Катана и вакидзаси

— Особо опасный преступник, говоришь? – Задумчиво разглядывает портрет в руках, чуть сминая край бумаги. Оливковый взгляд проходится по каждому уголку завитушек, запоминая всякую мелочь, вплоть до той же красной прядки, виднеющейся в белоснежных волосах. Особенно выделяются глаза. Кровавого оттенка и с бледными губами наяву. — Верно. – Сара, глава комиссии Тэнрё, кивает, сложив руки на груди. — Этот паренёк наделал достаточно проблем, чтобы его объявили в розыск. Второй месяц мы не можем выйти на его след, однако, вчера стало известно, что один из прохожих на улицах увидал «парня в мантии» и сумел разглядеть лицо, после чего зарисовал по памяти. – Выдыхает. — Твоей задачей станет разыскать его и привести в комиссию Тэнрё для дальнейшего указания. Шорох. Хэйдзо переворачивает лист, заглядывая позади, правда ничего не нашёл и вновь стал разглядывать ярко-красные буквы «розыск». После чего, подняв голову, смотрит на Сару, прищурившись. — Неужто в Тэнрё не хватает работников и вы решили обратиться ко мне? – Усмехается. — Не тяни время, это приказ. Хэйдзо промолчал. Лишь хмыкнул, в последний раз мазнув взглядом по личику на бумаге, после чего аккуратно сложив в квадратик и сунув в карман. Приказ есть приказ, ничего не поделать. Да и Сиканоин давно не расследовал чего-то поистине опасное, только мелкие делишки, и то по инициативе себя же. А здесь сама Кудзё Сара обращается к детективу, не всё ли складывается уж слишком идеально? — Ладно. – Приподнимает руку, показывая ладонь в знак «стоп». — Я возьму это дело, однако, не обещаю, что преступник окажется в моих руках. Я всего лишь детектив. – С какой-то иронией проговорил Сиканоин, пожимая плечами. — И когда же мне приступать к работе? — С этого момента. Каэдэхара Кадзуха не должен оставаться на улицах Инадзумы в свободном доступе. Хэйдзо кивает. *** В последний раз Каэдэхара Кадзуха проходил прямо здесь. Старческий голос под боком шепчет ему, указывая на прилавок с чехлами для оружия, допустим, для той же катаны. — Спасибо, что выделили время. – Кивает. В ответ же его благодарят за то, что он решился на такое, казалось бы, благое дело, после чего разворачиваются и уходят. Оставили в одиночестве и кошмарно-сладкой тишине. Как же хорошо. С чего бы начать? Хэйдзо оглянулся, замечая и человека подле прилавка. Видимо, торгует этими чехлами, хорошо. Даже отлично. Подходит ближе, кивая в знак приветствия, показывая принадлежность к комиссии. Здесь Хэйдзо для того, чтобы, наконец, начать историю его розыска. Логичнее было бы появиться на том месте, где и был замечен преступник, что Сиканоин и сделал, вслушиваясь задумчиво в слова мужчины. Кажется, Каэдэхара проходил мимо, невольно засмотревшись на чехол для катаны, вот этот, судя по словам человека. Хэйдзо берёт вещицу в руки, осматривая. Тёмного оттенка с бордовыми узорами. И здесь он вспоминает, что Кадзуха – самурай, и всё встаёт на свои места. Невольно уголки губ приподнимаются в улыбке, вот только Хэйдзо не возвращает чехол, а кидает пару монет, благодаря за информацию. И зачем ему это? Хэйдзо ведь даже не пользуется катаной. Да и как приманка не пойдёт – Кадзуха вряд ли обладает таким аспектом, как глупость. На память, а может, как подарок для самурая перед его заключением. Хэйдзо сегодня в настроении, что-нибудь позже ещё придумает. И вроде бы здесь обрывается след Кадзухи, а сам преступник скрылся от назойливых глаз за этим углом. А дальше и не понять. Хэйдзо – детектив, так ещё и работает в комиссии Тэнрё, служащей сёгунату. Разве может такой человек не иметь запасной вариант за плечами? Вот и он о том же, вслушиваясь в порывы ветра, прикрыв глаза. Его чутьё никогда не врёт. Куда бы не пошёл Хэйдзо – везде кроется своя правда. Вот и сейчас он, расслабившись, полагается на самого себя, нежели на окружение, и делает шаг за угол. А отойдя на пару сотен метров от домов, останавливается. Взгляд падает на красивые виды Инадзумы, яркое солнце и розоватые листья сакуры. Изумительно. А затем, наклонившись, рассматривает обрыв, и перед глазами будто проносятся обрывки Кадзухи – его шаги, судорожное дыхание, стук сердца в такт ритму шагов. Спешка ни к чему хорошему не приведёт, вот и Сиканоин, вдруг привстав, разворачивается, вдохнув воздух полной грудью, после чего удалился с места. *** Расследование не может затягиваться. Вот поэтому Хэйдзо, раздумывая план на шагу, медленно отдаляется от города в лес Тиндзю. Рассматривая тропу под ногами, в голову лезла только одна мысль и предположительное местонахождение Каэдэхары. Конечно, тот может скрыться, почувствовав за собой хвост, но и Сиканоин не промах. Почему именно лес? Место для укрытия подходящее. Здесь тихо, ни единой живой души, если только ёкаи, но и тех Хэйдзо не смог увидать. Может, спрятались в страхе. Тусклые фонари освещают дорогу, крон деревьев закрывает небо, из-за чего создаётся впечатление, будто сейчас глубокая ночь. Лишь изредка могут падать на землю лучи солнца, просачивающиеся сквозь листья. Хэйдзо поднимает голову, стараясь разглядеть хоть что-то, но всё безуспешно. Здесь становится холодновато, но этого Сиканоин практически не чувствует, всё ещё пытаясь понять, в каком направлении ему двигаться. Чутьё не может врать или ошибаться, а значит, если оглядеть местность здесь, обязательно заострив внимание на земле, то путь держать предстоит вправо. Хэйдзо вдруг останавливается. Наклоняется, осматривая землю. Точно, следы. Судя по всему, преступник неаккуратен в этом плане и оттого не скрыл следы ботинок. Это на руку Сиканоину. Вот только шорох позади заставляет напрячься, а в голове что-то щёлкает. Промах. Хэйдзо успел увернуться, опираясь ладонью о землю, глядя снизу-вверх на фигуру в плаще. В руках врага виднеется катана, некогда занесённая над Хэйдзо. Но, судя по всему, его не пытались убить, держали оружие совершенно по-другому. А Сиканоин испортил планы, не дав себя поймать. Заострённый конец вдруг тычет в его сторону, едва ли не касаясь лица. Хэйдзо замер, в голове творится невесть что, и непонятно, что первым сделать – сдаться, а после напасть при удобном случае, или же попытаться отстоять честь и поддаться вперёд. А враг видит это. И хватка на рукояти вакидзаси Хэйдзо становится крепче. — Смело. – Голос тихий, медленный. Пальцы, облачённые в бинты, сжимают капюшон плаща, одёргивая назад. Кровавые глаза смотрят в душу. — Я тебе не враг. И Хэйдзо понял, что все его планы в миг разрушились с этими словами. Белоснежные волосы с красной прядью сами нашли его. И теперь смотрят на него сверху-вниз, не сказать надменно, но сердце противно сжимается, и от этого становится тошно. Хэйдзо морщится, вдруг рвётся вперёд и заносит вакидзаси, и удар успешно блокируют, отталкивая детектива. В такие моменты Сиканоин думает больше, твёрже, глаза бегают в попытке понять, как лучше всего поступить, чтобы унять врага и обезоружить, но настолько долго думал и понимал, что вакидзаси отлетает в сторону, скрываясь в кроне травы, а отблеск лезвия только и маячит перед глазами, останавливаясь у горла. Он может почувствовать чужое дыхание на своём лице. Всмотреться во взгляд напротив, найти суженный зрачок и перестать дышать с этого момента, застыв в поражении. Одно движение – и лезвие окрасится в багровый оттенок. Хэйдзо не боится за свою жизнь. Однако, медленно поднимает руки в знаке «сдаюсь», лишь бы не ощущать близость с Кадзухой. *** И куда держат путь – без понятия. Шаг за шагом, медленно, сквозь лес, изредка можно было заметить движение в кустах. Поворачивая голову в ту сторону, всё резко затихает, и Хэйдзо идёт дальше, не обращая внимание на такие мелочи. Ему в принципе уже делать нечего, лишь думает о том, что будет дальше и какое действие предпримет этот человек, идущий впереди. За всё это время ни одного слова в сторону друг друга или просто так. В тишине так и плетутся, а как после понял Сиканоин, – в самую дальнюю точку леса, куда изредка ступает нога комиссии Тэнрё или сёгуната. Хитро, ничего не скажешь. Хэйдзо не стал бить тревогу. Зная врага, он понимает, что лучше действовать аккуратно и как подобает взрослому человеку и опытному детективу. Поэтому он так...спокоен. Если это можно назвать таким образом. Этот день обещает быть незабываемым. По крайней мере, из всего, что Хэйдзо знает про Кадзуху со слов других, он может вычеркнуть пункт с чрезмерной агрессией и моментальному поражению жизни. Живой же, да и тогда не видел такой уж сильной жажды крови и отмщения в алых глазах. Интересно всё-таки складывается ситуация. Сиканоин чуть равняет шаг, но остаётся позади, разглядывая белоснежную макушку. Уж больно любит поговорить с преступниками. — Так, значит, Каэдэхара Кадзуха собственной персоной попал ко мне в руки. Можно ли считать это добровольным смирением? – Замечая, что парень замедляет шаг, Хэйдзо в миг оказывается плечом к плечу с тем, наклонив голову набок. Щурится, что-то выискивает в лице того, приметив небольшой шрам на щеке. — Не прошло и полудня, как разыскиваемое лицо было поймано опытным детективом. – Усмехается. Издевается, видно сразу. — Уже чувствуешь поражение? — Мечтай. – Хмыкает Кадзуха, да продолжает идти, вот только теперь в темпе детектива, о чём-то раздумывая. Между ними не было такой уж огромной неприязни. Скорее, они действуют по схеме работы. Хэйдзо – детектив, которому поручили поймать преступника. Кадзуха – преступник, скиталец, самурай, да как угодно, и тому правда всё равно на человека у плеча. Взял лишь для того, чтобы остаться незаметным для сёгуната хоть ещё пару часов, а то и день, если удача позволяет. И он знает, что Хэйдзо так просто сбежать не сможет. Оттого и выходит всё легко. И это странно. Подозрительно. Кадзуха появился в Инадзуме неспроста. Были здесь дела, а сейчас, собственно, их нет. Но и уйти отсюда незамеченным не может, оттого и тянет время, думая, что через день охрана ослабит свой взор. Так и будет. На малые проценты, но будет. Удивительно, что детектив остался с глазом бога. Взгляд случайно упал на вещицу за поясом того, и Хэйдзо заметил это. — Намеревались забрать. – Пожимает плечами. — Но генерал комиссии Тэнрё решила этот вопрос. Я ещё нужен сёгунату. – Тут уже без усмешки, закатывая глаза от безысходности. Ходячее мясо. — Я смотрю, свой глаз бога ты не отдал. Поэтому в розыске? Деревьев становится меньше, но не пропадают вовсе. Небольшая речушка, каменная дорожка, статуи кицунэ, давно забытые народом. Вопрос был задан из любопытства, не затрагивая дело. Хэйдзо знает, почему тот в розыске, но хочет услышать саму причину из уст Кадзухи. Кадзуха проходит чуть дальше, останавливается подле реки. Смотрит, выдыхает, после чего закатывает рукава и садится на корточки, вбирая прохладную влагу в ладони. Хэйдзо садится на небольшой камень, упёршись локтями о колени, продолжая разглядывать Каэдэхару. — Это не единственная причина. — Но одна из главных. — Понимай как хочешь. – Присаживается на другой камень, глядя на речушку и блеск волн. — Я против указа. Хэйдзо внимательно разглядывает лицо того, подмечая какие-то новые детали, помимо привычного холода. Указ об изъятии глаза бога у каждого, кто им обладает, оставляя лишь нужных людей, которые принесут пользу и помогут сёгунату с этим делом. Что насчёт Хэйдзо? А Хэйдзо согласен с Кадзухой. Но почему тогда не пошёл против сёгуна? А мог бы он не пойти? У Сиканоина тоже есть свои тараканы в голове, однако, не всё так просто и быстро. Оттого и тошно становится на душе. Так зачем остался в комиссии, если есть подобные мысли? Так легче ориентироваться, доставать нужную информацию и быть в слежке. Вот и всё. А поручение Сары – мелочи, которые он, к сожалению, должен исполнять. Да и воля детектива требует этого – справедливость. Про которую он на миг позабыл, болтая в лесу с преступником. Тишина. Оливковый взгляд с увлечением рассматривает красную прядь. — Я тоже. Он чувствует на себе взгляд. Недопонимание, даже некий интерес. Хэйдзо улыбается, встречаясь с кровавой радужкой. — Я тоже против указа. – Кажется, он предугадал вопрос в этих глазах. Но промолчал, кинув взгляд на пояс того, откуда виднеется рукоять катаны. — Разве самураи не ходят вместе? Кадзуха ожидал другого. Но противиться вопросу не стал. — Ходят. – Складывает руки на груди. — Видимо, в этот раз я отличился. – Голос стал тише. — Я задел больную тему? – Спрашивает прямо в лоб. На что получает едкое молчание и нежелание говорить об этом дальше. Хэйдзо замолкает, с нарастающим интересом глядя на того. У каждого есть больное прошлое, о котором вспоминать без тяжести на сердце невозможно. У Хэйдзо тоже оно есть, и сейчас, видя перед глазами прошедшие события, ощущая мягкость тела в руках и сгустки крови на пальцах, он может лишь хмыкнуть, прикрыть на миг глаза и вдохнуть полной грудью. Не этого он желал сейчас. Рука сама потянулась за спину. Кадзуха поднимает голову, почувствовав движение рядом. Брови поднимаются в удивлении. — Подарок. – Усмехается. Протягивает чехол для катаны, тот самый, который он прикупил в лавке, и который Кадзуха рассматривал день назад. Видит недоумение. — Будут воспоминания обо мне. Это так странно. Незнакомый человек протягивает чехол для катаны, говоря про воспоминания. Кадзуха смотрит, понять не может всего этого, но, в конце концов, принимает вещицу, рассматривая в руках. Что-то в груди сжалось. Хэйдзо выпрямляется. Стоит, смотрит куда-то в сторону, чувствуя, как к лицу поступает неловкость. И что делать в такие моменты? Только и может, что сжать руки на груди, постукивая ногой о землю. А тишина давит. Невольно прикусывает язык, хмурясь. — Спасибо. Одно слово, а стало так легко на душе, что Хэйдзо и не поверил сначала, что адресовали это ему. Вот только взгляд, направленный на него, говорит как раз об этом, и Сиканоин только может, что выдохнуть, нервно улыбнувшись. Ну и гад этот Каэдэхара. — Мелочи. Кадзуха промолчал. А день медленно перетекает в глубокий вечер. От речушки они отошли подальше, скрывшись в глубинах деревьев, чтобы развести костёр, следя за дымом. Хэйдзо сидит на траве, изредка подкладывая ветки, а где-то позади маячит фигура Каэдэхары. Видимо, тот и вправду решил взять в плен детектива. Смешно: самурай, скрывающийся от сёгуната в лесу. Вроде бы и близко, а вроде бы пока не нашли. Может, потому что Хэйдзо не сообщил? Или взаправду охрана ослабла? Вряд ли, в такое время она лишь сильнее держит оборону и не впускает левые лица на территорию и наоборот. Хэйдзо давно стало всё равно. Он стеклянным взглядом смотрит на огонь, разглядывая языки пламени, о чём-то раздумывая до тех пор, пока Кадзуха не присел подле, раскладывая на больших листьях какие-то ягоды, грибы и цветы. Только после этого Хэйдзо оживился, поглядывая на всё то, что тот нашёл. Не густо, но из этого можно сделать что-нибудь вкусное. Протянул руку в знак помощи, на что получает краткий кивок и пару палок, на которые теперь Сиканоин насаживает грибы. Тихо. Треск костра разбавляет атмосферу песней, лёгкий ветер поглаживает пряди волос, а рука застыла над огнём, локоть поставив на колено. Хэйдзо был особо задумчив сегодня. Он всегда такой, будет откровенен, но сегодня как будто всё идёт не по плану. Как будто? Давно всё пошло наперекосяк, а он в открытую разгуливает с преступником. Вот и справедливость. Ею даже не пахнет. Краем глаза разглядывает фигурку самурая ещё раз. Одежда на том совершенно обыкновенная, только вот какие-то детали всё же отличаются, крича о том, кто он на самом деле. И Хэйдзо правда заинтересовало это. — Почему именно этот путь? Вопрос, видимо, не застал путника врасплох. Не поднимая головы, Кадзуха переворачивает палку. Выбившиеся пряди волос из хвоста мешают обзору, но он не спешит поправлять причёску. Но тишина разъедает этот момент. Пронизывает глубину души, хватает за горло и давит на жилку. Хэйдзо понимает, что не дождётся ответа, а потому отворачивается, совсем позабыв о грибах. Шорох. — Очаровательный вид. Я знаю подходящую мелодию. Хочешь, сыграю? Поднимает голову. Предложение неожиданное, а невесомая улыбка на обветренных губах заставляет сердце замереть. Стук. — Хочу. – Усмехается. Интересно, и на чём же этот самурай хочет сыграть? А Кадзуха найдёт любой выход. Снимает палку с костра и наклоняется, подхватывая небольшой лист. Садится прямо, вертит, держа двумя пальцами, и вдруг прикрывает глаза, приложив к губам. Удивительно. Хэйдзо замирает, чувствуя, как тело поддаётся инстинктивно порыву чувств. Игравшая мелодия с помощью листочка казалась чем-то...необыкновенным. Такую он ещё не слышал и не слушал. Стук. Ноты отдают приятной горечью, растворяясь на ветру. Мелодия передаёт состояние души самурая, чьё сердце продолжает биться в порыве страсти крови. В этот момент Кадзуха казался чем-то недостижимым и одновременно желанным, видя, как мирно вздымается чужая грудь и расслабляются уставшие плечи. Момент, когда «враг» поддался эмоциям, забыв о собственной безопасности. Стук. Ком в горле. Хэйдзо не может понять, что чувствует в этот момент. Странно. Необычно. Хочется ещё. Возможно ли попросить играть мелодию вечно? Что этим хочет сказать Кадзуха? Кажется, Сиканоин начинает понимать. В груди неприятная тоска. Сердце готово выпрыгнуть из груди. Ноты затихают, постепенно растворяясь в миге ночи. Кровавые глаза встречаются с оливковыми. И Хэйдзо понимает, что выглядит сейчас как дурачок. Но приходит в себя только после следующих слов: — Кажется, кулинария – не твоё. И тут до детектива доносится запах чего-то горелого. Вздрогнул, резко повернув голову, и ужаснулся своей невнимательности. Ругнулся. — Всё пропало. – Морщится, разглядывая чёрную корочку. — Ничего, что есть, то есть. – Выдыхает. И вздрагивает. В который раз за день? Ему протягивают палочку с грибами. — Держи. — Не стоит. Я ел и похуже. – Мотает головой. — Пока не передумал. А взгляд наливается строгостью. И Хэйдзо, не противясь этим глазам, всё же берёт. Немой вопрос встал в его голове, но Кадзуха отвечает быстрее, чем детектив успевает что-то сказать: — Я не голоден. – И Кадзуха говорит правду. На душе тошно, тут не до еды. Вновь тишина. Каэдэхара смотрит куда-то в сторону, очерчивая взглядом кроны деревьев. Сгорбился, локоть на колене, ладонью подпирает щеку. — Хочется узнать обо мне больше? Хэйдзо, с аппетитом жующий безвкусный гриб, на миг отрывается, кивая. Самурай хмыкает. — Я всего лишь странствующий самурай в бегах. – Говоря это, он медленно подкидывает веточки в костёр. — Не могу оставаться на одном месте подолгу. Может, поэтому я пошёл против воли сёгуна? – Спрашивает, скорее всего, себя. Это неправда. Не по этой причине. Но уж лучше умолчит. — С детства вижу в себе эту черту. Но я никак не мог понять, какой путь выбрать. – Усмехается. — В моей жизни появился компаньон. Я понял, что ответ всегда был у меня перед носом. Зрачки сузились. Мимолётное осознание. — Быть самураем – быть свободным как телом, так и душой. Если твоя душа неспокойна, тебе никогда не стать «странником», пока не сумеешь преодолеть жизненные трудности. Выдох. Замечает на себе заинтересованный взгляд. — Если хочешь, при следующей встрече могу обучить основам фехтования. – Поворачивает голову, вглядываясь в оливковую радужку. Жующий последний гриб на палке, Хэйдзо замирает, не сразу осознав смысл предложения. В его глазах читается лёгкое недопонимание, и Кадзуха видит это. — Уже поздно. – Сменяет тему, привстав с камня. — Ветер стих. Лучшее время для дрёмы. Потушу костёр. Но Хэйдзо молчит. Пребывает в каких-то раздумьях, прокручивая слова Каэдэхары снова и снова в голове. А тот уже и костёр потушил, присев подле камня. — Думаешь, когда-нибудь встретимся ещё раз? – Щурится. — Не так-то просто разделить людей, связанных судьбой. – Складывает руки на груди, прикрыв глаза. Чуть наклоняет голову к груди. — Сейчас подходящее время для отдыха. Последний выдох и вновь тишина. На этот раз умиротворяющая, отдающая неким теплом. Хэйдзо ещё какое-то время сидит на месте, поджав ноги, и смотрит на потухший костёр. Что-то не даёт покоя. В его задачах поймать преступника, и Кадзуха открыт. Так почему он не может сделать и шагу в сторону того? Почему так трудно? Кусает внутреннюю сторону щеки, да так сильно, что на языке появился привкус металла. Противно. И всё же. Хэйдзо давно забыл о своей задаче. Разглядывая мирно сопящее лицо, что-то сжимается в груди, разливаясь по всему телу. *** — Что ж, в это время охрана сёгуна здесь не встречается. Если поспешим, успеем скрыться до того, как нас кто-либо заметит. Хэйдзо чешет нос, смотря на небо. — Но всё же советую быть начеку. — Спасибо. Замер. Хэйдзо такой с самого утра. Совсем не спал, пребывая в собственном ворохе мыслей. Оттого и сонный, но держится на ногах достойно. Думал он всю ночь. Долго, раскладывая всё по полочкам, и в итоге пришёл к самому обдуманному решению, от которого и сердце перестало гудеть в голове, и сам он под утро смог расслабиться, хоть и на жалкие мгновения. — Не стоит. – Хмыкает, сложив руки на груди. Кадзуха смотрит. Странно так. Без единого намёка на холод. Скорее, задумчивость и удивление, что-то осмысливает, а сказать не может, слишком прямо получится. — Для.. — Не стоит терять времени. Идём. Хэйдзо делает пару шагов и останавливается. Разворачивается, вопросительно смотря на Кадзуху. Тот стоит на прежнем месте. Между ними происходит что-то...странное. Необъяснимое. Детектив не может понять, что не так, всё думая, что в этом виновата бессонная ночь. Ложь. — Для чего ты это делаешь? Всё же задаёт вопрос самурай. А Хэйдзо и ответить не может. Он не знает. Для чего? Без понятия. Он и сам понять этого не может, а голова настолько устала от дум, что попытки хоть что-то сказать оказались тщетны. Впервые он чувствует себя скованно перед кем-то. — Чутьё никогда не врёт. Я не вижу в тебе преступника. – Осмеливается посмотреть в кровавые глаза. «Я не вижу в тебе преступника» Почему-то это отпечаталось в голове самурая весь оставшийся пусть из леса. Ничем более голова забита не была. Только слова, что вновь и вновь прокручиваются в голове. Как будто теперь между ними нет той хладной стены. Будто оковы стремительно рассыпаются после проведённой ночи вместе. Это кажется странным. Но Кадзуха не может противиться собственным чувствам. Лишь сжимает пальцы, больно впившись ногтями в ладони, идя следом за детективом. Он верит ему. Почему-то верит. И эта вера оказалась правдой. Стремительный шаг помог им быстро пересечь границы леса и выйти к морю. Песок под ногами, тёплая вода, яркое, пылающее солнце. — Вот и всё. – Подаёт голос Хэйдзо, глядя на Кадзуху. — Если сейчас уйдёшь – никто и не заметит пропажи. Кадзуха на миг застывает, переводя взгляд на детектива. Если уйдёт сейчас, то сможет оторваться от преследования сёгуна. Вернётся в Ли Юэ на корабле Бэй Доу, залечит раны и придумает план. Отсюда виднеется «Алькор». Хэйдзо и правда постарался вывести поближе к нему. Главное сделать всё быстро и тихо, чтобы не доставить проблем Бэй Доу. Но он не торопится. Почему-то и ступить дальше не может. — Чего застыл? – Нотки удивления просачиваются в голосе. — Ну же. – Подходит ближе, заглядывая в глаза. — «Не так-то просто разделить людей, связанных судьбой». – Улыбается с какой-то задоринкой. — Встретимся ещё. Мир огромен, но Кадзуха знает, что однажды они увидятся ещё раз. Возможно, в мирной обстановке, когда всё закончится. Кивает. Разворачивается, выдыхая. Шаг. Ещё. И вдруг останавливается, почувствовав хватку на запястье. Хэйдзо не понимает, что творит. Сжимает крепко, обхватив тонкое запястье, и тянет ближе. На языке крутятся слова, в груди бешено стучит сердце. Неловкость и смущение приливают к щекам. — Мы сами творим свою судьбу. Вдох. Пальцы крепче сжимают кожу до лёгкого покраснения, но Кадзуха будто бы не замечает этого. Щёки того более не кажутся бледным камнем. Каэдэхара приоткрывает рот, чтобы сказать самое важное, крутящееся на языке. Но этот момент прерывает шорох позади и гулкий топот доспех. — Каэдэхара Кадзуха, не с места. Знакомый утончённый голос Кудзё Сары – главы комиссии Тэнрё. Хэйдзо поднимает голову, всё ещё держа чужое запястье, и почему-то поверить в происходящее не может. Их нашли. Отряд сёгуната во главе с тэнгу. Один из людей хватает Кадзуху за плечи, оттаскивая от Хэйдзо, и заламывает руки за спиной, призывая не делать резких движений. — Вы задержаны за многочисленные нарушения законов Инадзумы, установленных сёгуном Райдэн. – Твёрдый голос с нотками чего-то едкого. Сара с каким-то нескрываемым презрением смотрела на самурая, оглядывая с ног до головы. Кадзуха пытается вырваться, но ему лишь сильнее прижимают руки, из-за чего тот корчится, прикусив губу. — Лишние движения только усугубляют ваше положение. – Поднимает голову. — Увести в комиссию Тэнрё для дальнейшего указания. — Есть! Хэйдзо смотрел на всё это с немым шоком. Как такое могло произойти? Ведь он точно всё рассчитал. Всё, что он увидел, это взгляд кровавых глаз, напоследок направленный на него. Он делает шаг вперёд, но его тут же отдёргивают, сжимая плечо. — Ты молодец. – И взгляд Сары стал мягче. Улыбка, хоть и натянутая, но вполне себе искренняя, проявилась на её тонких губах. Хэйдзо не понимает. Смотрит в ту сторону, где скрылся отряд вместе с Кадзухой, и вовсе будто не замечает Кудзё. Не понимает. А в сердце что-то трескается. — Но как вы..? — Глаза сёгуната повсюду. Я не могла оставить тебя без присмотра. – Хмыкает. — Однако, по наблюдениям, ты скрылся в лесу Тиндзю, из-за чего пришлось поджидать на границах. Не может быть. Хэйдзо чувствует себя разбитым. Впервые такое чувство. Сковывающее, ноющее, вязкое и противное. Ком в горле. Что-то в груди щёлкает. Прикрывает глаза, а затем и лицо ладонью, стараясь прийти в себя. Всё тщетно. Он не может до конца сообразить, что произошло. Чужая рука до сих пор сжимает его плечо. Противно. — Что же. Твоя задача выполнена. – Отстраняется, сложив руки на груди. — Тебя ждёт повышение. Смотри, не потеряй шанс. Не этого хотел Сиканоин. Совершенно не этого. Кудзё собирается уходить, но Хэйдзо успевает остановить женщину. — Что с ним будет? Молчание. Глава комиссии Тэнрё задумалась. Настораживает. — По ходу дела нужно смотреть. Сейчас я ничего сказать не могу. – И уходит, оставив Хэйдзо на берегу. Хэйдзо прикрывает глаза. Вдох. Выдох. Соберись. И вдруг поворачивает голову, разглядывая вдалеке «Алькор». К отплытию завтра утром. Он должен что-то придумать, но что? Хватается за волосы, чуть тянет пряди, кусая губы. При подобных заданиях он испытывает чувство удовлетворения. Осознание, что он поймал преступника, засадил за решётку и закрыл дело, поистине великолепно. Так почему перед глазами до сих пор маячит фигура в плаще? *** Затишье перед бурей. Хэйдзо не может усидеть на месте. В голове непорядок с того самого дня. Взгляд кровавых глаз до сих пор отпечатывается на душе гулким грузом. Оттого тошно, невыносимо тяжело. Выдыхает, потирая глаза. Устал. Не может работать. Бумаги раздражают. Он ведь детектив, какие здесь бумаги? В особенности, когда его состояние оставляет желать лучшего. Совершенно нет желания приносить хоть какую-то пользу комиссии. Рука автоматически проезжает по столу, скидывая кипу бумаг. Мгновение, и вновь тишина повисла в комнате. Не может перестать думать. Совершенно нет новостей. Сара пропала, и это была единственная зацепка. Пробраться в камеру он не мог. Нет доступа, повсюду охрана. Даже если найти лазейку, его тут же поймают. Кусает губы. Совсем загнал себя этими думами. Толком не ел, изредка пил. Во рту до сих пор неприятный суховатый привкус, а в голове проносятся воспоминания ночи в лесу. Улыбка Кадзухи, запах горелого и мирное сопение. Сжимает руки. До боли впивается в ладони ногтями, постукивает нервно ногой под столом, после чего выпрямляется. Встаёт из-за стола, оглядывает пол. Всё разбросано. Должно быть, здесь что-то важное. Его точно будут ругать. Но ему сейчас нет дела до макулатуры. Не до этого. Не может начать работать в таком состоянии. Детектив, потерявшийся в собственном горе. Да и горе ли это? Он даже не знает, как это назвать. Хмыкает. Потом уберёт, если вообще вернётся сюда этим вечером. Поднимает голову. За окном светло, ярко, веет теплом. Размеренный ветер, прямо как тогда. Сердце замирает. Взгляд падает на дверь. Хлопок. Верно, нужно прогуляться по улицам города. Возможно, станет легче. Возможно, он найдёт успокоение в тихих разговорах торговцев, минутном молчании прохожих и в спорах двух мальчиков, пробежавших мимо него. Хэйдзо убирает надоедливую прядь за ухо, медленно прогуливаясь вдоль торговых лавок. Взгляд пытается цепляться за что-то интересное, за новые украшения в продаже, одежду, выполненную в уникальном стиле инадзумцев, за вкусный запах уличной еды, раздающийся в округе. Но всё это будто не имеет смысла. Нет ничего, что могло бы увлечь Хэйдзо от собственных дум, разъедающих его душу. Что теперь? Он сам не свой. И Хэйдзо не знает, что делать в такой ситуации. В голове давно созрел план, но такой сухой, безвкусный, ненадёжный, что если подсчитать, то риск провала будет огромен. Удача в этот раз не на его стороне. Сглотнул вязкую слюну. Остановился, прикрыл глаза, вдохнув воздух полной грудью. Тёплый, одновременно веющий чем-то хладным, страшным. Он с утра заметил, что его чутьё активно бьёт в некой тревоге. Оно никогда не ошибается, и делать поспешные выводы глупо. Однако...что, если и правда чутьё в этот раз ошибается? Что, если Хэйдзо забылся в собственном чувстве сожаления? Невозможно. Но отчаяние так стремительно берёт над ним верх. Неважно. Хэйдзо продолжает обходить людные улочки города, не сразу заметив странное столпотворение в центре Инадзумы. Народ стремительно собирался в небольшую кучку. Повсюду были слышны гулкие разговоры, женские восклицания, детские вопросы «мам, что происходит?». Хэйдзо останавливается. Это первое, что заинтересовало его в этот раз. В частности потому, что среди толпы можно было увидеть войско сёгуната. Оно стремительно отгоняет людей подальше, открывая обзор на центр. Подходит ближе. Толпа хоть и не маленькая, но видно отсюда всё хорошо. Хэйдзо встаёт между женщиной и мужчиной, не сразу замечая их ужас в глазах. Оливковый взгляд цепляется за всё, что может найти здесь, и останавливается в немом удивлении. Он судорожно толкает мужчину в сторону, проходя дальше, и замирает. Стук. — Кадзуха? Тихо. Настолько тихо, практически неслышно произнёс Хэйдзо. Короткие обрезанные волосы, некогда собранные в хвост. Неровные пряди, обрамляющие бледное лицо. Часть срезанных волос лежит на земле. В уголках губ виднеются кровоподтёки. Синеватый, смертельный оттенок разукрашивает открытую шею. Ниже – хуже, завидев саднящие руки, скованные за спиной. Кровавый взгляд был скрыт повязкой. Как такое могло произойти? Разве Сара не заверяла в обратном? А заверяла ли тэнгу вообще в чём-то? Будто бы услышав трепет ужаса, сокрытый в сжатых губах, самурай медленно поворачивает голову в сторону детектива. В этот миг он не может увидеть оливковые глаза. Но достаточно услышать лишь тихий голос боли, чтобы в груди начало саднить. Не сопротивляется. Лязг меча в паре шагов от него не вызывает страха, как то, что Хэйдзо может увидеть после. — Хэй.. – Слова даются с трудом. — ..дзо. Почему он не может пошевелиться? Хэйдзо чувствует скованность в теле. Но не может с этим ничего поделать. Увиденное с каждым мгновением добивает его, а нарастающий ужас покрывает каждую частичку разума. Стук. — Не.. Солдат сёгуната мёртвой хваткой держит рукоять меча. — ..смотри! Лезвие заносят над головой. Капли крови одна за другой стекают на землю, окрашивая смертью. Восклицания толпы. Детский плач. Это были его последние слова. В них просачивался страх. Не за собственную шкуру. Страх за то, что Хэйдзо увидел то, чего не следовало. И это, наверное, главное сожаление Кадзухи в последнее мгновение. Шаг. Ещё. Хэйдзо медленно отходит назад. Перед глазами до сих пор измученный вид Каэдэхары. Окрашенное кровью лезвие. Упавшее замертво тело. Тошнота подступает к горлу. Хэйдзо прикрывает рот ладонью, чувствуя, как по щекам стекают слёзы горечи. Это ведь то, чего ты хотел, детектив? Не замечает, как натыкается спиной на фонарный столб. Ноги не держат, подкашиваются, заставляя осесть на холодную землю. Стук. Воздуха не хватает. Перед глазами пелена слёз, в груди отчаянно бьёт чем-то тяжёлым. Взгляд непроизвольно поднимается на тело самурая. Бледное запястье замертво прижато к земле. Что ты потерял, добиваясь справедливости?