Муки

Мою боль не отмолить у всех богов Олимпа, не выреветь и океаном слез, не описать ни на одном свитке. Моя горечь — это не (!!!)красиво, это не печально-мелодично, как в мифах, моя горечь разъедает изнутри, отрывая еще живые, но пропитанные ядом, уже нежизнеспособные куски от кожи, накатывает волнами страха и холода, словно ледяной дождь по голому телу. Облегчения нет. Катарсиса, о котором все так часто говорили — нет, даже близко. Лишь тысячи ядовитых змей, выпускающих свое жало где-то в области груди, живота и у виска. (Почему я жива? П о ч е м у я осталась жива?) (Не) жива, по своей сути. Пустая оболочка, без души — кому оно нужно? У моего ада и рая, что слились воедино в районе солнечного сплетения, было одно имя. Четыре заветные буквы — одно (святое, сокровенное) имя. А теперь — н е т. (Нет, нет, нет!) Одна ничтожная, одна проклятая ядовитая стрела, выпущенная давней врагиней — и тебя (н е т). Почему тогда ты не забрала меня с собой?! Там, на Небесах, хорошо, здесь мне без тебя плохо и тошно, почему ты поступила так эгоистично?! Я тебя (люблю, желаю, нуждаюсь — вовеки) ненавижу! О, Зена, почему, почему, почему т ы?! Прежде я не знала, как это — л ю б и т ь. Да, я собиралась стать женой Пердикаса, наша свадьба ждала нас с ранних лет, но т ы… Ты, Зена. И этим все сказано. Когда ты обнимала меня, стушевавшуюся, маленькую, замерзшую, вернувшись после очередной битвы, я так и таяла в твоих объятиях, мои чресла горели, мое сердце билось так, что — я до сих пор удивляюсь — как еще из груди не выпрыгнуло. Потом были долгие ночи в лесу, парой умелых движений ты возносила меня к Олимпу еще при жизни, а наутро я просыпалась от твоих мягких, пахнущих корицей и пряностями поцелуев. Я знаю, как зовут счастливейшую из смертных. Имя ей — Габриэль. А теперь тебя нет, Каллисто унесла твою жизнь, и меня ломает изнутри. Выревев до единой слезы, принимаю твердое, непоколебимое решение: Каллисто не жить! Ей видится, что нет страшнее гнева той, кто потерял в жизни все. (Есть в мире та, чей гнев и пострашнее. — Женщина, которая любила, любит и будет любить). Вот и вся разгадка. Завтра с утра мне — в путь. (И не успокоится мое клокочущее сердце, пока голова той, что носит имя Каллисто, не будет лежать у моих ног).