Павлин со стальным сердцем

Синдзи Знойный день. Впрочем, обыкновенный. Я возвращался со школы. Увесистый рюкзак давил на уставшие плечи. Ну ничего, я уже подходил к дому, если его можно так назвать, и проворачивал ключ в замочной скважине. Дверь поддалась и я вошел. Тут как и обычно не было Аски, все потому что она приходит домой позже меня. Если честно, мне кажется, что ей уж очень важно поругаться с кем-нибудь напоследок. Но на самом деле она торчит так долго на дежурстве, так как не умеет убирать классы быстро.  Я закрыл дверь на замок и снял обувь.  — Эй! Никто не отозвался.  — Мисато-сан! Вы здесь? И в ответ молчание. Я распахнул дверь комнаты моей опекунши и никого там не увидел. Потрогал постель — а она холодная.  Странно, и куда она ушла? Меня очень смутило её отсутствие. Обычно Мисато возвращалась домой раньше меня после работы в ночь, но сейчас её и след простыл. Почему? Ладно. Может опаздывает? Или её задержали? Я взял сумку с учебниками и пошел к себе в комнату. Тут тесно и пахнет не мною. Я быстро разобрал книжки и начал делать домашку.  Я переодически поглядывал в окно. Там поднялся несильный ветер. Листья деревьев чуть подрагивали. Стрекотали цикады. Интересно, где там Аска и Мисато? Через минут семь пришла Аска. Она распахнула дверь и с писклявым ором поприветствовала меня своей обыкновенной фразой: «Привет, дурак Синдзи!»  Ну спасибо.  Аска сняла свои лакированные фуфли (туфли, если вы не поняли о чем я. Я считаю, что слово «фуфли» гораздо больше идет ее пафосной натуре, чем «туфли») и взяла курс в свою комнату. Она переодевалась. Я слышал, как шелестит её школьный сарафан и как она надевает на себя свои любимые джинсовые шорты. Потом Аска, опрометчиво кинув сумку с учебниками, устроилась на диване и начала читать комикс в цветастой обложке. 

***

Еще позже я вышел из своей комнаты попить воды. И за спиной я услышал поворачивающийся в замочной скважине ключ. Ура, это, должно быть, Мисато! Но на порог зашла не Мисато. Точнее, это была не та Мисато, которую я знал ранее. Это была уставшая, просто изнеможденная женщина, осматривающая квартиру понурым и упавшим взглядом. Утром нарисованные ею стрелки потекли и образовали круги как у панды.  Нет, это не Мисато. Девушка куцыми движениями потянулась, чтобы снять давящие черные берцы.  — Здравствуйте, Мисато-сан! — Здравствуй, мой мальчик Синдзи… Кацураги подняла на меня свои глаза, выражающие полную измученность. Она аккуратно положила пару на обувницу, и, немного шатаясь, поплелась к себе в комнату. Я оглянулся на нее. Моя опекунша упала на кровать как бедный замученный батрак, даже не переодевшись из неудобного платья и не смыв макияж. На подушке она откинула голову и открыла рот. Вскоре она начала посапывать, а я продолжал пялиться на нее, бесконечно задавая себе вопросы. «Почему Мисато задержалась?», «Почему задержалась на целых четыре часа?», «Кто её так задержал?», «Почему она даже не переоделась?», «Кто её так вымотал?»… Мне стало не по себе. Казалось, что Мисато подменили. Что может происходить в лабаратории Nerv?

***

  Мисато Я проснулась на своей кровати. Зрение мутное. Голова гудит. Тело не подчиняется мне. Сколько сейчас времени? Сколько я проспала? Где я? Где Синдзи и Аска?  Я с тяжестью подняла голову и осмотрелась. Это была моя комната. В ней почти не было света, за исключением большой яркой луны, выглядывающей из окна. Тюль искрилась слабым светом. Дверь была закрыта. В комнате воцарился полумрак. Я посмотрела на часы, и увидела время: половина девятого. А пришла я во сколько? В четыре? Вроде около того. Проспала, получается, четыре часа.  Я чувствовала себя разбитой. Будто работала двое суток без перерыва в шахте, а потом меня еще помотали несколько часиков решением ненавистной молекулярной физикой. Ужас.  Позже я осознала, что сижу в рабочей одежде со смазанными стрелками. Надо бы пойти умыться и переодеться. Подсевши на угол кровати, я встала на негнущиеся ноги, и шатаясь, поплелась в ванную.

***

  Синдзи Мне захотелось есть. Я вспомнил про «прекрасные» навыки кулинарии Мисато, и решил настряпать чего-нибудь сам. Так-с, а что в холодильнике? Пиво, яйца, огурцы, соевый соус, дамплинги… О, дамплинги! Их-то и пожарю! Я достал пачку с дамплингами и пошел искать по шкафам сносную сковородку. Залез, значит, повыше, стою на цыпочках, качаюсь, пытаюсь захватить пальцем нужную сковородку… И как грохнусь назад с этой самой сковородой!  Аска услышала звук моего падения и звон сковородки и быстро прибежала. — Эй, Синдзи, ты чего тут разгрохался? — Я… Э… Я попытался встать и увидел её ехидную лыбу.  Тут пришла Мисато, потирая веки. — Дети, вы что тут устроили? — …Мисато-сан! Я просто хотел пожарить дамплинги, и упал со сковородкой! — О, теперь у тебя такой с ней роман, что она аж тебя повалила для жадных поцелуев? — с язвительностью промурчала Аска. — Эй, Аска, я просто доставал приборы, а ты… Лэнгли залилась смехом. — Ты, это, правильно, что готовишь. Я была бы не против поесть. Я махом поднялся и продолжил искать ингредиенты. Соль, масло, дамплинги, щипцы… Разогрел сковороду, налил масла, и начал жарить. Рыжая подошла и начала жадно глядеть на плюющиеся раскаленным маслом дамплинги. Вскоре пельмени были готовы. Я быстро разложил их по тарелкам и позвал к столу. — Аска, Мисато, я приготовил! Идите есть! Лэнгли примчалась сразу, и со скоростью пули села за стол и начала уплетать горячие пельмени. Мисато тоже пришла, но через время. Она тоже села за стол и начала лениво перебирать палочками свою порцию дамплингов, выискивая самый негорячий. Её глаза слипались, она казалась мне по-прежнему очень уставшей после работы, будто и не спала она вовсе.  Я краем глаза увидел Пен-пена, который вперевалочку шагал к нашему столу. Он устроился сидя у моего стула и жалобно гаркнул, посмотрел на меня своими глазами-бусинками. Я, немного думая, кинул ему более-менее не обжигающий рот дамплинг. Пен-пен быстро его захомячил и попросил еще. Я улыбнулся и положил в его тарелочку еще штук пять дамплингов. — Мисато-сан, почему вы пришли так поздно? Вас задержали? — Да, Синдзи, меня задержали. — А почему?  — Меня просто работой загрузили, вот и все. Моя опекунша говорила непривычно тихо для себя. Кацураги опять уткнула свой взгляд в тарелку, хоть обычно она и болтает за столом. Она не спеша доела дамплинги и отнесла тарелку к раковине.  — Я спать. Меня удивило, что она не взяла пиво, как по привычке бывает. Мисато пила его почти каждый день, и сегодняшний не должен был стать исключением.  За столом остался я с Аской. Она с видимым удовольствием жевала дамплинги и разглядывала меня. Я доел и вышел из-за стола. 

***

— Спокойной ночи, Синдзи, — Мисато погладила меня за плечо и направилась к двери. — Спокойной ночи, Мисато, — я повернулся к ней и улыбнулся. Она улыбнулась и зажмурилась в ответ. Я лежу и не могу понять одного: что у нее такого на работе стряслось, что она задержалась на четыре гребаных часа!? Я еще могу понять полчаса, час, но не четыре же! И что значит «просто загрузили работой»? Какой работой? Маги накрылась медным тазом? Или кто-то из сотрудников заболел? Или Nerv начали новый проект?  Все это слишком сложно, а особенно жутко сонному мне.  Почему Мисато не хочет рассказать мне, почему она задержалась? А может рассказывать и нечего? Может её припахали куда?  Все версии возможны. Но если припахали, то  на какое дело? Мисато же не задерживали раньше… Почему-то Nerv всегда работал по своим правилам и ничего не приключалось, а тут видимо что-то совсем непредвиденное случилось, что аж Мисато задержали. А ведь если Кацураги задержали на целых четыре часа, то, скорее всего, случилось что-то очень страшное, и задержали всех сотрудников. Я лежал на спине и глядел в потолок.  Я думал. Все мои размышления можно было вести еще очень долго. Одна мысль включала в себя две другие, каждая из двух включала по три, и так далее, и далее, и далее, до бесконечности.  Я вдруг поднял глаза. В комнате царил полумрак. Часть потолка была блекло освещена луной. Вся комната была улита светом. Деревья за окном колыхались от слабого ветра. Цикады по-прежнему стрекотали. Запоздалые прохожие медленно текли по улицам. Ночь была уж очень хороша. Но меня клонило в сон. Глаза закрывались, мысли путались и срастались в один нераспутываемый ком, сердце замедляло свой стук, и сознание медленно переходило в дрёму. Так я и уснул.