что Чонгук задохнулся. Он чувствовал его, Тэхёна, как будто тот был здесь, живой, и тянул его к себе с отчаянной любовью.   "Ты обещал," — сказал голос, и в нём дрожала боль, глубокая, как бездна. — "Ты обещал не бросать меня."   — Я не бросал, — выдавил Чонгук, но слова утонули в сомнении. Он не помнил. Как он мог забыть кого-то, чей голос ломал его изнутри? Но тело знало — оно дрожало, тянулось к этому касанию, как к чему-то родному.   Тэхён шагнул ближе, и на миг он стал яснее — не призрак, а человек. Его глаза горели слабым светом, как звёзды в ночи, а губы дрогнули в улыбке, полной любви и муки. Он протянул руку, и пальцы — тёплые, не холодные — коснулись щеки Чонгука. Мир закружился снова.   --- Это было прошлым, живым и ярким.   Чонгук стоял в студии — не своей, а той, что пахла маслом, кофе и Тэхёном. Стены были увешаны картинами — его картинами, которые Тэхён вешал с гордостью, как трофеи. Тэхён сидел на подоконнике, с ногами, подтянутыми к груди, и смотрел на него. В руках он держал кисть, но не рисовал — он просто смотрел, с улыбкой, которая была мягче света за окном.   — Ты опять пялишься, — сказал Чонгук, отводя взгляд. Он стоял у мольберта, притворяясь, что работает, но кисть давно лежала без дела.   — Не могу остановиться, — ответил Тэхён, спрыгивая с подоконника. Его голос был тёплым, с лёгкой хрипотцой, как будто он сдерживал слишком много слов. Он подошёл ближе, и Чонгук почувствовал его ещё до прикосновения — тепло, запах краски, дыхание, которое пахло кофе и любовью.   Тэхён обнял его сзади, прижавшись подбородком к плечу. Его руки скользнули по талии Чонгука, обхватывая крепко, но так осторожно, как будто он держал что-то хрупкое, что боялся сломать.   — Ты — мой мир, — шепнул Тэхён, и его голос дрогнул от нежности. — Знаешь это?   Чонгук фыркнул, скрывая смущение, но щёки уже горели.   — Ты всегда так говоришь, — буркнул он, но не отстранился.   — Потому что это правда, — сказал Тэхён, и его руки сжались сильнее, как будто он хотел впитать Чонгука в себя. Он повернул его к себе, и их взгляды встретились. Глаза Тэхёна были тёмными, глубокими, но в них было столько света — света, который он видел только в Чонгуке. — Ты — моё вдохновение. Моя жизнь. Я бы рисовал тебя вечно, если бы мог.   Чонгук хотел что-то сказать, но Тэхён наклонился и поцеловал его — мягко, но с такой силой, что слова умерли на губах. Это был не просто поцелуй — это было признание, обещание, которое Тэхён нёс в себе каждый день. Его руки скользнули под куртку Чонгука, обжигая кожу, и он притянул его ближе, как будто боялся, что расстояние заберёт его.   — Я люблю тебя, — шепнул Тэхён, отстраняясь лишь на миг, чтобы посмотреть ему в глаза. Его голос был тихим, но в нём была такая глубина, что Чонгук чувствовал её всем телом. — Больше, чем краски, больше, чем холсты. Ты — всё, что у меня есть.   Чонгук задохнулся, чувствуя, как сердце сжимается от этих слов. Он видел это в Тэхёне каждый день — в том, как тот оставлял ему кофе утром, как украдкой рисовал его спящим, как хранил каждый его набросок, даже самый простой, будто это сокровище. Тэхён любил его не просто сильно — он любил его так, как будто без Чонгука его мир терял цвета, становился пустым.   — Не уходи, — сказал Тэхён, прижимая лоб к его лбу. Его пальцы сжали запястье Чонгука, как якорь, и в его голосе была мольба. — Никогда. Обещай.   — Я не уйду, — ответил Чонгук, и в тот момент он верил в это всей душой.   --- Видение оборвалось, и Чонгук вернулся на мост. Тэхён стоял перед ним — не тень, не призрак, а что-то живое, дрожащее между мирами. Его рука всё ещё лежала на щеке Чонгука, и в его глазах была та же любовь — нежная, отчаянная, непобедимая. Но теперь в ней была и боль, как будто он знал, что Чонгук забыл.   — Я не бросил тебя, — сказал Тэхён, и его голос сорвался, как будто он сдерживал слёзы. — Я всё ещё здесь. Живой. Жду тебя. Спаси меня, Чонгук.   Чонгук задохнулся, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Он протянул руку, пытаясь схватить его, но пальцы прошли сквозь воздух. Тэхён начал растворяться, но перед тем, как исчезнуть, он наклонился ближе. Его губы коснулись губ Чонгука — не холодом, а теплом, слабым, как последний вдох. Это был не поцелуй из прошлого, а мольба из настоящего, полная любви, которая не умерла.   — Я люблю тебя, — шепнул Тэхён, и его голос эхом отозвался в тумане. — Всегда любил. Найди меня.   Он исчез, оставив только тепло на губах и холод в груди. Чонгук упал на колени, прижимая обрывок холста к сердцу. Тэхён был жив — не призрак, не тень, а человек, застрявший где-то, где Чонгук не мог его достать. Он ждал его, звал его, и эта любовь — та, что рисовала его, хранила его, держала его — всё ещё горела в нём.   Но почему Чонгук забыл? Как он мог забыть эти глаза, эти руки, этот голос, который был его домом? Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Он не знал, что случилось год назад, но знал одно: он не бросит Тэхёна снова. Он найдёт его. Спасёт его. Потому что обещал — даже если память предала его, сердце помнило.   Туман рассеялся, и мост стал просто мостом. Но обрывок холста в руках Чонгука был тёплым, как будто Тэхён всё ещё держал его с другой стороны. Он сжимал ткань так сильно, что пальцы побелели, а слёзы, которые он сдерживал, наконец прорвались, стекая по щекам. Тэхён был жив. Ждал его. Любил его — так, как никто никогда не любил. И Чонгук чувствовал это — не разумом, а чем-то глубже, чем-то, что память не могла стереть.   Он закрыл глаза, прижимая холст к губам, и мир снова дрогнул.   --- Это было вечером, в той же студии. За окном шумел дождь, мягкий и тёплый, а свет лампы отражался в глазах Тэхёна, делая их золотыми. Они лежали на старом диване, заваленном набросками и пустыми чашками из-под кофе. Тэхён был рядом — его рука покоилась на груди Чонгука, пальцы рисовали лёгкие узоры на его коже через тонкую футболку.   Чонгук смотрел на него, чувствуя, как тепло разливается внутри. Тэхён был растрёпанным, уставшим после дня у мольберта, но его улыбка — лёгкая, чуть лукавая — делала его красивее всего, что Чонгук видел.   — Что? — спросил Тэхён, поймав его взгляд. Его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, как будто он только что проснулся.   Чонгук не ответил сразу. Он просто смотрел, чувствуя, как слова — те, что он никогда не говорил вслух — рвутся наружу. Тэхён был всем — его светом, его тенью, его воздухом. И в этот момент, под шум дождя, он не смог их сдержать.   — ТэТэ, — начал он тихо, и Тэхён приподнялся на локте, глядя на него с удивлением. Чонгук редко называл его так — это было слишком личное, слишком нежное. — Я так люблю тебя.   Тэхён замер, и его глаза расширились, как будто он не ожидал этого. Чонгук продолжил, чувствуя, как голос дрожит, но не останавливаясь:   — Просто… не представляю уже себя без тебя. Ты — это я, понимаешь? Всё, что я рисую, всё, что я чувствую — это ты.   Тишина повисла между ними, но она была тёплой, живой. Тэхён улыбнулся — не той лукавой улыбкой, а мягкой, почти сломленной, полной такой любви, что она казалась осязаемой. Он наклонился, прижимая лоб к лбу Чонгука, и его дыхание коснулось его губ.   — Ты не представляешь, как долго я ждал, чтобы ты это сказал, — шепнул Тэхён, и его голос дрогнул. Его рука скользнула к затылку Чонгука, запутываясь в волосах, и он поцеловал его — медленно, глубоко, как будто хотел запечатлеть эти слова в себе навсегда.   Чонгук ответил, растворяясь в нём, чувствуя, как их тела сливаются в одно — не просто физически, а чем-то большим. Тэхён был его домом, его началом и концом, и в тот момент он знал: он никогда не отпустит его.   — Я тоже люблю тебя, — выдохнул Тэхён, отстраняясь, и его глаза блестели, как будто он сдерживал слёзы. — Больше, чем ты можешь понять.   --- Чонгук открыл глаза, и видение исчезло, оставив тепло на губах и боль в груди. Он всё ещё сидел на мосту, сжимая обрывок холста, но теперь слёзы текли свободно, смешиваясь с влагой тумана. Он помнил этот вечер — не разумом, а сердцем. Помнил, как говорил эти слова, как Тэхён смотрел на него, как их любовь была такой сильной, что казалась вечной. Но где-то, год назад, он потерял это. Забыл. И Тэхён ждал его всё это время, один, где-то там, за гранью, которую Чонгук не видел.   — Я найду тебя, — сказал он, вставая. Его голос был твёрдым, полным решимости, несмотря на слёзы. — Я обещал. И я не брошу тебя снова.   Он вытер лицо рукавом, сжал обрывок холста в кармане и пошёл к машине. Холод моста остался позади, но тепло Тэхёна — его голос, его касания, его любовь — горело в нём, как маяк. Он будет искать. Усердно, без остановки, пока не вытащит Тэхёна из той тьмы, что держала его. Потому что он любил его — любил так, как не любил никого, даже если память предала его.   Чонгук сел в машину, завёл двигатель и бросил последний взгляд на мост. Туман рассеялся, но в темноте, у перил, мелькнула тень — высокая, знакомая, с растрёпанными волосами. Она стояла неподвижно, глядя ему вслед, и на миг Чонгук увидел улыбку — ту самую, мягкую и сломленную, полную надежды.   Он нажал на газ, и мост исчез в зеркале заднего вида. Но когда фары осветили дорогу впереди, Чонгук заметил что-то — маленький клочок бумаги, прилипший к стеклу. Он остановился, вышел и взял его в руки. Это был ещё один обрывок холста, с красной линией и надписью, выведенной тем же знакомым почерком:   "Я верю в тебя. Жду."   Чонгук замер, чувствуя, как сердце сжимается. А потом услышал звук — слабый, едва уловимый, но реальный. Где-то вдалеке, за мостом, раздался стук — ритмичный, как удары по дереву, как сигнал, зовущий его. И голос, тихий, но живой:   "Чонгук…"   Он обернулся к мосту, но тень исчезла. Только туман, редкий и тонкий, стелился над водой, как дыхание. Чонгук сжал обрывок в кулаке, чувствуя, как тепло Тэхёна — его любовь, его вера — пульсирует в нём. Он должен был понять. Должен был узнать, что случилось с Тэхёном, почему он забыл, и где он сейчас.   Он закрыл глаза, прижимая холст к груди, и мир снова дрогнул, утягивая его в прошлое.   --- Это был вечер, год назад. Дождь лил стеной, превращая улицы Сеула в размытую акварель. Чонгук стоял в студии Тэхёна, глядя на него с тревогой. Тэхён был другим в тот день — напряжённым, с тёмными кругами под глазами, как будто не спал неделями. На столе лежала картина — мост Ханчхон, нарисованный чёрной краской, с красной линией, пересекающей его, как рана.   — Ты опять не спал, — сказал Чонгук, подходя ближе. Его голос был мягким, но в нём сквозило беспокойство.   Тэхён не ответил сразу. Он стоял у мольберта, сжимая кисть так сильно, что пальцы побелели. Его волосы были мокрыми — он только что вернулся откуда-то, и вода стекала с пальто на пол, смешиваясь с пятнами краски.   — Я должен закончить это, — наконец сказал он, и его голос был хриплым, почти чужим. — Это важно.   — Что важно? — Чонгук шагнул к нему, пытаясь поймать его взгляд. — ТэТэ, ты пугаешь меня. Что с тобой?   Тэхён повернулся, и его глаза — обычно тёплые, полные света — были пустыми, как будто что-то высасывало из него жизнь. Но когда он посмотрел на Чонгука, они смягчились, и он улыбнулся — слабо, но искренне.   — Ты, — сказал он тихо. — Ты важен. Я делаю это ради тебя.   Чонгук нахмурился, не понимая. Тэхён шагнул ближе, отбросив кисть, и взял его лицо в ладони. Его руки были холодными, дрожащими, но в них была такая любовь, что Чонгук почувствовал её всем телом.   — Я нашёл его, — шепнул Тэхён, и его голос дрожал от смеси страха и восторга. — Мост. Он настоящий. И он… он зовёт меня.   — О чём ты? — Чонгук схватил его за запястья, пытаясь удержать. — Какой мост?   Тэхён не ответил. Вместо этого он наклонился и поцеловал его — отчаянно, жадно, как будто это был последний раз. Чонгук ответил, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги, но Тэхён отстранился слишком быстро.   — Я должен пойти туда, — сказал он, отступая к двери. — Это единственный способ.   — Куда? Тэхён, стой! — Чонгук рванулся за ним, но Тэхён уже открыл дверь, и дождь ворвался внутрь, заглушая его голос.   — Я вернусь, — сказал Тэхён, обернувшись в последний раз. Его глаза блестели — от слёз или от дождя, Чонгук не понял. — Обещаю. Я всегда буду возвращаться к тебе.   Он ушёл, растворившись в ночи, оставив только картину моста и запах дождя. Чонгук кричал его имя, выбежал следом, но улица была пуста. А потом — тьма.   --- Чонгук открыл глаза, задыхаясь. Он всё ещё стоял у машины, сжимая обрывок холста. Воспоминание было резким, как удар, и теперь он знал. Тэхён ушёл к мосту Ханчхон год назад, ведомый чем-то — зовом, тайной, которую он не успел объяснить. Но почему он исчез? И почему Чонгук забыл?   Он вернулся к перилам, дрожащими руками касаясь надписей — "ТХ" и "ЧГ". И тогда он заметил ещё одну деталь — маленькую вырезанную стрелку, указывающую вниз, к воде. Чонгук наклонился, вглядываясь в чёрную гладь. Туман рассеялся, и в отражении он увидел не только себя, но и слабый свет — мерцающий, как фонарь, где-то под мостом.   Тайна начала раскрываться. Тэхён не просто пропал. Он пошёл к мосту, потому что тот звал его — не как место, а как что-то живое, мистическое, связанное с его картинами. Он рисовал его одержимо, как будто мост был ключом, дверью. И в ту ночь, год назад, он шагнул в эту дверь — не умер, а оказался заперт где-то между мирами, в ловушке, которую сам создал или открыл.   Но он был жив. Чонгук чувствовал это — в тепле обрывка, в его голосе, в стуке, что доносился издалека. Тэхён ждал его, боролся, цеплялся за их любовь, как за единственное, что держало его в этом мире. Он не бросил Чонгука — он ушёл, чтобы защитить его, или найти что-то, что спасло бы их обоих. И теперь он звал его, веря, что Чонгук вспомнит и придёт.   Чонгук выпрямился, вытирая слёзы.   — Я помню, — сказал он в темноту, и его голос был твёрдым, полным силы. — ТэТэ, я люблю тебя. И я найду тебя.   Он повернулся к машине, решимость горела в нём, как огонь. Он будет искать — не просто мост, а ответы. Где Тэхён? Что держит его? И почему он, Чонгук, забыл всё, что было между ними? Он сел за руль, бросив последний взгляд на мост. Тень мелькнула снова — Тэхён, стоящий у перил, с улыбкой, полной надежды.   Машина тронулась, и обрывок с надписью "Жду" лежал на сиденье рядом. Но когда Чонгук выехал на дорогу, он услышал ещё один звук — не стук, а шорох, как будто кто-то рисовал. Он посмотрел в зеркало заднего вида, и на миг ему показалось, что на заднем сиденье мелькнул силуэт — Тэхён, с кистью в руке, рисующий что-то в воздухе.   А потом — тишина. Но под ногами, на полу машины, он заметил ещё один клочок холста, которого раньше не было. На нём была красная линия и одно слово, выведенное дрожащей рукой:   "Под мостом."