Один

      Джон выстроил свою личность на том, чтобы знать.       Знать больше, шире, везде и обо всём – он одновременно и хочет развиваться во всех направлениях, и слишком искушён, чтобы не стать избирательным. Ему интересно всё, но почему-то всё как будто знакомо. Он открывает книгу, которую ни разу не брал в руки, и читает то, что читал уже тысячи раз. Видя в глубь и суть вещей, закономерности выстраиваются в ряд, и практически ничто не стоит изучения: любой предмет оказывается знаком, если рассмотреть его через призму привычных закономерностей.       Пытливому уму неотвратимо становится скучно. Миры обступают Джона клеткой, неспособные к чему-то своему и уникальному, и брови хмурятся, а глаза раздражённо закатываются за стёклами очков. Литература становится пресной, исчитанная с начала до седин, и зарождает глубокое неудовлетворение.       Он знает и всё, и ничего – мир вокруг него неразгаданный и до жути понятный, неуловимый и основательно структурированный, до того противоречивый, что в пору рвать волосы. Джон погружается в исследования с головой, работает, как не в себя, и в то же время не делает ничего. Время – то неопределённое, что показывают стрелки часов – утекает сквозь пальцы, беспощадное и бесполезное. Джон – лирический герой, застрявший в одном акте сюжета – топчется на месте.       Стагнация вгоняет его в тоску и разрушает. Он неидеален, и отсутствие возможности стать идеалом расщепляет его на части.       Лололошка врывается в жизнь хаосом, и в то же время ничего не меняет. Чердак в замке негостеприимен и относительно остальных помещений недоделан – Лололошка зачем-то мнёт в пальцах шторы, облокотившись на подоконник. Джон сидит напротив него прокуренной скульптурой, перманентно погружённый в мысли и оттого убитый постоянной рефлексией. Лололошка у окна – дурак дураком; если горе от ума, то счастье, конечно, от безумья.       Джон умён, но в жизни своей бесцелен. Как можно объять необъятное, постичь непостижимое, узнать что-то новое, владея всем, познать то, что никогда не прекратит развиваться? Да и зачем?       Лололошка в сравнении и теории гораздо, гораздо ближе к глупости. Его жизнь, однако, не лишена смысла и полна целей. Все его вопросы находят свои прямые и откровенные ответы, возможно, недосказанные, но никак не нерешаемые.       Кто из них на самом деле глуп?       Он выглядит насмешливым в своей откровенности. У него всё просто – и эмоции, и чувства, и сиюминутные желания.       – Ты думаешь о бесполезном, – звучит с другого конца комнаты, и Джон отнимает голову от руки, кривясь от внезапного пародирования Родена.       – Я мыслю глобально, – веселье от неизбежного сплетается с пассивным раздражением, превращаясь в пренебрежительное снисхождение в тоне.       – Одно и то же.       Джон хмурится – слишком уж его альтер-эго легко и уверенно держится по жизни, будто так и надо. Будто именно Джон в какой-то момент свернул не туда.       Он сидит на подоконнике, болтая ногами взад-вперёд, как очеловеченная непосредственность, и выглядит искренним даже в своей фальшивой улыбке от уха до уха. Ему нечего скрывать: открытая книга, написанная простым языком для простых людей.       В чём смысл книги за семью замками, которую никто не расшифрует? В чём смысл Джона?       Лололошка похож на дружеский совет от вселенной. Его беспечность бестолкова, но почему-то Джон морщится от горечи, глядя на эту невозмутимую фигуру, расположившуюся выше центра композиции и залитую контровым светом.       И Джон, опять зарываясь слишком глубоко в собственное сознание, сидит прокуренной скульптурой –       Один, дурак дураком.