small world, long shadows

маленький мир, длинные тени

      Как оказалось, умирать больно. Но Чэн Сяоши всё ещё не осознавал, что смерть дышала ему в спину. Еще не понимал, что она безжалостно притягивала его в свои холодные объятия. В голове играла свою дьявольскую песнь только подчиняющая себе без остатка ослепительная боль. Он почувствовал, как падал. Как Лу Гуан поймал его с этой незнакомой смесью ужаса и паники, застывшей на его лике. Чэн Сяоши никогда не видел его таким. Никогда ещё маска спокойного и собранного Лу Гуана не разбивалась вдребезги...       Кровь хлестала из носа. Он задыхался. Сквозь слёзы, застилающих глаза, Чэн Сяоши всеми силами пытался хоть что-то разглядеть; сквозь пронизывающую боль уловить голос Лу Гуана. Больно. Как же больно. Агония, пропитавшая каждую частичку тела раскрыла свои объятия...ещё никогда в своей жизни ему не было так больно...       — Чэн Сяоши, - звал голос. — Чэн Сяоши.       Лу Гуан. Спутанные пепельные волосы и широко распахнутые стальные глаза, под которыми залегли глубокие тени, чернью расползаясь по лицу. Чэн Сяоши, наконец-то, смог разглядеть его; смог хоть немного сосредоточиться. Слабость пропитала каждую клеточку тела, безжалостно отбирая последние силы, тяжестью утягивая на самое дно бездонного колодца.       Как же он устал.       Веки наливались свинцом.       И только тогда Чэн Сяоши понял. Всё встало на свои места, когда он встретился взглядом с Лу Гуаном, аккуратно поддерживающим его голову.       Он ведь...умирал?       Чэн Сяоши не страшно. Ему до ужаса больно. Очень и очень больно. Он так устал. Сяоши думал, что умрёт в глубокой старости. Где-то в восемьдесят лет, когда время седыми прядями отложит свои отпечатки на сгорбленном старике. Может быть, даже тогда он всё ещё будет у руля фотостудии. Может, к тому моменту у него появятся внуки или домашние питомцы. А старая-добрая Цяо Лин будет назойливо, с долей заботы ворчать под ухом, чтобы он уже принял свои лекарства и снова не забыл свою трость, когда пойдёт гулять. А Лу Гуан...Лу Гуан тоже был бы рядом. Он всегда был рядом.       Следовал за ним, словно тень.       — Лу Гуан, - прохрипел Чэн Сяоши.       — Чэн Сяоши, - одновременно слишком приглушенно и слишком громко.       Слезы хрустальными каплями скатывались по виску. Больно. Как же больно. Когда взгляд на мгновение прояснился, он увидел во всей красе ужас, застывший на лике Лу Гуана и подумал, а ведь ему теперь придётся жить с этими воспоминаниями всю оставшуюся жизнь.       — Прости, - попытался сказать Чэн Сяоши. Лёгкие изнывали от хрипов, играя наперегонки с медным привкусом, осевшим на языке. Лу Гуан выглядел все таким же обезумевшим...сошедшим с ума от беспощадной агонии, распахнувший свои окна. Чэн Сяоши хотел сказать, что всё в порядке; протянуть руку и погладить по ледяной щеке. Но сил больше не было, лишь слабость, сковавшая каждую крупицу тела. Лу Гуан отчаянно зажимал рану свободной рукой. Недостаточно. Бесполезно. Чэн Сяоши все ещё умирал. Кровь окрасила красивую белую рубашку Лу Гуана ужасающими алыми  кляксами. Ему придётся выбросить её. Придётся выскребывать кровь из-под ногтей. Придётся идти рука об руку с этими воспоминаниями всю оставшуюся жизнь.       — Я..., - начал Чэн Сяоши и в его словах больше воздуха, чем звука. Все, что он смог выдавить из хрипящих лёгких. Каждое слово разрывала грудь на части. Боль пропитывала всё его существо. По щеке скатилась ещё одна одинокая слеза. Лу Гуан выглядел таким испуганным. Обезумевшим от горя. Чэн Сяоши так устал.—...я ведь умираю?       — Ты не умрёшь, - умоляюще успокаивал Лу Гуан. — Ты не можешь умереть.       Он зажал рану сильней.       Чэн Сяоши вздрогнул.       Он и правда умирал.       — ...прости, - снова извинился он и закрыл глаза, не в силах больше бороться с усталостью.       — Нет, нет, нет, - умолял Лу Гуан. — Пожалуйста, не закрывай глаза. С тобой все будет хорошо. Ты не умрёшь.       У вечно собранного и спокойного Лу Гуана дрожали руки, пока Чэн Сяоши медленно засыпал в объятиях смерти.       Его очередь покупать продукты. Он не знал почему, это так сильно его волновало. Вся жизнь не пронеслась перед глазами, Чэн Сяоши просто подумал о продуктах; о клиентах, которым он должен был проявить плёнку; о долге за аренду Цяо Лин; о новом рецепте, который он так и не попробует; о Лу Гуане...оставшимся в полном одиночестве в пустой комнате с двухъярусной кроватью, которая ему больше никогда не понадобится; о своей одежде, всё ещё лежавшей в шкафу; о мыле в душе.       О вещах, которые он никогда не сможет сказать.       — Открой глаза, - заливался скорбной песнью Лу Гуан. — Чэн Сяоши, открой глаза!       И он собрал всю свою волю в кулак и с трудом открыл глаза. Умирать, снова подумал он, больно. Лу Гуан не отрывал от него взгляда. И кажется даже плакал.       Чэн Сяоши никогда не видел слёз Лу Гуана.       — Прости, - снова прошептал он одними губами. — Лу Гуан.       «Я люблю тебя» - думал он. — «Я любил тебя».       Но своими словами Чэн Сяоши не хотел обрекать Лу Гуана на страдания, на неподъемную ношу, и так идущую с ним за руку всю оставшуюся жизнь. Чэн Сяоши не мог так просто взять и сказать такие слова на одре смерти. Только не сейчас. Не мог одним словом разрушить все воспоминания. Чэн Сяоши надеялся, что жизнь перевернёт свои часы и отсыпет ему ещё немного времени. Он надеялся, что однажды камешек за камешком основательно разрушил бы прочную стену Лу Гуана; настолько, что его искреннее признание не загубило бы всё на корню. Что однажды они смогли бы держась за руки наслаждаться лёгкими прогулками; целоваться на пляже или под мириадами звёзд.       Чэн Сяоши так и не узнал, что значит быть любимым. Сожаление, рвущее его душу на мелкие мириады боли. Его последняя мысль - последняя надежда - что безжалостные кошмары не запрут Лу Гуана в своей клетке до конца жизни.

***

      Двенадцатого сентября Чэн Сяоши как обычно разбудил будильник Лу Гуана. Пронзительный звон разбил безмолвие и лёгкий шорох послышался со второй полки кровати, прежде чем тишина снова вступила в свои права. Блаженная тишина. Чэн Сяоши закрыл глаза, думая поваляться ещё минут пятнадцать, пока Лу Гуан не вытащит его из постели, чтобы открыть фотостудию.       Он ждал. Но пронзительная тишина и не думала уходить. Лу Гуан не встал. Чэн Сяоши не слышал, как он спускался и запирался в ванной. Безмолвие. Блаженная тишина в одно мгновение обратилась в тревожную песнь. Чэн Сяоши неохотно проснулся.       — Лу Гуан? - позвал он охрипшим ото сна голосом. Но всё та же гнетущая тишина и не думала отступать, разбиваясь  только о глубокий, прерывистый вдох. Волнение напало на Чэн Сяоши тревожной трелью. — Лу Гуан? - снова попытался брюнет, скатываясь с матраса, вставая на каркас кровати, чтобы увидеть своего соседа.       Лу Гуан сидел на своей кровати, укрыв бедра одеялом и положив телефон на колени. Он безмолвно смотрел на свои пустые руки. На раскрытые ладони с растопыренными пальцами. Костлявые костяшки и до ужаса бледная кожа. Чэн Сяоши сглотнул. В горле внезапно пересохло.       — Ты в порядке? - спросил он приглушённым тоном. Лу Гуан наконец посмотрел на него, поджал губы и пару раз моргнул. Сделал ещё один этот ужасающих прерывистый вдох и выпрямился.       — Да, - ответил Лу Гуан. Но голос сдавал его с потрохами. Чэн Сяоши облизал губы открыл рот и не найдя что сказать, тут же захлопнул его. С Лу Гуаном всегда было трудно говорить о чувствах. Выворачивать душу наизнанку. Ему не нравилось, когда Чэн Сяоши задавал слишком много вопросом. Слишком близко касался его души. Слишком много знал.       — Приснился кошмар? - все равно попытался Чэн Сяоши.       Лу Гуан уставился на него со странной смесью испуга, смешанной с отблесками измученного до потери пульса зверя и пустоты. Вцепившись в перила кровати, он пристально разглядывал Чэн Сяоши. Его волосы, глаза и руки. Лу Гуан не просто смотрел на него, он всматривался в каждую деталь. Изучал. Осматривал. А потом отвёл взгляд, избегая зрительного контакта.       Чэн Сяоши забрался бы к нему в кровать, если бы думал, что ему можно. Если бы думал, что это поможет. Он до ужаса хотел подняться по лесенкам и сесть рядом с Лу Гуаном. Но хотел ли этого сам Лу Гуан? Ему ведь наверняка итак слишком некомфортно из-за Чэн Сяоши. Но Лу Гуан выглядел настолько разбитым, словно марионетка с обрезанными нитями, что Сяоши не мог просто взять и уйти.       — Лу Гуан, - мягко позвал он.       Его друг быстро вытер лицо руками.       — Чэн Сяоши, - вторил он. И снова он впился взглядом в Чэн Сяоши, не скрывая болезненной грусти, смешанной с тоской. — Я в порядке.       — Ты плакал, - прошептал Чэн Сяоши.       Он никогда раньше не видел слёз Лу Гуана.       — Кошмар, - вторил Лу Гуан. — Просто глупый кошмар.       «Глупый кошмар», чем бы он ни был, преследовал Лу Гуана весь день. Его дорогой друг умело надевал маски, притворяясь, что всё в порядке, но Чэн Сяоши видел его насквозь. Видел обуревавшее беспокойство, пронзившее Лу Гуана. Он мог снять маску Лу Гуана и понять, что он не в порядке даже с закрытыми глазами. Даже по очерченному тьмой силуэту.       Лу Гуан следовал за ним по пятам весь день. Первый тревожный звоночек. Молча, ничего не говоря, думая, что Чэн Сяоши ничего не заметил, но...опять же Чэн Сяоши знал своего друга, как свои пять пальцев.       Тактильный Чэн Сяоши привык цепляться за дорогих ему людей. Но цепкость Лу Гуана была для него в новинку. Ну...Лу Гуан не то, чтобы прям цеплялся за него, но Чэн Сяоши все равно заметил. Конечно же он заметил. Лу Гуан ни разу его не оттолкнул. В любой обычный день Чэн Сяоши был пылал от счастья, но не тогда, когда его друг был маленьким комочком беспокойства, разбивающим вдребезги все маски. Не тогда, когда его странное поведение так и кричало о смутах, поселившихся в душе Лу Гуана; кричало, что он не в порядке.       Лу Гуан постоянно сверялся со временем на часах. Нервно подёргивал ногой, сидя на диване. Даже не нашёл в себе терпения прочитать парочку страниц книги. Ещё один тревожный звоночек.       Лу Гуан неподвижно сидел, пустым взглядом уставившись в книгу, увязнув в мыслях.       Чэн Сяоши не спрашивал. Не надоедал с вопросами. Знал, что Лу Гуан не хотел, чтобы его друг спрашивал. Лу Гуан не из тех, кто выворачивал свою душу наизнанку от мягких уговоров. Лу Гуан был каменной стеной, державшей все бурлящие чувства в себе. Он никогда не ведал, что его беспокоит. Только не Чэн Сяоши.       В голов ударила мысль позвать Цяо Лин. Но если Чэн Сяоши мог разглядеть хоть маленький проблеск света беспокойства, сквозь каменную стену чувств Лу Гуана, то перед Цяо Лин Лу Гуан просто замуровывал стены. Заворачивался в свой маленький кокон. А Чэн Сяоши слишком уважал свою подругу. Слишком жестоко звать Цяо Лин биться головой о стену.       Поэтому...Чэн Сяоши решил оставить все, как есть. Следовал рутине с одним только отличием в виде Лу Гуана, всюду следующим за ним хвостиком, ругающим за неуклюжесть и время от время бесследно пропадающим. Ненадолго. Без каких-либо объяснений. Чэн Сяоши не волновался, потому что Лу Гуан всегда возвращался. Сяоши просто хотел узнать как он мог помочь своему лучшему другу.       Тяжело со всей душой заботиться о ком-то, но не в силах почти ничем помочь. Несправедливо, что после череды ужасающих кошмаров надёжное плечо Лу Гуана всегда было рядом,  всегда утешая его и убеждая, что все хорошо. Но несправедливо, что Лу Гуан не позволил позаботиться о нем самом. Они сидели близко к другу, соприкасаясь руками и отпуская несмешные шутки. Думали сходить за молочным чаем или приготовить лапшу на обед. Единственное "утешение", принятое Лу Гуаном. Но Чэн Сяоши готов был свернуть горы ради своего друга, если бы только мог...

***

      Через пару часов Чэн Сяоши медленно умирал. Лу Гуан осторожно подхватил подстреленного в бок падающего Сяоши у самой земли. Горе, играющее в нечестную игру наперегонки с беспрецедентным ужасом застыли холодной маской на лице Лу Гуана и навсегда отпечатались бы в памяти Чэн Сяоши, если бы он выжил. Но...он не выживет. Чэн Сяоши это быстро понял по ледяному дыханию смерти за спиной.       Больно.       Первая мысль тревожным звонком пронзила до смерти усталых мозг. Умирать больно. Чэн Сяоши всей душой хотел вырваться из холодных объятий смерти, но в то же время жаждал, чтобы мучившая его агония наконец-то смиловалась над ним.       — Не уходи, - умолял Лу Гуан. Воспевая отчаянную трель он положил голову Чэн Сяоши себе на колени, дрожащими пальцами пытаясь расстегнуть пуговицы рубашки, чтобы  ей же зажать кровоточащую рану на боку брюнета. — Чэн Сяоши, - молил он тем самым голосом с незнакомыми нотками грубости, смешанной с отблесками отчаянного страха и застывшей на лице чужеродной маской. Вечно спокойный и слегка сдержанный Лу Гуан ещё никогда не смотрел на него таким взглядом.       Чэн Сяоши вдруг вспомнил покрасневшие глаза Лу Гуана. Он так и не узнал что же приснилось ему в ту самую ночь. Он и не спрашивал. И...Чэн Сяоши думал, что так и никогда не узнает.       — Лу Гуан, - прохрипел он с ослепительной болью пронзившей каждую клеточку тела. Больно...как же невыносимо больно выдавливать из себя каждое слово; дышать, заставляя лёгкие работать. Боль сковывала в прочные путы, отдаваясь агонией от малейшего вдоха, медным привкусом оседая на языке. Мир расплывался перед глазами от слёз, хрустальными каплями стекающими по потным вискам. Лу Гуан  погладил Чэн Сяоши по голове, аккуратно убирая волосы с лица и отчаянно прижимая к себе дрожащими руками. Его Лу Гуан ещё никогда не был таким до ужаса сломленным. Чэн Сяоши медленно умирал. — Я ведь...умираю? - он слышал своё прерывистое дыхание. Боль разливалась по жилам раскалённым металлом, соседствуя со слабостью. Чэн Сяоши страшно. Но Лу Гуану тоже. Он не хотел умирать. Сяоши думал, что умрёт в глубокой старости в кругу весело смеющихся внуков, домашних питомцев и вечно ворчливой и седой Цяо Лин. И с морщинистым Лу Гуаном под рукой. Они бы по-прежнему стояли у руля фотостудии. Может...может даже держались бы за руки и....не только.       — Нет, нет, нет, не говори так. - умолял Лу Гуан чистым отчаянием вместо крика. Он хотел ещё о многом рассказать, но слова путались в мешанине хаоса. Чэн Сяоши никак не мог собрать их в целую картину. Больно. До ужаса больно. Он положил руку на ладонь Лу Гуана, попытавшись сжать, но слабость выиграла в неравной схватке, опалив агонией. Скользкая и горячая кровь просачивалась сквозь их пальцы...кровь...его кровь. Кровь Чэн Сяоши. Алая. На белой рубашке Лу Гуана. Под аккуратно подстриженными ногтями. Лу Гуану придётся выскребать остатки крови из-под пальцев. А кошмары об этом дне навсегда запрут Лу Гуана в своей клетке. Чэн Сяоши знал об этом. Почти каждое утро Лу Гуан будет просыпаться с мыслями об этом дне, почти также, как и сам Чэн Сяоши начинал своё утро с кошмаров о родителях и неудачных погружениях в фотографии. Он будет плакать. Вспоминать этот самый день. И эта боль будет его верной спутницей на всю оставшуюся жизнь.       Спутница, которая ни за что на свете не оставит Лу Гуана в покое.       — Лу Гуан, - выдохнул Чэн Сяоши. Больно. Как же больно. Мысли ускользали, словно песок времени сквозь пальцы. Чэн Сяоши не мог сосредоточиться. Он сморгнул слёзы и на его лице застыла ужасающая пустота. В глазах Лу Гуана кричало море непролитых слёз. Чэн Сяоши ещё раз попытался сжать его руку. — Если я умру...       — Ты не умрёшь, - оскалился Лу Гуан. — Чэн Сяоши, ты не умрёшь.       Но они оба знали о сладкой лжи, повисшей в воздухе. Знали, но...Чэн Сяоши никогда не умирал, но почему-то был уверен, что именно смерть ледяным дыханием обдавала спину.       — Если я умру, - снова попытался он с долей настойчивости в дрожащей голосе. Он хотел сказать ещё так много. Сделать так много. Но время поджимало. Жизнь ускользала сквозь пальцы. Сегодня он должен был идти за продуктами. Заплатить за аренду Цяо Лин. А в проявочной его дожидались плёнки.       Он больше никогда не увидит свою подругу.  Никогда шуточно не подерётся с ней; не поиграет в видеоигры; не посидит в караоке вместе с Сюй Шаньшань и Дун И. Жизнь Сяоши закончится прямо здесь и сейчас. Цяо Лин будет плакать. Много плакать.       — Ты не умрёшь, - снова солгал Лу Гуана и...разрыдался. Дважды за двадцать четыре часа. Чэн Сяоши ещё никогда раньше не видел слёз Лу Гуана. — Я всё исправлю, Чэн Сяоши. Я всё исправлю.       Чэн Сяоши хотел рассмеяться. Ему жалко, что он не мог пошутить, что Лу Гуан видимо так сильно заботился о нём, раз сейчас разрывался в рыданиях.       Лу Гуан переживал. Утопал в озере волнения. Чэн Сяоши до боли хотел попросить жизнь перевернуть часы времени и позволить ему с Лу Гуаном хоть ещё немного побыть рядом друг с другом....чтобы он наконец-то смог признаться в чувствах. Но...Чэн Сяоши не мог так с ним поступить. Этот самый день итак будет тенью боли следовать за Лу Гуаном всю оставшуюся жизнь. Чэн Сяоши не хотел обременять его ещё и своими чувствами.       — Передай Цяо Лин....что арендная плата в конверте...на моём столе, - язык не слушался, утопая в медном привкусе. Лу Гуан не отрывал от него своего взгляда, наполненным омутом отчаянных вод. Чэн Сяоши хотел стереть слезы с его лица нежным касанием. Но слабость сковала в свои цепи, играя наперегонки с обжигающей болью и агонией.       Устал.       Как же Чэн Сяоши устал.       — Нет, нет, пожалуйста. - Лу Гуан покачал головой. — Чэн Сяоши.       Лу Гуан снова убрал волосы с лица Чэн Сяоши, утопая в дрожи, обуревавшей всё тело. Чэн Сяоши хватило сил лишь слабо погладить Лу Гуана по тыльной стороне ладони большим пальцем. Он улыбнулся и сморгнул пару ледяных слезинок.       — Прости, - прошептал Сяоши, утопая в объятиях ледяной пустоты.