Ведьма

Лунная ночь окутала опушку леса густым туманом так, что дальше собственного носа не видно. Хозяин этого бора сегодня не спокоен, потому нагоняет холодный ветер к одинокой халупе, что стоит в ста ярдах от последних деревьев. Лес наблюдал затаив дыхание, как будто лис, пока заяц выйдет из своего убежища, чтобы при первой возможности вцепиться в шею. Перегрызть сонную артерию, заставить захлебываться в собственной крови, не давая сделать и в половину глотка чистого воздуха. Ветви, что смогли пробраться сквозь пелену — танцевали чертями на стенах избы, хотят прорваться дальше, вглубь комнаты, но не могут из-за плотной ткани портьеров. Где-то там в восточной части комнаты стоя на коленях, лицом пред иконами — Чонгук читал молитву. Отголоски этой мольбы взывали Господа Бога, Сына Иисуса и Ангела, о защите раба Божьего. — Прошу тебя, Иисусе... — Чонгук поднял взгляд к иконе, возле которой тепло маячило пламя свечи, что казалось, тоже устало от его мольбы. Боковым зрением заметил, как в окне замелькали тени, странные, зловещие, будто что-то или кто-то подстерегал его снаружи. Был ли это порыв ветра, заставивший ветви дрогнуть, или же бесы, притаившиеся в темноте? Сердце от подобных мыслей у него заколотилось так, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Тело затряслось мелкой дрожью, холодный пот скользнул по спине и он, сглотнув со слюной комок волнения, продолжал шептать мольбы. — Даруй мне твоё заступление от нечистой силы, не позволь ей навредить мне... — Как вдруг речь прервалась, ибо из-за печки донёсся звук — то ли смешок, то ли щелчок горящих дров. Тусклый свет свечи замерцал, и тени в углах комнаты пришли в движение от этого звука, словно кошки, радостно встречая хозяина. Схватив крест на своей груди, юноша резко развернулся, и не успев осознать свои действия, впечатался корпусом в холодный угол комнаты. Спина ощутила шершавую поверхность бревен, а душа — мрачную близость тьмы, нависшей над ним со всех сторон. Взгляд его лихорадочно метался, глаза в страхе выискивали, где же притаилось то зло, что могло издеваться над ним. — Не позволь ей навредить мне...— шептал брюнет, повторяя эту мольбу снова и снова, словно от этих слов зависела его жизнь. Тем временем, щелчки за печкой становились все громче, превращаясь в чавканье и странный хруст, как будто кто-то жадно поедал рыбу, не заботясь о том, чтобы убрать кости. Смаковал свою добычу. Страх сковывал все сильнее, и голос постепенно угасал, превращаясь в едва слышный шепот. Наконец, не в силах больше произнести ни слова, Чон прикрыл рот одной рукой, пытаясь сдержать дрожь и сдавленные всхлипы. Второй рукой он так крепко сжал крест, что тот больно врезался в его ладонь, оставляя на коже четкие узоры. С каждым ударом сердца парень повторял про себя: «Бог спасет... Бог защитит...»— и в этих словах находил немного утешения, пока его взор не словил «Это». «Это» выскользнуло из тени, крадучись из-за печки, ощутив присутствие живого существа. Худое, почти мертвое тело, обтянутое серой кожей, казалось, вот-вот развалится на части. Глаза, или то, что когда-то могло ими быть, представляли собой огромные черные впадины, занимавшие почти половину головы, в которых не отражалось ни малейшего проблеска света. Лицо существа было настолько сглажено и деформировано, что на нем невозможно было различить нос или губы. Но каким-то странным образом Чонгук мог ощутить, как это нечто усмехается. Этот оскал был скорее не визуальным, а ощутимым, проникающим глубоко в разум, словно существо играло его страхами, наслаждаясь каждой секундой этого ужаса. На мгновение Чонгук застыл, парализованный ледяным ужасом, который сковал всё тело. Сердце замерло, а дыхание превратилось в прерывистое, едва слышное шипение. Он не мог отвести взгляда от существа, пытаясь осознать, что перед ним стоит нечто, что не должно существовать. Время остановилось, и в этом мгновении Чон чувствовал, как тьма медленно затягивает его в свои холодные объятья. Внезапно юноша ощутил острую, невыносимую боль, пронзающую его голову, как будто тысячи игл одновременно впивались в его мозг. От этой боли мир вокруг него начал искажаться, расплываясь в мрачную дымку. Все, что видел, начало растворяться в черноте, заполнявшей его сознание. Тело перестало ему подчиняться, каждый мускул, каждый нерв словно отключились, оставив его один на один с этим всепоглощающим мраком. Ощущение было таким, будто он проваливался в бесконечную пустоту, без возможности вернуться назад.

Утро этого же дня.

Чонгук с трудом разлепил тяжёлые веки, сквозь которые в глаза врывались лучи солнца, падавшие прямо на лицо. Свет обжигал, заставляя его зажмуриться от боли и неудобства. Голова казалась огромным котлом, наполненным кипящей водой, в которую даже кидать нечего. Мутные мысли не складывались в единое целое, всё расплывалось, как дым в густом тумане. Пред глазами Чона снова мелькнула ужасная картина «Этого» существа, и его словно током пронзило. В панике он резко поднялся с пола, задыхаясь от внезапного приступа страха. Схватившись за стену, чтобы не упасть, отчаянно проморгался, стараясь изгнать видение. После, брюнет быстрым шагом подошёл к печи и осторожно заглянул за неё, едва дыша от напряжения. Пустота. Ничего там не было. Ни следа от того, что он видел или воображал. Возможно, это был всего лишь страшный сон, нелепая фантазия, вызванная одиночеством, что медленно, но верно разъедало его разум, порождая кошмары. Исполнив утреннюю молитву, Чонгук ощутил некоторое облегчение, хотя страх всё ещё таился где-то глубоко внутри. Оставив тревожные мысли позади, он, несмотря на голод, решил не тратить времени и отправился к задам, где его ждали животные. Их тихие звуки наполнили утро привычной рутиной, которая всегда успокаивала его. Привычные действия: разложить корм, проверить воду, а дальше можно и позавтракать. Чонгук обосновался в этом удалённом месте в первый месяц весны. Его изгнали из родного поселения за то, что он осмелился молиться Богу не по Библии, а сочинял собственные молитвы. Местные жители увидели в этом нечто кощунственное и опасаясь гнева Божьего за чужие грехи, приняли решение изгнать паренька. Юноша долго блуждал, обдумывая, где бы ему найти пристанище, пока наконец не наткнулся на заброшенную деревню на окраине леса. Это место показалось ему чудесным: рядом текла река, за домами простирался густой сосновый бор, а поля вокруг были покрыты пёстрым разнотравьем. От прежних хозяев здесь остались плодовые сады, которые, несмотря на запустение, продолжали плодоносить. Это место словно было создано для того, чтобы начать новую жизнь, подальше от людских предрассудков и осуждения. Правда, около двух недель назад в этом спокойном уголке начали происходить странности. Сначала птицы стали биться в окна, словно их что-то пугало. Затем из реки стала попадаться рыба, мёртвая, с мутными глазами и странным запахом. Но самое жуткое началось недавно — из глубины леса стал доноситься странный вой. Он был непривычный, не похожий на волчий, словно что-то иное, неведомое. Душа с каждой ночью всё сильнее откликалась на этот странный звук, смешивая в себе любопытство и страх. Он не мог понять, что именно его притягивает в этом жутком вое — возможно, это было желание разгадать тайну, скрытую в лесной глубине, а может, ужас перед неизвестным. Но с каждым разом, когда этот звук раздавался снова, Чонгук чувствовал, как его внутреннее напряжение нарастает, заставляя его колебаться между желанием исследовать источник воя и необходимостью остаться в безопасности своего нового дома. Чонгук, бродил по саду, собирая по земле упавшие с деревьев плоды. Вокруг царила тишина, лишь ветер изредко шептал в кронах деревьев. Но вдруг, откуда ни возьмись, раздался странный вой. Этот звук повторился, и на сей раз показалось, что он стал ближе, будто кто-то невидимый крался сквозь чащу, тем самым сообщая о своём присутствии. Паренёк, оставив корзину с яблоками на земле, почувствовал, как сердце его забилось быстрее. Гук решил взобраться на пригорок, чтобы понять, что за чертовщина творится вокруг. Взобравшись, он увидел нечто, что заставило его остолбенеть. Между соснами, как будто по воле неведомого духа, мелькала чёрная дымка. Она прыгала и скакала, перебегая от одной сосны к другой, словно играя в прятки. Казалось, словно дымка не осознавала, что её уже заметили. Та продолжала вжиматься в кору деревьев, стараясь стать частью леса, скрыться в его тени. Чонгук, затаив дыхание, наблюдал за этим странным явлением. Это не могло быть похожим ни на человека, ни на животное. Неужели это игры дьявола? Холодок пробежал по спине, а толпы мурашек окутали все тело, даже волосы встали дыбом на затылке. Из некого транса, Гука вывел такой приятный, подобию ложки с мёдом — мужской голос. — Высматриваете что-то? — спросил незнакомец. Чонгук обернулся и уставился на юношу. Парень, чуть ниже его ростом, стоял, облокотившись о калитку, словно заждался кого-то. Он был одет в тёмную накидку с капюшоном, которая окутывала его фигуру. Капюшон слегка прикрывал его лицо, оставляя видимыми лишь блеск глаз и лёгкую улыбку. — Я... — начал было Чонгук, но слова застряли у него в горле. Чон встряхнул головой, глядя в даль леса. Не увидев там дьявольских скитаний, он решил подойти к гостю. Прихватив по дороге корзину с яблоками, брюнет приблизился к незнакомцу. — Здравствуйте, вы что-то хотели? — спросил Чонгук, стараясь скрыть лёгкое волнение в голосе. Незнакомец чуть приподнял голову, и его глаза блеснули из-под капюшона, после раздался тихий голос. — Я прошёл всю деревню, но людскую душу увидел только в этом доме, — произнёс он, переминаясь с ноги на ногу. — Хотел попросить ночлег за эту ночь, на оплату буду щедрым, — продолжил незнакомец, его голос был мягким, но в нём слышалась странная настойчивость. Гук нахмурился, размышляя о том, что пускать незнакомца в дом — дело рискованное. Это означало бы провести ночь в тревоге, без надежды на спокойный сон. Однако, когда парень протянул калиту, звенящую серебром, Чонгук, улыбнувшись, сразу же принял плату, пропуская юношу в свой двор, но тот не сдвинулся с места. —Что-то не так?— наивно спросил Гук, поправляя корзинку на руке. Путник вошел во двор со своей поклажей и остановился напротив Чонгука. — Даже монеты не пересчитаете? — спросил незнакомец, восхищаясь наивности парня напротив. Гук, немного удивленный, открыл мешочек и принялся пересчитывать серебро. Монеты приятно звенели в его руках, и с каждым звоном он ощущал, как исчезают последние остатки сомнений. Незнакомец наблюдал за ним с лёгкой улыбкой и что-то тихонько нашептывал под нос. — Пятнадцать серебрянников, — четко произнёс Чонгук, зашнуровывая мешочек и кладя его в карман льняных брюк. — Верно, как мне вас называть? — спросил незнакомец. От этого сладкого голоса не по себе, аж тянуще связывается узел в низу живота. — Зовите меня Чон Чонгук. А как вас... —Ким Тэхён, можно просто Тэхён. —Прерывает незнакомец снимая свой капюшон. Из-под него показались светлые, вьющиеся волосы. Чёлка, слегка падавшая на лицо, прикрывала до боли уставшие глаза, хоть и сияли они ярко. Чонгук на мгновение засмотрелся, отмечая про себя благородство черт лица, одарив большим вниманием необычную форму губ в улыбке. Поняв, что Чон уж слишком долго осматривает паренька, замялся и поскорее предложил пройти в дом. Внутри дома было всего три комнаты. Первая из них, словно сердце жилища, была согрета теплом массивной печи.Комната справа, с той стороны, где стояла печь, служила кдадовой. По вечерам она источала лёгкий аромат сушеных фруктов и свежести мелиссы. Слева располагалась жилая комната. В углу стояла большая двуспальная кровать, прикрытая по бокам плотной тканью, создавая ощущение уюта и защищённости. В комнате было прохладно, так как печь ещё не затопили. В центре комнаты, словно старинный исполин, возвышался массивный дубовый стол, окружённый тяжёлыми лавками. На столе, в мерцающем свете свечей, тихо поблёскивала чистая посуда. По углам комнаты, стояли рундуки, скрывающие вещи, еду или же другую бытовую мелочь.Под потолком, на одной из стен, сушились травы, источая аромат, который, казалось, проник уже во все вещи. А в восточном углу, в полумраке, мерцали иконы, встречая вошедших своим безмолвным благословением, напоминая о вечном и непреходящем. Их строгие лики, казалось, следили за каждым движением, оберегая покой этого уединённого уголка. — Располагайтесь, — произнёс Чонгук, ставя на дубовый стол корзину, полную наливных яблок. — Правда, кровать у меня одна, но если соединить лавки, то все поместятся.— Его голос звучал мягко и гостеприимно. Тэхён снял с себя плащ, аккуратно свернул его и положил на один из рундуков, рядом с другими своими вещами. — Я не против и вместе поспать, — усмехнулся он, усаживаясь на лавку. — Слышал, места здесь полны чертовщины, страшновато. — Его глаза искрились лукавством, но в голосе слышалась нотка беспокойства, словно он действительно ожидал, что в ночи зашевелится нечто потустороннее. Чонгук заволновался, вспомнив все странности, что случались в округе. — Вы правы, ночью лучше не выходить, на всякий случай, — произнёс он, протирая яблоки от пыли. Затем, нарезая их кусочками, аккуратно складывал на тарелку. Его руки работали быстро, но в движениях чувствовалось легкое напряжение, словно он пытался отогнать тревожные мысли. — А ты... вы, уже видели что-то странное? — с любопытством произнёс Тэхён, облокотившись о стол. По привычке он потянулся за яблоком, но остановился. Увидев это, Гук поставил нарезанные кусочки рядом с ним и продолжил нарезать следующие. — Были моменты, — тихо ответил он, стараясь не встречаться взглядом с Кимом, — но иногда можно услышать странный вой в лесу. Издаёт его - ни волк, ни человек...— Чонгук замялся и перевёл взгляд на окно, за которым простирался сосновый бор. — Лес хранит свои тайны, — добавил он чуть слышно, словно сам себе. — Иногда лучше не знать, что там происходит. Тэхён внимательно слушал, пряча свою улыбку в рукавах рубашки. Его глаза блестели от любопытства, и в комнате повисло напряжённое молчание. — А вы сами не боитесь? — спросил он, пытаясь поймать взгляд Чонгука. Тот лишь пожал плечами, но в глазах мелькнуло что-то, что выдавало больше, чем он хотел показать. Боится, конечно боится.Каждую ночь Чонгук проводит в страхе, слушая странные звуки и наблюдая за причудливыми тенями, мелькающими за окном. А с прошлой ночи и вовсе боится остаться один. Вдруг «Это», снова придёт по его душу. Образ дьявольщины все вертится в мыслях, трясёт так, что аж «под ложечкой» давит. — Порой я думал о том, что я вижу, являются Божьими знаками, как оказалось это проделки Сатаны. — Гук лишь усмехнулся, не принимая ситуацию всерьез, и с расслабленным видом почти полностью растянулся на столе, опершись локтями. Его взгляд медленно переместился на Тэхена, который, казалось, был полностью поглощен своим занятием — тихо и методично хрустел сочными кусочками яблок. Странноватый юноша, ведь до этого никто из путников даже не заикался о ночлеге, предпочитая продолжать свой путь до наступления темноты. Каждый шел своим путем, бросая лишь мимолетные взгляды или обмениваясь краткими фразами. — Зимой я уже проходил через эту деревню, — произнес Тэхен задумчиво, его голос звучал негромко, словно он говорил больше для себя. — Тогда здесь было пусто, никого не было, ни души... — Он ненадолго замолк, сосредоточившись на своей задаче, аккуратно снимая ноготками кожицу с плода. С его лица не сходило спокойное выражение, и казалось, что он погружен в воспоминания, даже не замечая, как ловко управляется с фруктом. —Да, я нашёл это место ранней весной и столкнулся с такой же пустотой, — тихо ответил Чонгук, не отрывая взгляда от Тэхена, который по детски лепил из кожуры подобие розочки. В его словах чувствовалась скрытая усталость и некоторая тоска, но теперь всё было иначе. За эти почти семь месяцев одиночества, это была первая возможность по-настоящему поговорить с кем-то. Чон, продолжал смотреть на Тэхена, его взгляд был чуть затуманен, словно скрытый за поволокой нежности. Но внезапно он почувствовал, как по телу, начиная с шеи и спускаясь ниже, прошёл целый табун мурашек, холодной волной прокатившихся по коже. Как будто что-то необъяснимое коснулось его в этот момент, оставив легкий след волнения. Говорят, подобное чувство называют «ангельским касанием», хотелось бы в это верить. — Почему, из всех домов, вы выбрали именно этот? — голос Тэхена прозвучал спокойно, даже протянуто. Он внезапно остановился, перестав жевать фрукты, и плавно, будто небрежно, принял ту же расслабленную позу, что и Чонгук. Глаза блестели так, словно Тэ перепил мёду, но вот, что самое главное. Таким взглядом хищник одаряет перед смертью свою добычу, чего нынешний хозяин дома понять не смог. — Тут есть всё, что нужно для жизни одному: печь, баня, да постель, — Юноша проговорил это медленно, его голос был вялым и слегка хриплым, словно он едва удерживал себя от погружения в дрёму. — Скромно и уютно, как раз то, что я искал, — добавил он, чуть прищурившись. Но чем дольше он смотрел в глубокие, почти бездонные чёрные глаза Тэхена, тем тяжелее становились его веки. Не глаза, а черные воды. Парнишка почувствовал, как сонная волна накрывает его с головой. Невольно зевнув, пряча лицо в рукав рубашки, он попытался встряхнуться. «Сегодня четверг», — мелькнула мысль, напоминающая о рутине. — «Пора бы протопить не только дом, но и баню», — дело небольшое, но помогло ему выйти из сонной пелены. — Раз уж решили остаться на ночь, то деньги от дел вас не спасут, пойдёмте топить баню. — сказал Чонгук, кивком указывая в сторону двери. Так, что никакая цена не даст Тэхену отвертеться. Заметив, как путник недовольно надувает губы, Чон только вздохнул про себя, стараясь скрыть лёгкую улыбку. Это выражение лица Тэ выглядело почти детским, и несмотря на его недовольство, оно казалось скорее забавным, чем раздражительным. Когда они вышли на улицу, прохладный ветер сразу же коснулся их лиц, обдавая лёгким морозцем. Небо над головой было затянуто облаками, а в воздухе чувствовалась свежесть, характерная для начала осени. Чонгук, не говоря лишнего, взял на себя задачу собрать дрова. Он направился к заднему двору, где аккуратно сложенные поленья ожидали своей очереди согреть дом и баню. Тяжёлые, крепкие куски дерева приятно ложились в руки, и, перенося их в маленькую пристройку возле печи, Гуу привычно складывал их у стены, откуда дрова можно было легко достать для топки. Он двигался быстро и уверенно, почти механически, сосредоточенный на задаче. Тэхен, тем временем, прошёл по саду, аккуратно собирая тонкие веточки для розжига. Он внимательно осматривал землю, отыскивая самые сухие ветки, которые легко вспыхнут в огне. Работая молча, они оба погружались в свои мысли, только ветер шуршал в кронах деревьев и тихо напоминал о приближении ночи. — Я, кажется, нашёл пол-леса для вас, — с лёгкой усмешкой произнёс Тэхён, заходя в пристройку и демонстрируя собранные веточки. — Думаю, с этим у нас разгорится не только баня, но и половина сада.— Рассмеявшись Тэ кинул свою охапку рядом с дровами, стряхнув со своей рубахи несколько мелких листьев. —Пол-леса, говорите? — откликнулся Чонгук, не отрываясь от своего дела. Он ловко подхватил несколько веточек из того, что принёс Тэхён, и сразу же кинул их в печь снизу, чтобы огонь быстрее разгорелся. — Ну, теперь точно не замёрзнем. Пламя начало оживать, и юноша на мгновение остановился, чтобы посмотреть, как огонь жадно пожирает тонкие веточки. Сгребя в охапку несколько поленьев и веток, Чонгук, не теряя времени, направился к дому, чтобы заняться растопкой второй печи. Его шаги были уверенными, и в каждом движении чувствовалась привычка и опыт в таких делах. За ним, словно тень, двигался Тэхен, который решил просто следовать за Чонгуком, наблюдая, как тот легко управляется с бытовым хозяйством. В его глазах читалось лёгкое недовольство, но в то же время присутствовал интерес — казалось, он был готов поддержать разговор или просто находиться рядом, пока Чонгук занимается делом. — Решил не отставать? — поддев, Чонгук на мгновение оглянулся через плечо, замечая, как Тэхен идёт за ним. Тэхен лишь пожал плечами, словно его присутствие само собой разумеющееся. — Чем мы будем вечерять? — спросил Тэхён, чуть нахмурившись. После долгой дороги он перекусил только фруктами, но теперь голод начинал давать о себе знать, и ему хотелось чего-то более сытного. Чонгук, не оборачиваясь, продолжал складывать дрова в печь, но приостановился, обдумывая ответ. — Хм, а я думал, вам хватит фруктов и холодной воды, — поддразнил он, скрывая усмешку. — Но если уж настаиваете, можем что-нибудь приготовить. Мясо у меня есть, можно потушить его с картошкой. Пойдёт?— Распаляя печь и закрывая её щитком спрашивает парень. Тэхён кивнул, явно воодушевлённый. — Звучит гораздо лучше. Вы готовите, а я присмотрю, чтобы ничего не сгорело. Чонгук отряхнул с себя опилки и, хмыкнув, отправился в кладовую, где быстро нашёл мешок с картошкой. Он легко выудил его из тёмного угла, на ходу рвзвязывая верёвку на мешке. — Вот, пока почистите овощи, а я схожу на реку и наберу воды, пока ещё светло, — сказал Чонгук, ловко передавая путнику нож и ставя на стол чугунный казан. Тэхён посмотрел на нож, потом на мешок с картошкой и приподнял бровь, явно не ожидая, что его отправят на кухню. Он открыл рот, собираясь, вероятно, пошутить или возразить, но, увидев невозмутимое выражение лица напротив только вздохнул. Взяв нож, он покрутил его в руке, проверяя остроту, и посмотрел на казан, стоящий рядом с ним, будто он был воплощением всей несправедливости мира. — Ага, значит, я теперь ответственный за ужин? — протянул он с лёгкой усмешкой, но без явного желания спорить. Чонгук, собрав ведра, лишь усмехнулся в ответ, направляясь к двери. — Считате это вкладом в совместное дело, — бросил он на ходу, не останавливаясь. — Поработаешь до поту, пообедаешь в охоту. — он открыл дверь, и прохладный вечерний ветерок всколыхнул его волосы. — Я быстро. — пробубнел Чон, скрываясь за дверью и оставляя Тэ наедине с новыми обязанностями. Тэхён на мгновение посмотрел в сторону закрывшейся двери, усмехнувшись. Он аккуратно расправил мешок с картошкой, бросив взгляд на нож, и, вздохнув, начал очищать первую картофелину, скрипя ножом по её кожуре. — Если уж картошка — моя компания на этот вечер, надеюсь, она не так требовательна, как ты, — пробормотал он себе под нос, улыбаясь. Чонгук, выйдя на улицу, сразу же огляделся вокруг, его глаза быстро пробежали по знакомым контурам леса и горизонту, проверяя, нет ли чего-то необычного. Вечерний воздух был прохладным и свежим, от чего кожа приятно покалывала. Ничего странного — только шелест листвы и мерное стрекотание сверчков, сопровождавшие закат. Он на мгновение задержал взгляд на тёмнеющих облаках, подёрнутых золотистым светом уходящего солнца, и удовлетворённо кивнул сам себе, убеждаясь, что всё в порядке. Сжав ручки вёдер, он уверенно направился к спуску, ведущему к реке. Дорога была знакомой до каждой мелочи, и он мог бы пройти её с закрытыми глазами. Под ногами тихо шуршал песок, а лёгкий ветерок трепал края его рубашки. Когда Чонгук подошёл ближе, его внимание привлекли каменные плиты, которые располагались прямо у воды. Это место он выбрал не случайно — здесь было удобно набирать воду, так как камни обеспечивали устойчивую поверхность, а ведра не пачкались о мокрый песок. Спустившись на пару шагов ниже, Чонгук аккуратно поставил одно из вёдер на плиту и нагнулся, чтобы зачерпнуть воду. Холодная вода приятно обожгла руки, когда он опустил ведро в реку, и ему даже на секунду захотелось задержаться, чтобы омыть лицо и освежиться после долгого дня. Вода наполняла ведро с тихим плеском, а по поверхности реки расходились лёгкие ряби, отражая ускользающий свет заката. Чон выпрямился, перехватив ручку полного ведра, и поставил его на плиту, чтобы набрать второе. Он чувствовал лёгкое удовлетворение от того, что может сделать что-то своими руками, пусть даже такое простое и обыденное, как набрать воды для купания. Закончив с водой, он взял оба ведра и медленно направился обратно к дому, прислушиваясь к звукам природы и погружаясь в собственные мысли. Странного воя ещё нет, неужели ночь будет спокойной? Уже в четвёртый раз вернувшись с вёдрами, Гук, тяжело дыша, наполнил бак в бане. Вода медленно заполнила его, и он удовлетворённо кивнул — теперь можно было оставить её нагреваться. Даже успел сбегать к колодцу за питьевой водой. Вернувшись в светлицу, Чонгук с облегчением поставил ведро на лавку, слыша тихий стук металла о дерево. Отряхнув руки, он, наконец, обратил внимание на Тэхёна. Тот сидел у стола с сосредоточенным выражением лица, не торопясь, разделывал тушку кролика, которого нашёл в погребе. На столе рядом с ним лежала аккуратно почищенная и чистая картошка, готовая к приготовлению, а в казане уже начали укладываться куски мяса, щедро сдобренные салом. — Вижу, уже хозяйничаете, — ухмыльнулся Чонгук, чувствуя, как лёгкая улыбка подкрадывается к его губам. Наполнив бак для питьевой воды, он аккуратно поставил ведро в сторону и потянулся за черпаком. Набрав полный черпак ледяной, чистой воды, он с жадностью его осушил, чувствуя, как прохлада быстро разливается по телу. Тэхён, не отрывая взгляда от своего занятия, лишь фыркнул в ответ. — Вас пока дождёшься, картошка почернеет, — проворчал он с лёгким сарказмом, хотя в его голосе не чувствовалось настоящего раздражения. Гук довольно хмыкнул , услышав чужое ворчание, и подошёл ближе, прищурившись, с лёгкой улыбкой наблюдал за светловолосым, затем, подмигнув, проговорил: — Может, останетесь на пару дней?Такая хозяйка мне точно не помешала.— пошутил он. Быстро взяв кусочек сырой картошки со стола, не раздумывая, закинул его в рот. Но как только крахмалистый вкус сырого овоща разлился по рту, лицо Чонгука слегка поморщилось. Вкус был неприятно терпким, как будто ел сырую землю. Тэ, заметив выражение лица напротив, не смог удержаться от усмешки, но быстро подавил её, сделав вид, что полностью сосредоточен на готовке. — Вот прослежу за вами до утра и, может, подумаю, — фыркнул он, не скрывая своего недовольства, хотя в глубине души ему нравилось это лёгкое подшучивание. Последний кусочек мяса он аккуратно уложил в казан, потирая руки, словно завершил важную работу. Чон, не теряя времени, взял казан, ловко захлопнул тяжёлую крышку и с некоторым усилием поставил его на горячую печь. Слышалось, как огонь начал разгораться, а посуда, нагреваясь, уже обещала вскоре наполнить комнату ароматом готовящегося мяса.

Некоторое время спустя

С закатом солнца комната окуталась тенистой полутьмой, и единственным источником света стала изюмная печь, что излучала мягкий оранжевый свет через щели заслонки. На столе же пламя свечи играло в отражении кувшина с козьим молоком, да спелыми томатами, делая их кожицу более блестящей и аппетитной. Убранство скромное, но многого для вечери не требовалось. Воздух был густым от запаха кипящего рагу. Пока оба парня углубились в свою трапезу, звуки звенящей посуды и довольного жевания заполняли все пространство, прерываемое случайным потрескиванием поленьев от жара. Тэхен приподнял голову и направил свой взгляд на окно. За стеклом ночь окутала мир плотным одеялом. Он прокрутил в руках ложку и перевел взгляд на Чонгука. Медленно, словно смакуя каждый волокон, он прожевал последний кусочек мяса, обдумывая свою речь. —Может вместе попаримся? — перебивая собственные мысли, выдаёт Тэхён, нагло смотря на брюнета.