Consecratio

      В воскресенье Невиллету посчастливилось узнать в лицо Пьера, Давида и Шарля. Несмотря на опасения, тревога из-за новых знакомств мало беспокоила его — вероятно, из-за прошедшей субботы. Он всё ещё был окутан тем ощущением спокойствия и причастности, которое появилось у него ночью. Присутствие Ризли где-то поблизости безусловно каким-то магическим образом успокаивало его, даже если тот не находился в пределах досягаемости.              Друзья Ризли оказались приятными и дружелюбными. Невиллет думал, что его мужчина заведомо предупредил своих приятелей о повадках своей пары и попросил не вести себя слишком заносчиво, но они всё равно были очень возбуждены и энергичны. Громкие голоса и одновременные вопросы накладывались друг на друга, создавая какофонию, в которой Невиллету было трудно выделить отдельные слова. Он пытался сфокусироваться на одном говорящем, но быстро терял нить.              Они втроём оккупировали его через двадцать минут после знакомства и беззастенчиво расспрашивали о жизни в Великобритании, о гражданстве, о школе и предметах, которые он изучал. Невиллет растерялся от такого количества информации, которую нужно было одновременно обработать и выдать ответ. В его голове вопросы перемешались, и он не знал, на какой отвечать первым. Он был обескуражен и потерян добрых сорок минут, едва улавливал суть разговора и постоянно терялся. Он истерично теребил свою одежду, в отчаянных попытках справиться со всем сразу, но ничего не получалось. Только, когда Ризли отвесил каждому по мощному подзатыльнику, рявкнул угомониться и отвалить, если продолжат в том же духе, все трое поумерили свой пыл и дальше строили разговор менее поспешно, более методично и мягко. Невиллета же мужчина погладил по светлой голове, взглянул в глаза, обещая, что теперь всё будет хорошо и окутанный плотной тревогой Невиллет безусловно верил своему мужчине.              Пьер был среднего роста, с прямыми отросшими темно-русыми волосами и легкой небрежной щетиной. У него было простое лицо с мягкими чертами, карие спокойные глаза и слегка кривоватый нос, словно побывавший когда-то в драке. Он выглядел как парень из соседнего дома — обычный, но с дружелюбным прищуром, который делал его лицо теплым и знакомым. Пьер также обладал более насыщенной жизнью и опытом, чем остальные, потому как когда-то являлся подающим надежды пилотом Формулы-1. Он бросил это в двадцать пять лет, когда вступил отношения со своей нынешней женой и понял, что не находит в гонках прошлого интереса, до этого удерживающего его в этой сфере. Это глубоко поразило простодушного Невиллета, он едва не считал, что разговаривает со звездой.              — Почему ты оказался здесь, если так долго был в автоспорте? — голос амура был мягким и гладким, он всё ещё стеснялся и переживал, что в любой момент может потерять суть разговора. Это не давалось ему легко, несмотря на поддержку Ризли. Невиллет постоянно контролировал свой тон и выражения лица.              — Потому что я и на мотоциклах катаюсь, — Пьер пожал плечами, отнимая у Шарля банку колы. — Ну и до того, как я начал рвать зад на Формуле, я тусовался здесь денно и нощно.              Ризли вместе с Давидом копошились в другом конце гаража — от них слышались брань, нытьё и ругань.              Давид был самым младшим в компании, ровесником Невиллета. Пышные каштановые кудри, мягкие черты лица и выразительные карие глаза придавали ему вид парня, который постоянно флиртует с каждым встречным, и он действительно таким являлся. Однако вся его харизматичность моментально разрушалась, стоило ему открыть рот. Этот альфа либо намеренно играл дурака, либо просто не умел говорить ничего умного, и его попытки обольщения часто превращались в нелепые выходки. Но даже в своей несуразности Давид оставался трогательным. Возможно, потому что за постоянным флиртом и глупыми шутками скрывалась безобидная простота и искренность. В конце концов, невозможно было сердиться на того, кто так старательно, хоть и неуклюже, пытался быть в центре внимания.              Как раз в этот момент Давид с заразительным ехидным смехом бежал в другой конец гаража под оглушительное:              — Давид, блядский ты кусок дерьма!              Он обернулся, перепрыгнул через низкий столик возле дивана, на котором сидели трое, и забежал за стеллаж с запчастями — на случай, если его палач уже позади. Давид, давясь смехом, отчаянно пытался вызвать жалость у друзей, чтобы найти у них защиту.              Невиллет вздрогнул от крика и округлил глаза: во-первых, он никогда не слышал, чтобы Ризли повышал голос, а во-вторых, никогда не видел своего мужчину рассерженным.              Однако Ризли был не просто рассержен — он был ужасно разозлён, и это читалось по его лицу безошибочно. Он медленно приближался к жертве, сжимая в кулаке огромный гаечный ключ.              — Иди сюда, сперматозоид покалеченный, — прошипел альфа, разминая шею.              — Нет, положи ключ, — испуганно попросил Давид. Костяшки его рук побелели от того, как он вцепился в стеллаж. — Я серьёзно.              — Что натворил? — вопросил Пьер, и на его губах расцвела гадкая ухмылка.              Казалось, никого не пугала сложившаяся ситуация. Невиллет не понимал почему. Он пытался прочитать лица Пьера и Шарля, но не мог определить, смеются они или злятся — для него они выглядели одинаково. То, что он опять терял нить происходящего и способность анализировать выражения лиц, только добавляло ему тревоги.              Его собственное тело напряглось, он начал кусать внутреннюю сторону щёк — это помогало ему справляться с тревогой, это была его неосознанная привычка. Он переводил взгляд с Ризли на Давида и обратно, пытаясь вычислить, действительно ли его мужчина собирается ударить друга гаечным ключом. В прошлом Ризли никогда не злился при нём, поэтому у Невиллета отсутствовал шаблон для этой ситуации. Он не знал, нужно ли вмешиваться: если он подойдёт, его тоже могут ударить? Или он нарушит какое-то неписаное правило компании, которое все, кроме него, знают? Он чувствовал, как шум в голове нарастал, но не мог найти ответ.              — Он сломал мне болт на карбюраторе.              По гаражу раздался смех и свист — Шарль зарыл лицо в ладонь и покачал головой, пока Пьер смеялся в бутылку колы. Честно говоря, даже Невиллет, не знающий абсолютно ничего о внутренностях мотоциклов, понимал, что проблема достаточно серьёзна. Более того, он видел, что Пьер и Шарль были абсолютно расслаблены и улыбались, в то время как Давид выглядел напуганным, а Ризли — злым. Омега не мог ничего сопоставить и понять.              — Я… я случайно перезатянул его, клянусь, я просто хотел помочь! — парень звучал так жалобно и умоляюще, что становилось почти смешно. Не могло быть, чтобы человек, обитающий в этом клубе уже несколько лет, действительно мог совершить такую глупую ошибку.              — Да ты хуесос залупнощёчный, как ты мог, к чертям собачьим, перетянуть его?! Тебя вообще кто-то просил помогать?!              Невиллет отметил, что голос Ризли при крике становился ниже и отдавал вибрацией, но это была секундная мысль, которая тут же покинула его голову. Он вернулся к своей тревоге, постоянно переводя взгляд с одного парня на другого, наблюдал и вглядывался, но паника уже держала его в своих руках — в этом состоянии он не мог вернуть себе контроль и свои навыки.              Ризли тем не менее за считанные секунды успел загнать Давида в угол, схватить за шею, чуть ниже затылка. Он начал трясти его и сгибать с такой видимой лёгкостью, словно в Давиде не было и капли собственных сил на сопротивление. Тот пищал и жаловался, ныл и плакал, чтобы его отпустили, но Ризли был непреклонен.              — Ты будешь искать мне новый болт, Давид, точно такой же, — он прохрипел это на ухо с таким мощным гневом, что появились опасения, словно он мог это ухо и откусить. — И я знаю, что это сложно, вероятно, ты хер найдёшь ещё один такой болт. Пройдись по ребятам, спроси, есть ли у них, в конце концов купи и принеси сюда. Бля, ты такой, сука, бестолковый!              — Погодите… — волнение Невиллета наконец достигло пика, и он поднялся с дивана в совершенно непонятном порыве. Он боялся, ничего не понимал: Давид звучал так, будто ему больно, Ризли выглядел злым, и его тон был слишком резким, Шарль и Пьер смеялись над этим. Почему все так? Что Невиллет упускал?              На лице Невиллета было написано его беспокойство, и все парни в гараже обратили на него свои взгляды, что принесло ещё больше дискомфорта. Это можно было вытерпеть.              — Он ему ничего не сделает, — успокоил Пьер.              — Да, Ризли никогда не применит насилия.              — Нет, он делает мне больно прямо сейчас! — вопреки заорал Давид, пыхтя. Эти слова явно напрягли Невиллета, который тут же посмотрел на своего альфу.              — Ты заслужил, — Пьер пожал плечами так легко, словно это ничего не значило. Затем он заметил, что Невиллет замер в одном положении в абсолютном ужасе. — Эй, я серьёзно, никто этого придурка пальцем не трогает.              — Ну, почти, — саркастично прокомментировал Шарль.              — Ризли, — и всё же омега сделал шаги к своему мужчине, сильно хмурясь и страшась. Он был осторожен и медлителен, однако, когда альфа перевёл взгляд на него, с его глаз напрочь исчез любой намёк на злость. Он смотрел на него привычно нежно. Это, впрочем, почти ничем Невиллету не помогло.              Ох, Ризли… он знал этого человека. Он хорошо знал Невиллета и его проблемы в социальном общении; он видел это непонимание в ясных голубых глазах, видел абсолютное непонимание происходящей ситуации. Это было вполне нормально — когда происходило что-то новое, чего Невиллет раньше никогда не видел и не испытывал, он терялся и пугался. У него не было понимания, как действовать, потому что не было хотя бы минимального шаблона. Ему искренне было жаль, что он заставил амура так сильно нервничать.              — Всё в порядке, — заверил он, отводя Давида к столу. — Я ничего не сделаю ему. Он творил вещи и похуже, амур. Всё правда нормально, мы так шуточно ругаемся.              — Ты уверен? — нерешительно спросил Невиллет, всё же следуя за ними. — Отпусти его, пожалуйста.              — Скажешь спасибо, — пренебрежительно бросил Ризли, прежде чем убрать руку с шеи. — Конечно уверен. Он однажды сломал мне зеркало, я же не убил его.              Он протянул своей взвинченной паре руку, и Невиллет всмотрелся в его выражение лица, вслушался в тон, подумал трижды, прежде чем подать свою ладонь. Его кожа была влажной от нервов и тревоги, но Ризли не казался ему… небезопасным. Это был его мужчина, который гладил его по спине, чтобы успокоить; это был его мужчина, который целовал его в щёку и выпускал расслабляющие феромоны, помогая Невиллету заземлиться.              — Мы просто так шутили, прости, — он развернул голову так, чтобы оказаться немного ближе к уху, и тихо сказал: — Всё в порядке, я объясню тебе дома, хорошо?              Невиллет дёрнул плечами от дискомфорта — все заметили, что его реакция была не совсем обычной. Он не боялся злости Ризли в привычном понимании и не боялся, что его мужчина всерьёз навредит Давиду. Невиллет испугался новой ситуации, нового тона голоса, противоречивой реакции людей вокруг себя и того, что не мог ничего распознать по мимике или микрожестам.              Теперь четверо парней неловко поглядывали на него и молчали, а Ризли метался между желанием отвести пару в сторону и успокоить или остаться на месте.              Невиллет не позволил себе полностью расклеиться — сделал глубокий вдох, прикрыл глаза, несколько раз куснул внутреннюю сторону щеки, прикоснулся большим пальцем к подушечкам всех остальных пальцев и поднял неуверенный взгляд на Ризли.              — Всё хорошо? — полушепотом спросил он, стараясь игнорировать взгляды на себе. Альфа улыбнулся ему ласково и утешительно.              — Да, всё хорошо, — Ризли оставил мягкий поцелуй на лбу; амур насупился, но это всё же помогло ему отпустить часть напряжения. — Мы немного громкие, грубые и… можем быть разными, но ничего злого между нами нет. Ты хочешь отойти?              — Нет… всё нормально, — хоть это и не было до конца правдой, Невиллет был не настолько неприспособлен к подобным ситуациям. В конце концов, он был один всё время до встречи с Ризли, и даже если он не знал, как справляться с новыми ситуациями, он всё ещё мог выдерживать напряжение.              Ризли переглянулся с друзьями, обнял Невиллета, тут же покрасневшего от присутствия других людей, но тот не отстранился и не пытался вырваться. Эти объятия дарили ему спокойствие.              — Ты не замерз?              — Немного.              В гараже действительно было прохладно — никто не включал обогреватели, в то время как за окном было промозгло и мерзко. Если быть абсолютно честным, Невиллет хотел уйти домой: ему не нравилась некомфортная температура ни на улице, ни в помещении, а повышенная влажность заставляла одежду неприятно липнуть к телу. Ко всему прочему, у него пушились и слегка вились волосы. Однако он знал, что Ризли не сможет пойти с ним, поэтому решил остаться в этом месте со всеми присущими недостатками, лишь бы не расставаться.              Ещё одним поводом остаться стали друзья Ризли. Возможно, это звучало наивно или даже глупо, но Невиллет испытывал искреннее желание узнать тех, кто был дорог его паре. Он ощущал себя таким значимым, когда его познакомили с этими парнями. Ведь это те люди, которые застали Ризли ещё подростком, они перенесли вместе множество лет, тягот и радостей; они были рядом с Ризли, когда его родители умерли, и остаются подле сейчас; они также те, кто разделяют эту большую мотострасть. Это чувство значимости наполняло его гордостью: ему казалось, что он не просто любит Ризли, а становится частью его мира, его жизни так, как никогда ни в чьей не становился.              Невиллет поймал себя на мысли, что, если бы у него был хоть один человек, которому он мог бы доверять безоговорочно, он бы непременно представил его Ризли. Он хотел делиться этим человеком, этим удивительным альфой, с другими, потому что считал его слишком драгоценным. Ему хотелось хвастаться Ризли, как редким сокровищем, выставлять напоказ его доброту, силу, преданность.              Именно поэтому каждый разговор, каждая шутка друзей Ризли вызывали у Невиллета трепет. Эти люди знали его мужчину лучше, чем кто-либо другой, и теперь он тоже мог разделить с ними эту близость. Невиллет чувствовал себя не просто любимым, а избранным — тем, кому посчастливилось стать частью чего-то по-настоящему особенного.              И он знал, что Ризли находит его в той же степени важным, в какой и сам Невиллет считал его; он знал, что его мужчина тоже хотел кичиться. Отличие лишь в том, что ему было перед кем. Вне зависимости от того, какие недостатки они оба имели, с какими минусами сталкивались и какие камни преткновения между ними существовали, они оба сделали выбор в пользу друг друга, согласившись быть вместе. Это означало, что все нюансы, находимые в них, были достаточно терпимы для того, чтобы продолжать любить, и, очевидно, недостаточны, чтобы расстаться.              — Я могу сходить за чем-нибудь горячим для тебя, — Ризли оставил нежное прикосновение на его плече, спускаясь до предплечья. Заинтересованный взгляд обратился к нему, и он искренне улыбнулся. — Хочешь чего-нибудь?              — А нам почему не предлагаешь? — подошедший Шарль развёл руки в возмущении и скорчил такое разочарованно-обиженное выражение лица, что в его игру можно было почти поверить.              Шарль, по скромному мнению Невиллета, был одним из самых симпатичных мужчин, которых он встречал. Он обладал тёмно-русыми волосами, уложенными, но имеющими эффект небрежности, характерными чертами, которые делали его запоминающимся; карие глаза были большими, выразительными и тёплыми, привлекали внимание; мягкие, но чёткие черты лица, слегка заострённый подбородок и прямой нос придавали ему одновременно аристократичность и доступность. Он не был особенно высок, но отличался спортивным и крепким телосложением. Шарль излучал энергию и динамичность и определённо нравился Невиллету. На него было приятно смотреть, и манера его речи лишь подкрепляла симпатию.              — Не заслуживаете, — Ризли закатил глаза. — Так что, амур?              — Давай сходим вместе и возьмём всем попить, — уступчиво предложил он, поднимая взгляд на своего мужчину. Альфа посмотрел на него несколько секунд, очевидно, из вредности не желая соглашаться покупать напитки кому-то ещё, но в конце концов, не устояв перед чарами голубых глаз, покорно кивнул и опустил голову. Кто он такой против этих обворожительных очей?              — Ва-ау, — с дивана протянул Пьер. — Невиллет, почаще тусуйся с нами, может, сможем добиться переписать на нас квартиру Риза. Хотя бы одну.              — Ты видишь, какие они? Какое им кофе, амур? — страдальчески заныл Ризли, уводя их двоих к выходу.              — Даже не спросишь, что мы хотим? — спросил Шарль, похлопывая сгорбившегося над деталями Давида.              — Что куплю, то и будете пить, — его слова прозвучали грубо, но, когда Невиллет пересёк порог, Ризли взмахнул рукой, кидая за спину: — Жду сообщений.              Амур поджидал его и, когда вокруг талии окольцевалась крепкая рука, прижал подбородок к груди от трепета и радости. Ему нравилось, как Ризли проявлял заботу по отношению к нему, даже если эта форма всё ещё была достаточно непривычна для него. Невиллет уже не чувствовал напряжения из-за прикосновений — публичных или скрытых от чужих глаз — он испытывал лишь ласку и большое чувство принадлежности с нежностью. Ему нужно было немного больше времени, ещё пару капель уверенности в себе, чтобы проявляться тоже.              — Как ты, моя любовь? — Ризли заговорил с ним только через несколько минут. Они уже отошли от мотоциклетной базы достаточно далеко и остановились в ожидании зелёного света на светофоре. Он провёл ладонью по спине, заглядывая в глаза.              — Я чувствую себя достаточно спокойно, — кривить душой он не стал, ведь скрывать было нечего. — Вначале было нервно, но уже всё в порядке. Твои друзья такие хорошие. Спасибо, что познакомил нас.              — Только не говори таких лестных слов им, амур, — посмеиваясь, сказал альфа. — Зазнаются.              — Мне нравится ваш юмор, — добавил Невиллет, утаскивая своего мужчину на другую сторону дороги, когда наконец загорелся зелёный свет для пешеходов. — У тебя получается придумывать весьма… необычные обзывательства.              — О, — Ризли протянул своей паре согнутую в локте руку, и за неё с удовольствием взялись. — Лучшего комплимента я не слышал. Ты думал, что я действительно ударю его?              — Я никогда не видел тебя хоть сколько-нибудь злым, — спокойно пояснил Невиллет с мягкой полуулыбкой. — Поэтому, да, я был немного напуган. Это не отменяет факта, что ты придумываешь абсолютно несуразные оскорбления.              — Они просто появляются в моей голове, как только я смотрю на них, — театрально уничижительно сказал он. — Мы так шутим, никто на самом деле не относится так грубо друг к другу. Сами образы шуток могут быть резкими, и иногда правда может быть сложно распознать, когда кто-то говорит с сарказмом, но это не настоящая ссора. Я злился на Давида, он просто идиот, но это в норме нашей формы общения — так обращаться друг к другу и даже дать подзатыльник или что-то такое. — Он рассматривал профиль своей пары, сосредоточенно вглядывающейся в людей на другой стороне; Ризли знал, что его слушали, даже если на него не смотрели. Он оставил нежный поцелуй на щеке, и Невиллет, очаровательная душа, зарделся, повернув на него голову со смущённым и удивлённым выражением. — В любом случае, я знаю, что ты можешь легко устать от людей. Хочешь, я отвезу тебя домой?              — На чём же? — смущённо пробормотал омега. — Насколько я помню, у вас потерян какой-то винтик.              — На машине, душа, — наконец дойдя до кафе, Ризли пропустил омегу вперёд, придержав дверь и для проскочившей девушки. Он оглянулся, задерживаясь взглядом на одном из юношей, и подумал, почему ему кажется чужое лицо знакомым. Он бросил эту мысль, возвращаясь к паре. — Я готовлю мотоцикл к смене, сезон закончился. Я катался даже больше нужного, поэтому сегодня заберу машину, а байк поставлю дожидаться следующей весны.              — Ты держишь машину и мотоцикл на этой базе?              — Нет, арендую гараж поблизости. Что хочешь попить?              — Я могу сам…              — Нет, — Ризли остановил его, нежно ухватив за предплечье. — Не со мной, амур.              В итоге Невиллет сказал, что не хочет домой, и они провели на мотоциклетной базе ещё несколько часов в компании друзей, прежде чем пройтись через две улицы до арендуемого гаража и забрать машину. Давид остался в гараже на мотобазе, продолжая вычищать двигатель под присмотром Шарля и Пьера. Ризли дал им дубликат ключей от своего гаража и взял обещание, что парни отвезут мотоцикл.              Машина определённо не выбиралась из категории семейного транспорта, что объяснялось, если семья состояла всего из трёх человек. Невиллет разбирался в машинах настолько же, насколько знал латинский — ни на сколько, поэтому единственный вывод, который он сделал, увидев тачку, был: она красивая. Блестящая, чистая, притягивающая взгляд. Ему нравилась форма фар, а, сев внутрь, он отметил, что в салоне вкусно пахло и обивка на ощупь была очень приятной. В целом, это всё, что он сказал Ризли, который хихикнул от этих неловких комментариев.              Мужчина довёз его до дома, где ещё полчаса целовал в салоне машины так, будто они не увидятся по меньшей мере неделю. Не то чтобы Невиллет был сильно против, но с такими темпами он возбудится, а сил на какую-то близость у него взаправду не было — день выдался достаточно изнуряющим благодаря новым знакомствам.              — Ризли, — на тяжёлом выдохе прошептал он, его губы еле шевелились от покалываний и онемения, и он слегка сжал пальцы на плечах своего мужчины.              — Устал сегодня? — его голос был ласковым и возбуждающе низким, но он остановился, не лез, лишь мягко гладил большими пальцами линии челюсти, когда ему обречённо кивнули. — Я провожу тебя до двери, пойдём, душа.              Убедившись, что его пара в сохранности добралась до квартиры — потому как район Невиллета был несколько небезопасен — Ризли оставил один из самых своих нежных поцелуев на лбу и пожелал добрых снов. Они предварительно договорились встретиться только во вторник, если не появится никаких важных дел, и расстались.       

***

      В понедельник Ифа и Оророн встретили Невиллета традиционно у главных ворот. Выходные и события, произошедшие за эти дни и повлёкшие некоторые думы за собой, каким-то воодушевляющим образом повлияли на омегу, поэтому, увидев парней, Невиллет подумал, что приложит усилия, чтобы стать с ними друзьями. Он тепло и искренне улыбнулся им, спросил о выходных и постарался рассказывать о себе больше, не так сухо и скупо, как раньше. Ифа подметил изменение и, видимо, это так обрадовало его, что он поблагодарил за подобную открытость. Оророн кивнул болванчиком и присоединился к шквалу благодарностей.              Когда Невиллет рассказал о том, как провёл часы на мотоциклетной базе со своим молодым человеком и его друзьями, оба парня набросились на него с расспросами. Они, казалось, искренне интересовались всем, чем с ними делились, потому что даже близко не стояли к мотоциклам и считали их крутыми. Теперь, когда им было известно, что Невиллет в отношениях с кем-то, у кого офигенно крутой байк, и когда сам Невиллет немного раскрылся им, они не намеревались отставать. Однако они получили лишь обобщённый рассказ, но не жаловались.              Ифа предложил им собраться вместе после пар и засесть в каком-нибудь кафе. Он уточнил, что они вполне могут подстроиться под график Невиллета, зная, что тот работает. Совершенно растерянный и смущённый амур отнекивался, просил не ориентироваться только на него, пыхтел и краснел, непривыкший к чьему-то вниманию, кроме Ризли. Ребята, удивлённые румянцем на бледном лице, молча и глупо пялились на него, затем переглянулись и залились смехом. Невиллет зарделся ещё больше, хотел развернуться и уйти, но остался. Когда дуэт дураков закончил хихикать, они спокойно объяснили, что Невиллет выглядит таким испуганным и забавным, а к тому же они никогда не видели его смущающимся. И нет никакой проблемы подстраиваться под него, ведь они оба тунеядцы без работы.              В итоге они договорились на среду, так как это был единственный день, когда Невиллет не работал. Пришлось закончить их беседу и отправиться на пары, поэтому все трое выдвинулись в нужный кабинет. Невиллет остался позади, пока Ифа и Оророн, обсуждая что-то, ушли вперёд. Он еле сдерживал глупую улыбку, закусывал губы, печатая Ризли сообщение. Он делился радостью и гордостью за себя; пояснял, что для него было важным завести собственных друзей и, кажется, у него наконец что-то получается.              Ризли ответил только через сорок минут, и в его сообщении было в несколько раз больше слов. Он хвалил Невиллета, поддерживал и говорил, что понимает нужду в личных друзьях. Ризли также пояснил, что может быть тревожно и тяжеловато в начале, поэтому Невиллет обязательно должен прислушиваться к себе и уходить, если будет понимать, что силы на пределе. И Ризли поможет своему амуру всем, чем сможет – что бы тот ни попросил. Поэтому он должен помнить, что, даже если где-то не получается, у него всегда есть плечи, на которые можно опереться.              Невиллет судорожно выдохнул, нос внезапно начал зудеть от пробившего желания расплакаться – мимолётное осознание, что люди вокруг него действительно любят и заботятся о нём, оказалось слишком проникновенным. Он так сильно радовался, что у него есть человек, который подаст ему руку в трудный момент; он был безмерно благодарен и себе, и всему миру за то, как его жизнь изменилась. Всё же вернуться в Париж оказалось правильным решением, все те проблемы, с которыми он сталкивался по приезде в родной город, были не зря; все усилия окупались. Он написал Ризли «большое спасибо», добавил милый стикер и сдержался от желания отправить ещё тысячу «спасибо».              Исключая эмоциональный всплеск утром, оставшийся день прошёл достаточно спокойно. На работе не случилось никаких казусов, и даже людей было не так уж много. К концу смены, когда стрелка часов подошла к девяти вечера, один из коллег подошёл к нему за стойку и пригнулся. Невиллет не наклонился в ответ, оставаясь стоять так же, но вслушался.              — Ты не заметил, что тот парень сидит здесь уже часа два? — прошептал он, слегка дёрнув головой за спину.              Амур медленно и аккуратно поднял взор, чтобы обратить внимание на незнакомца в дальнем углу кафе. Неприглядный силуэт – чёрная толстовка с капюшоном, маска, сутулые плечи. Если бы ему не указали на него, он бы никогда не обратил внимания на эту тень.              — Не заметил, — коротко ответил он. — Это проблема?              — Это странно, — юноша нахмурил свои густые брови, кривясь. — Мутный, нет?              — Не знаю. Может быть, он ждёт кого-то, — Невиллет не любил обсуждать что-то подобное и тем более ему не хотелось вести такой диалог с малознакомым человеком. Поэтому он равнодушно пожал плечами, возвращаясь к работе.              Коллега вздохнул и молча ушёл, понимая, что никто не намерен сплетничать с ним.              Невиллет не обсуждал людей. По большей части ему было всё равно на то, какие события происходят в чужих жизнях, насколько они интригующие, шокирующие или захватывающие; его всегда интересовало лишь благополучие себя и близких. Ему было точно так же наплевать на то, с кем человек общается, с кем строит отношения; он оставался равнодушным относительно того, во что люди одеты. Максимум, на что он был способен, — обратить внимание на опрятность или индивидуальный стиль. Ему могла понравиться вещь, причёска или макияж, но, если что-то в других расходилось с его предпочтениями, он склонялся к тому, что у всех разные вкусы. И тем более ему было всё равно, кто, где и сколько находится. Ему не было никакого дела до того парня в чёрном в углу кафе. Главное, чтобы он не ночевал здесь, а в остальном тот юноша волен делать, что хочет.              Он закрыл смену через час и обессиленный поплёлся домой, где вскоре после принятия горячего душа тяжёлым грузом свалился на постель и заснул, даже не написав Ризли.              Вторник был погружён в бесконечные раздумья, тревогу и конечное спокойствие.              Невиллет знал, что его цикл приближается, и точно так же понимал, почему он становится более сексуально активным, даже если пока ему удавалось это контролировать. Сегодняшнее утро ему пришлось начать в пять часов утра с мокрым постельным бельём и пижамой; этого не случилось никогда прежде – ни во взрослом возрасте, ни в подростковые годы. Невиллет, несмотря на большое либидо, никогда не переживал подобное, но именно в двадцать один год его тело решило, что и такой опыт испытать нужно. Поэтому он ещё полчаса пытался отстирать свои вещи, а после, претерпевая кризис, удовлетворял себя в ванне.              Ему, наверное, стоило рассказать об этом Ризли, но он пока мало понимал, как. Ему не приходилось ставить других людей в известность касательно его циклов, но теперь всё сильно изменилось. У него есть партнёр, с которым они так или иначе ведут какую-то половую жизнь. Предупреждать о своих состояниях было нужно, правда? Это ведь то, как работают отношения. Не мог же Невиллет пропасть на неделю, а затем вернуться, как ни в чём не бывало? Ему, может, и хотелось исчезнуть и избавить себя от потенциально неловкого разговора, но он не мог себе позволить поступить так некрасиво со своим мужчиной. Ризли точно не заслуживал такого отношения.              Весь день Невиллет не мог выбросить из головы одну мысль, которая то и дело возвращалась, будто назойливый шорох в тишине. Его цикл приближался, и чем ближе был этот момент, тем сильнее он ощущал тревогу, разрастающуюся где-то в груди. Они с Ризли ещё не пересекали черту, у них не было полноценного секса – ни единого момента, который бы связал их так близко, как это может случиться во время его течки. И теперь, стоя на пороге этого события, он чувствовал себя потерянным. Как поступить правильно? Стоит ли вообще позволить этому произойти именно сейчас?              Первая мысль была о том, чтобы провести эти дни вместе. Но… разве это справедливо? Первый раз между ними и он состоится в момент, когда гормоны затуманят разум, заставят забыть обо всём. Это же будет их первый настоящий… акт, их первый шаг к чему-то глубокому и важному. А что, если этот опыт окажется испорченным из-за того, что они оба будут не в состоянии контролировать себя? Что, если потом он пожалеет?              Но альтернатива – провести течку в одиночестве – казалась ещё более мучительной. Он знал, каково это, переживать эти дни без поддержки. Острое чувство ненужности, тоска, которая накрывает с головой, словно ледяное одеяло, и мысли, одна хуже другой, которые преследуют даже после того, как гормональный шторм утихает. Теперь же у него есть Ризли. Он нашёл человека, который стал для него всем, но в самый уязвимый, самый значимый момент своего цикла он будет вынужден остаться один. Сможет ли он выдержать это? Не сломает ли его осознание того, что его мужчина не рядом именно тогда, когда он нужен больше всего?              Им обязательно нужно поговорить об этом – вот к чему пришёл Невиллет. Он почти был уверен, что вместе у них получится найти какое-то правильное решение. По крайней мере он на это надеялся.              Однако, когда вечером после работы он увидел Ризли за одним из столиков, он был способен думать только о том, как сильно ему хочется чего-то плотского прямо сейчас. Это возбуждение пробрало его насквозь за жалкие несколько минут, пока он закрывал смену, переодевался и выходил. И когда Ризли улыбнулся ему, погладил мягко по спине и поцеловал в щёку, Невиллет был готов запереться в туалете и предаться чему-то страстному и грязному.              — С твоим феромоном что-то не так, — сказал ему альфа, когда они пристёгивали ремни безопасности в салоне машины.              — Пожалуйста, поехали домой скорее, — Невиллет ответил напряжённо, явно пропуская слова пары мимо ушей. Ему было трудно держать себя в руках. Особенно в пространстве, в котором сильно пахло его мужчиной. Особенно когда его мужчина сидел прямо рядом с ним.              — Хорошо, — Ризли нахмурился и посмотрел на него пару секунд, но послушно завёл машину. — Что случилось?              — Мне… мне очень нужно… — облизывая пересохшие губы, он пробормотал, кажется, уже теряя голову от собственных мыслей. — Я хочу… не знаю…              — Потерпишь до дома, амур? — стоило наконец понять, почему омега ведёт себя так странно сегодня, Ризли растянулся в ехидной улыбке и повернулся к покрасневшему очаровательному лицу. — Тебе стоит потерпеть. В машине нам будет не совсем удобно, правда?              — Просто веди молча, — сквозь зубы прошипел Невиллет.              Этот мужчина был хитер. Ему определённо нравилось проверять выдержку Невиллета или просто издеваться над ним – не столь важно. Значение имело только то, что Ризли специально сгущал свой феромон, чтобы подразнить. Он не осознавал возможные последствия своих действий, будучи непросвещённым в подробности состояния своей пары, и думал, что его игры не принесут больших последствий. Однако между тем, чтобы попросить его прекратить и молчать, Невиллет выбрал второе. При его настоящем желании он не согласился бы на меньшее, если мог получить гораздо большее.              В квартиру Невиллет влетел, едва не снося дверь – у него не было и капли терпения. Его руки дрожали, а челюсть была плотно сжата, он всё ещё метался между настроениями: быть более грубым или жалостливо попросить. То, каким тоном он выскажет просьбу, покажет его состояние.              Когда Ризли закрыл входную дверь, амур позволил тому только снять обувь да скинуть верхнюю одежду. От всего остального можно было избавиться в его комнате, не так ли?              Из-за приближающегося цикла, гормонов и нетерпения Невиллет потерял всякий стыд. Былая и присущая ему стеснительность не проявилась ни в одном его движении. Он стянул с себя одежду поспешно, словно она причиняла ему физическую боль.              — Душа, подожди, — Ризли остановил его руки, когда те тянули края свитера вверх, намереваясь стянуть. — Что происходит, объяснишь? Что случилось?              Ризли был чуток и внимателен, и, конечно, он знал границы и возможности своей пары. Он знал, что Невиллет нуждался в постепенных действиях – небыстрых, методичных и своевременных. Его амур никогда ещё не снимал при нём верх, не был столь нетерпелив и инициативен. Поэтому всё происходящее было странным. Он был не особенно удивлён в машине, поведение пары хоть и вызывало вопросы, но всё же это можно было зачесть за немую просьбу перейти на ступеньку выше. Однако сейчас, когда Невиллет столь яростно и очевидно пытался заполучить желаемое, это настораживало. Ризли не до конца распознавал феромон, даже если в том очевидно тяготело сильное возбуждение. Ему нужно было хорошо понимать происходящую ситуацию, чтобы никто из них двоих не совершил грубых ошибок по отношению друг к другу.              Невиллет поджал свои губы, нахмурился и сердито посмотрел ему прямо в глаза, замялся и подумал, стоит ли сначала склонить мужчину к интиму или всё же немного объясниться.              — Мы не продолжим, — серьёзно заявил альфа. — Не продолжим, пока я не пойму хотя бы что-то. Ты ведёшь себя по-другому, я не совсем понимаю твоё состояние и не понимаю твой феромон. Пожалуйста, объясни мне, амур.              Стало понятно, что из ситуации не получится ничего толкового, пока этот человек не получит пояснений. Теперь, когда все нервы были натянуты, как струна, а всё ниже пояса горело, Невиллет не испытывал неловкости, заявляя:              — Цикл, — односложно и тяжело выдохнул он, промаргиваясь. Он искренне старался взять себя в руки, чтобы между ними не было недопониманий и чтобы его пара не беспокоилась о завтрашнем дне. — У меня скоро течка, Ризли. Это… то, что происходит сейчас, можешь называть срывом, можешь психом, а можешь обычной вспышкой желания. Прошу, давай обсудим всё чуть позже, хорошо? Я не знаю, что нам делать с этим, но сейчас, прямо сейчас, ты правда нужен мне. Если ты не сделаешь ничего, клянусь, я вышвырну тебя.              — Понял, — дважды повторять не нужно было, этих объяснений ему вполне хватало. Чуть позже они обязательно найдут решение проблемы, но в настоящий момент пара искала его поддержки, поэтому он не намеревался издеваться над ней дольше. — Раздевайся и ложись на кровать. Не против задействовать твой ящик сегодня?              Ответа не последовало, и пока Ризли выбирал сегодняшние атрибуты, Невиллет исполнил его просьбу.              Теперь, когда он наконец был полностью обнажён, на смену всепоглощающему желанию пришла робкая неловкость. Она ещё теплилась где-то глубоко внутри, приглушённая внезапным осознанием собственной уязвимости, и заставляла его инстинктивно сжаться. Кончиками пальцев он стянул край одеяла, пытаясь прикрыть бёдра, и замер, следя за каждым движением своего мужчины с затаённым, почти испуганным ожиданием.              Ризли обернулся к нему с широкой, обезоруживающе нежной улыбкой. Его руки были пусты, и это заставило Невиллета нахмуриться в немом вопросе, но произнести вслух он ничего не успел. Альфа уже сел на край кровати, пружина матраса тихо вздохнула под его весом. Его взгляд, на удивление, избегал встречи с глазами омеги, вместо этого он медленно, почти с благоговением, провёл ладонью по оголённому колену. Прикосновение было тёплым, твёрдым и нарочито неторопливым, словно Ризли давал ему время привыкнуть, осознать, что, несмотря на всю стремительность начала, сейчас ничего не будет происходить против его воли.              — Куда подевалась вся строптивость? — усмехнулся он, слегка сжимая коленку. — Не волнуйся, амур, мы не пойдём до конца сейчас, но, возможно, зайдём чуть дальше.              — Я могу несколько раз, — томно выдохнул Невиллет. Он покрылся мурашками, пока альфа поглаживал кожу его ляшек, забираясь всё выше и выше. — Мне нужно несколько раз, Ризли.              — Сделаем столько, сколько тебе будет нужно. Сколько захочешь. Тебе только нужно расслабиться и позволить мне начать, — большие, умелые руки мягко, но уверенно раздвинули его колени, и Невиллет с облегчением позволил одеялу соскользнуть, открываясь целиком. Стыд отступил под натиском всепоглощающего желания, и осталось лишь трепетное ожидание.              — Мне не нравится, что ты одет, — голос его звучал недовольно, но слышались в нём ноты какого-то каприза – чего-то, чего ещё никогда ранее Ризли не наблюдал. Это заставило его усмехнуться и, сев на кровати, стянуть с себя верх.              — Так лучше? — ему коротко кивнули, но в глаза не смотрели. Взгляд помутневших очей был направлен на его грудь. — Мне нужно помыть руки.              Невиллет разочарованно мыкнул, откидываясь на подушки. Он знал, что это достаточно принципиально для его мужчины. Кроме их первых тесных взаимодействий, Ризли предпочитал задержаться на пару минут, но всё же помыть руки, и сколько бы амур ни пытался отговорить его, тот почти никогда не соглашался. Поэтому сегодня он даже не будет пытаться уговорить Ризли.              — Не растерял настрой за минуту? — он занял прошлую позицию на кровати, но действовал аккуратно и неспешно: пригладил коленки и развёл их, придвигаясь между. — Всё хорошо?              — Всё хорошо, — амур улыбнулся, потянул руки и, приподнявшись, уложил их на оголённые плечи. Подушечки его пальцев зудели от соприкосновения с горячей, смуглой кожей, пальцы едва заметно тряслись от предвкушения и эмоций. Он заглянул в серые глаза, позволяя увидеть всю гамму собственных чувств и предстать перед этим человеком нагим не только телом, но и душой.              Ризли охнул, безотрывно глядя; что-то в его улыбке незаметно изменилось, и она стала трогательной, уязвимой. Будто собственными чувствами амур обнажил и его. Он подтянулся, чтобы, следуя этим белым рукам, прижаться грудью к груди и соприкоснуться подбородками. Между ними возник тот трепет, который невольно создавал и странную неловкость, но не привычную. Это было что-то делимое на них двоих, что-то, что покалывало их скулы, заставляя слегка зардеть.              — Есть что-то конкретное? — он с лёгкостью мог бы остаться неуслышанным, настолько тихо и проникновенно звучали его слова. Но острый слух улавливал каждый шорох, каждое произнесённое слово будто ощущалось им изнутри. — Чего ты хочешь?              Невиллет доверял своему мужчине, и все прошлые разы их связей, все страхи или тревоги, очередные просьбы действовать не так быстро были связаны лишь с тем, что он боялся потерять контроль над ситуацией. Для человека тревожного, подвластного стрессу и чрезмерному беспокойству, Невиллету всегда было трудно согласиться отдать контроль кому-то другому, даже если он прекрасно осознавал, что Ризли никогда не пойдёт против него. Однако сегодня был странный день, у него было странное настроение и много смелости, природу которой тяжело объяснить. Поэтому он пригладил тёмные волосы альфы, посмотрел чувственно и преданно в его глаза, а затем с полуулыбкой прошептал:              — Всё, что ты предложишь.              Нельзя сказать, что тревоги совсем не было. Она всё ещё была там, где-то в груди, щекотала рёбра, напоминая о себе лёгкими, почти незаметными толчками. Но она больше не казалась такой сильной, такой всепоглощающей. Этот мерзкий клубок страхов будто обессилел, уступая место вере. Невиллет знал, что Ризли никогда не причинит ему боли. Возможно, внезапно вспыхнувшее желание, эта жаркая похоть, затмила тревогу; возможно, Невиллет наконец смог дать отпор тому, что мучало его годами, а возможно, они логически пришли к этому. Через все эти небольшие ласки, разговоры, прикосновения и нежности. Так или иначе, Невиллет не боялся встретиться с неизвестностью, не переживал из-за потери контроля. Ему хотелось отдаться, и он мог сделать это, позабыв о страхах.              Ризли улыбнулся ему так, словно эти несколько слов значили для него целый мир по меньшей мере. Он льнул к тем прикосновениям, которые ему дарили эти мягкие руки, прикрыл глаза, справляясь с собой, и, открывая их вновь, опалил Невиллета взглядом. Можно было поклясться – в серых глазах чувств было будто в сотни раз больше, чем сам амур испытывал.              — Спасибо, — и в голосе его можно было уловить даже дрожь, свойственную при захлестнувших эмоциях. То, что было видно в его глазах и слышно в его голосе, что чувствовалось в его движениях и словах, всё это, как и он сам от макушки до пят, было слишком много, чтобы мочь выдержать.              Если бы Невиллету год назад сказали, что он найдёт такого человека, что будет столь любим, он бы не поверил. Никогда бы не подумал тот юнец, искавший своё место бесчисленные бестолковые годы в чужой стране, что, вернувшись домой, он найдёт кого-то столь преданного ему, столь влюблённого и уважающего. Вернувшись в то время, в нём была почти фундаментальная уверенность в собственном одиночестве, как бы глупо то ни звучало. Молодым людям свойственно делать выводы о своей жизни, когда их путь только начался. Но в окружении людей, не принявших его, среди годов, потраченных на то, чтобы найти своё поприще, Невиллет мог думать лишь о том, что останется сам по себе до конца жизни. И возвращение домой было его последним риском, финальным решением – если бы не получилось, он бы больше никогда не пытался.              Но он был в Париже, в своей квартире, с человеком, смотрящим на него со всей душевной верностью, на которую человек по природе своей только способен. Он любил и был любим – трепетно, правильно и нежно. И Ризли самовольно вручил ему самого себя с такой отчаянной преданностью, на которую, если не способен человек, то бездомный пёс уж точно.              Ризли оставил поцелуй на розовой щеке и опустился вниз – его губы и глаза пропали из поля зрения, но прикосновения щекочущих волос ощущались бёдрами. Невиллет охнул, поднимая голову, и увидел только макушку тёмных прядей между своих разведённых ног. Эта картина выбила воздух из его лёгких, и он замер в столь сильном нетерпении, что оно почти граничило с беспокойством.              — Откройся мне, моя любовь, — вибрации от его слов ощущались кожей, по которой в тот же момент расползались мурашки. — Ни о чём не думай и ничего не бойся. Я исполню любое твоё желание и не сделаю ничего против твоей воли. Ты веришь мне? — он поднял взгляд на блестящие небесные очи и улыбнулся мягко, доверительно – так тепло, что всё внутри дребезжало и тряслось от этой ласки.              — Больше, чем кому-либо, — искренность, пропитавшая его слова, щемила сердце.              Это действительно было так, и никаких доказательств честности не было нужно – вся правдивость слышалась по ломаному шёпоту, была видна в каждом движении, ощутима на выдохах. Невиллет не открывался никому так, как он сделал это рядом с Ризли, и не было ни одного человека, знавшего его так, как знал этот юноша.              — И я, амур, — пробормотал альфа, потираясь щекой о его ляжку. — Расслабь ножки. Позволь мне сделать тебе приятно.              Невиллет кивнул, откидываясь на подушки и расслабляя напряжённые мышцы ног. В тот же момент его поцеловали в чувствительную кожу, и поцелуи не прерывались – Ризли прошёлся по внутренним сторонам его бёдер, спускаясь всё ниже и ниже, пока наконец не оказался лицом в самом сокровенном месте. Здесь секрет намного сильнее из-за выделяющейся смазки, и это почти сводило мужчину с ума. Он чувствовал, как рот наполняется слюной.              Ризли не мог оставить мягкую кожу бёдер, но его желание прикоснуться к самым чувствительным местам пары было столь же велико. Однако, замерев на мгновение, он смог собрать всю волю в себе, чтобы немного потянуть время и подразнить. Не было никаких сомнений, что подобная игра будет изводить не только Невиллета, но и самого Ризли.              Кожа не имела вкуса, но альфе действительно мерещилась её сладость на языке, когда он проводил языком и губами по внутренней части бедра. Амур покрылся мурашками, и с его уст сорвался судорожный вздох – верно, ведь ласки приходились на место, опасно приближенное к возбуждённым участкам. Ризли не смыкал челюсти слишком сильно вокруг обескураживающе пухлой кожи, но достаточно, чтобы ощутить подобное прикосновение. Он уделял внимание равномерно на обе дрожащие ноги и ласкал бархатную кожу до тех пор, пока та не покрылась лёгким розовым оттенком. Через несколько минут сверху послышалось:              — Сильнее, — но было это сказано так тихо, что почти неслышно, и Ризли, прижимаясь щекой к горячей ляжке, поднял взгляд.              — Что?              — Если ты… кусаешь, то немного сильнее, — Невиллет не нашёл в себе сил поднять голову и взглянуть в ответ. Только зажмурился, глубоко дышал и не знал, куда деть свои руки. — Но не больно.              — Хорошо, — шёпот лёг на распалённую поцелуями кожу. — Я кусаю, ты говоришь, когда силы достаточно.              Следуя своим словам и не оставляя места для отказа, мужчина покрыл ближнюю кожу, сомкнул зубы, захватывая кусочек мякоти. Он медленно увеличивал нажим, зажимая между зубов бедро, внимательно наблюдая за реакцией тела, но, глядя вперёд, ему удавалось увидеть лишь подбородок амура.              — Стоп, — Невиллет вздрогнул всем телом, произнося слово, потянул ладонь к тёмным волосам, чтобы остановить свою пару прежде, чем укус станет действительно болезненным.              — Умница, — отстранившись, серые глаза осмотрели пострадавшее место. Чуть розоватый укус от зубов блестел под светом от слюны. — Просто прелесть… твоя кожа краснеет от любого воздействия. Легко появляются синяки?              — Это действительно то, что интересует тебя сейчас? — в тоне Невиллета снова слышались те капризные нотки, которые уже проскальзывали однажды, но всё ещё не стали чем-то привычным в их разговорах. Это побудило Ризли, вскинув брови, усмехнуться и поджать губы в попытке скрыть улыбку. — Да, легко, — видимо, растолковав молчание за требование ответа, амур проговорил, потирая горящее лицо.              Они оба сохраняли молчание ещё несколько долгих минут: Ризли пытался справиться с приступом смеха, пока его драгоценный амур изнывал от нужды и внезапно появившегося стыда за себя. Он кусал внутреннюю сторону щёк, пялясь в потолок.              — Амур, — слишком расслабленно сказал мужчина. Словно он сам не находился между любезно разведённых ног прямо рядом с мокрым возбуждением. — Что заставило тебя сейчас нервничать?              Невиллет не одарил своего мужчину ответом – продолжал упрямо сопеть, кажется, даже не моргая. Ризли подождал немного, прежде чем вернуться к своему делу. В конце концов, он мог помочь амуру забыть о беспокойстве. Когда его язык прошёлся опасно близко к исходившему смазкой кольцу мышц, омега нетерпеливо застонал.              — Я не хотел звучать грубо, — жалобно простонал Невиллет, опуская уголки губ. — Я просто…              — Ты не был груб, душа, — улыбка слышалась в его словах и ощущалась в каждом соприкосновении.              Ризли поднёс свою руку к тому месту, на которое до сих пор старался не обращать внимания, чтобы как следует затем испытать чувство удовольствия и облегчения. Он всё ещё не закончил, и его намерения вовсе не означали, что после этого он займётся делом — вовсе нет. Ризли был малоопытен в таких делах, но он был тесно связан со своей парой: эмоционально и духовно, и этого вполне достаточно, чтобы интуитивно ублажать амура. И он почти был уверен, что, несмотря на горящее возбуждение Невиллета, тот способен выдержать все ласки прежде, чем получить большее; это было то, что понравится ему и то, что приведёт их двоих к ошеломляющему оргазму.              Поэтому Ризли продолжал издеваться — его пальцы едва касаясь обводили контуры всех мест, что требовали к себе особого отношения. Подушечки тонули в соках, выделяемых драгоценным амуром, и возникало непреодолимое желание прямо сейчас слизать всё с пальцев — это желание было сильным настолько же, насколько сильной была потребность мужчины в прикосновении к этому месту языком. Ризли заявлял об этом некоторое время назад, тогда он был вне себя от эмоций и чувств, но до сих пор те вещи, произнесённые вслух, не казались ему постыдными или страшными. Это было то, что он чувствовал. Это была форма его любви.              Его рот был полон слюней.              Он находился так близко к кольцу мышц, он видел их как никогда чётко, он знал ощущения при взаимодействии с ними — его пальцы уже были внутри. Прямо перед его глазами был возбуждённый и текущий член, и неясно было, где предсеменная жидкость, а где выделяемая смазка. Всё смешалось в этом месте, концентрированно пахнущем феромоном.              Аромат у людей мог усиливаться с выделениями их тел — будь то пот или смазка — и содержать разные уровни силы секрета.              Ризли решил быть справедливым, и раз он захотел помучить Невиллета этими прелюдиями, то и сам не получит ничего из желаемого, пока не закончит. Поэтому пальцы, испачканные в смазке, не попали ему в рот, а продолжали лёгкими прикосновениями скользить по разным местам. Он дошёл до шовчика и совсем немного увеличил силу нажима, потирая чувствительное место. Ожидая реакции, он получил её незамедлительно — Невиллет весь подобрался, сжался, а по ушам Ризли ударили обкусанные и облизанные бёдра. Это было так оглушающе, что он увидел пятна перед глазами, но даже это не отрезвило его.              С уст амура сорвался сладкий всхлип.              — …ты был… — голос альфы прошипел, — капризен, — когда сжимающие его голову ноги всё же расслабились, немного отождав, Ризли дополнил: — Да, именно. Это был каприз.              — Нет… — словно что-то стояло поперёк горла. Слова давались действительно тяжело, ведь Невиллет пытался контролировать свой голос. — Не был.              — Конечно, был.              Ризли перешёл к чуть более настойчивым ласкам, теперь его пальцы откровенно натирали влажное кольцо, пока другая его рука продолжала мять бедро. Он отчётливо видел, как раскрывались чувствительные мышцы под его подушечками, и чувствовал, как подрагивал таз в очевидном желании большего. Пришлось мягко прижать амура к постели, чтобы тот не спешил и не дёргался, но это оказалось действительно трудной задачей – Невиллет не мог найти себе места.              — Прекрати, — совершенно расстроенно попросил он. — Не веди себя так.              — Я не веду себя никаким образом, — парировал Ризли, и его голос, низкий и бархатный, обволакивал Невиллета, как физическое прикосновение – одно из тех многочисленных, что почти лишали его души.              Его палец, скользкий от смазки, наконец коснулся самого центра напряжения, не входя внутрь, а лишь описывая медленные, бесконечно соблазнительные круги вокруг напряжённого мышечного кольца. Невиллет аж подпрыгнул на месте, издав звук, средний между стоном и вздохом. Каждое нервное окончание в его теле кричало, моля о более сильном, более точном прикосновении.              — Ризли... – его имя на устах амура звучало как заклинание, как молитва и упрёк одновременно.              — Моя любовь? — вопросил мужчина, слегка приподнимая голову. Но даже если он желал посмотреть на лицо своей пары, чётче всего он мог видеть только напряжённый, покрасневший член и то, как сокращались мышцы паха, когда омега претерпевал очередные позывы. — Только посмотри, — тон его снова стал издевательским. Он провёл двумя пальцами чуть ниже пупка, собирая на них предсеменную жидкость. — Тут целая лужица. Ты уже готов кончить? — вопрос был риторическим. Головка члена была налившейся и выглядела почти болезненно, когда Ризли мягко обхватил её кончиками пальцев. Невиллет взвыл. — Продержись ещё немного.              Невиллет поджал губы, не позволяя жалким хныканьям сорваться с уст, но это было замечено и не осталось без внимания. Ризли рассудил, что это можно зачесть за согласие, и наконец убрал пальцы с возбуждения.              На этот раз его язык, горячий и влажный, коснулся самой сути. Плоский, широкий, он лизнул его целиком, без предупреждения, снимая всё напряжение одним махом, захватывая большое количество выделений и с удовольствием проглатывая.              Невиллет издал неясный, но громкий вымученный стон. Его ноги дёрнулись, пытаясь сомкнуться, но Ризли мягко, но неумолимо удержал их разведёнными.              — Держи их так для меня, хорошо? — его голос был густым, как патока, полным тёплой, тёмной ласки, которая заставляла омегу таять изнутри, лишая остатков воли. — Я только начал.              И он в самом деле был в самом начале. Его язык – влажный и горячий – снова прошёлся широким мазком вдоль самых чувствительных мест, так долго просивших о внимании к себе. Всё в этом было упоительно: реакция Невиллета, его вкус и попытки контролировать свои подрагивания. С каждым новым прикосновением Ризли чувствовал лишь то, как напрягались мышцы его тела, а рот всё сильнее мок – равносильно тому, как мок Невиллет и как божественно он расслаблялся под напористыми ласками. Амур действительно начинал течь только сильнее из-за возрастающего возбуждения, и Ризли едва успевал подхватывать капли до того, как те безвозвратно упадут на матрас.              Он принялся описывать бесконечно медленные, тугие круги вокруг напряжённой, пульсирующей, упоительно сладкой дырочки, заставляя её рефлекторно сжиматься в тщетной попытке поймать неуловимый источник наслаждения. Давление было восхитительным, сводящим с ума — постоянным, но не достаточным, лишь раскачивающим на краю пропасти. Стыд и неловкость испарились без следа, сожжённые всепоглощающей, жгучей потребностью, которая нарастала с каждой секундой, с каждым новым витком этого сладкого кружения.              Невиллет совершенно не знал, куда деться от этого всепоглощающего наслаждения. Это было настолько хорошо, что пугало, и он то пытался отстраниться, то инстинктивно опускал бёдра, придвигаясь к своему мужчине ещё ближе. Его руки сильно тряслись и зажимали простынь по бокам от тела, но через мгновение поднимались, ища опоры и поддержки в другом месте. Он случайно в порыве схватил Ризли за волосы и с силой дёрнул так, что альфа, не ожидавший подобного, отстранился, прервался и озадаченно поднял глаза. Мужчина пытался найти объяснения в ответном взгляде, но, когда амур наконец приподнял голову и взглянул на него, Ризли стало понятно, что его драгоценная пара вряд ли хорошо осознаёт произошедшее. Поэтому он только медленно поднял руку, перехватывая тонкое запястье, и аккуратно выпутал пухлые пальцы из своих патл.              — Всё хорошо? — голос мужчины был хрипл и сип от давящего вожделения.              Невиллет тяжело сглотнул. Хоть его взгляд и был помутневшим, он всё же хорошо видел, как покрылись скулы его мужчины лёгким румянцем и как запачкалось его лицо. Подбородок, щёки и даже нос — всё было в нём, в Невиллете, в его...              Ризли потянул его ладонь к своему лицу и оставил мягкий поцелуй прежде, чем, нахмурившись, приподняться чуть больше и облизать влажные губы.              — Амур?              — Мгм, — не размыкая рта, промычал он.              — Мне продолжить или остановиться?              Вместо ответа амур только кивнул, что-то одобрительно промычал и уронил голову на подушки, не имея более сил её держать.              — Всё в порядке, любовь, держи меня за волосы. Мне не больно.              Язык снова нашёл свою цель, но на этот раз он был более настойчивым, более требовательным. Он не просто ласкал, а входил внутрь, мягко, но уверенно, не встречая, впрочем, и малейшего сопротивления мышц. Это было слишком развратно – амур был готов принять как минимум пару пальцев, он открывался, сильно тёк прямо на язык мужчины, восхитительно стонал и трясся. Невиллет взвыл, его тело выгнулось дугой, пальцы впились в простыни, едва не разрывая ткань. Это было слишком интенсивно, слишком реально, и в то же время именно то, чего он жаждал всем своим существом.              Ризли лишь глубже уткнулся в него, его сильные руки крепко, почти властно сомкнулись на его бёдрах, прижимая их к матрасу, не давая и мысли об ускользании. Звуки, которые он издавал, были откровенно, животно-похотливыми — низкое, одобрительное ворчание, исходившее прямо из груди, отзывалось глубокой вибрацией в самых сокровенных глубинах Невиллета. Громкое, влажное причмокивание, словно он и вправду вкушал самый изысканный десерт. Прерывистое, тяжёлое дыхание носом, горячие струи которого обжигали нежную кожу внутренней поверхности бёдер. Каждый звук, каждая вибрация вбивали новый гвоздь в крышку его гроба здравомыслия, и Невиллет тонул в этом, добровольно и с наслаждением.              — Ризли, Ризли… — голос амура сорвался на высокий, надтреснутый шёпот, больше похожий на стон. — Я не могу… не могу… — он честно держался всё это время, чтобы не схватить альфу за волосы снова, но, когда юркий язык снова проскользнул внутрь него, его пальцы машинально потянулись к тёмной макушке и ухватили пряди. — Ризли!              Невиллет беззастенчиво вдавливал голову альфы в себя и держал ноги широко раскрытыми; он запрокинул голову, жмурясь, поверхностно и часто дышал. Ризли отозвался низким, одобрительным стоном, который вибрировал прямо в самой глубине. Его руки скользнули ниже, обхватив дрожащие ягодицы амура, приподнимая его, прижимая ещё ближе, ещё плотнее, словно пытаясь стереть и без того ничтожное расстояние между ними. Он не сопротивлялся, упивался этой внезапной властностью, этой жадной потребностью, исходившей от его обычно такого сдержанного партнёра.              Он не мог больше терпеть. Волна за волной накатывало наслаждение, смывая все мысли, оставляя лишь животную, всепоглощающую потребность в освобождении. Его тело напряглось, выгнулось, каждый мускул застыл в предвкушении неизбежного.              Ризли почувствовал это всем своим существом, каждой клеткой, отзывающейся на трепет своего амура. Его движения стали ещё более целеустремлёнными, язык работал без устали, губы сжимались вокруг пульсирующего кольца, а одна рука скользнула вверх, чтобы крепко обхватить основание дёргающегося члена, сдерживая нарастающую разрядку ещё на мгновение, чтобы сделать её ещё невыносимее, ещё сильнее. Невиллет издавал беспомощные, невообразимые звуки сверху — Ризли чувствовал, как гудела его голова от вожделения, этого ярого, сильного возбуждения.              — Кончи, — прорычал он прямо в его плоть, и голос его был густым, хриплым от слюны и желания. — Давай, моя любовь.              Этого было достаточно.              Внезапно всё напряжение, всё мучительное, сладкое ожидание, что копилось и вилось горячим узлом внизу его живота, достигло критической точки. Невиллет не просто почувствовал приближение — он увидел его, белую вспышку где-то за веками, услышал нарастающий гул в ушах, заглушающий всё остальное.              Он выгнулся в немой, протяжной судороге, так сильно, что хрустнул позвоночник. Голова откинулась на подушки, обнажая уязвимую линию горла, на которой напряглись и заиграли сухожилия. Из его груди вырвался не крик и не стон, а хриплый, надсадный звук, звук предельного, окончательного саморазрушения, будто из него вырывалась сама душа.              Ризли не отстранился сразу. Он позволил себе ещё мгновение – жадное, животное – ощутить на языке последние трепетания его тела, вдохнуть концентрированный, опьяняющий аромат, смешавшийся с запахом его собственного возбуждения. Только когда Невиллет окончательно обмяк, превратившись в тяжёлую, безвольную куклу, Ризли медленно, почти нехотя, поднялся.              Его собственное дыхание срывалось на хриплые, неровные вздохи. Губы горели, распухшие и влажные, а подбородок и щёки были липкими от его соков. Он чувствовал вкус Невиллета на языке: солоноватый, пряный, совершенно уникальный и сводящий с ума. Он сглотнул, пытаясь унять дрожь в собственных руках, и лишь тогда позволил себе по-настоящему взглянуть на него.              Амур был великолепен – распластанный на простынях, румяный и тяжело дышащий, всё ещё отходящий от оргазма. Его ресницы, его очаровательные пушистые ресницы были влажными, а по вискам стекали слёзы. Манящие губы были припухшими, раскрасневшимися, налившимися гранатовым соком, такими притягательными, приковывающими взгляд.              — Моя душа, — Ризли продолжительно выдохнул, собираясь с мыслями. — Душа…              Вряд ли он ожидал ответа, а его бы и не смогли дать. Омега слышал всё, словно из-под толщи воды, но всё же улавливал знакомый голос, неосознанно тянулся к нему. Ему вдруг стало так холодно, и столько любви он ощутил за мгновение, что она почти разрывала его грудь, почти доводила до слёз, и, если прямо сейчас он не обнимет этого человека, если не выпустит всю эту нежность, то захлебнётся в слезах. Поэтому он не заметил состояния своего мужчины, поэтому потянул обмякшие, бескостные руки к нему и скривился так, будто с секунды на секунду взаправду расплачется. Ризли подавил все свои потребности в тот момент, когда к нему протянули ладони, и покорно опустился. Не на пару – рядом, и повернул его к себе, обнял, планировал понежить, но Невиллет перевернул его на спину и залез сверху.              И сам нежил, целовал, тёрся щекой к щеке, носом по виску скользил, как кот настоящий, только не мурлыкал. Покалывающими руками гладил, приглаживал волосы и смотрел с таким обожанием, что у Ризли перехватило дыхание.              — Нежность, — озвучил альфа, убирая белоснежные волосы с лица. Его брюки мокли от семени, которое размазывал его амур по нему. — Такая нежность…              — Я просто... хочу быть к тебе ближе, — выдавил наконец Невиллет, и голос его дрогнул. — После этого... я чувствую... я не знаю, как объяснить...              — Всё хорошо, — утешительно пробормотал альфа. — Не объясняй, поцелуй меня ещё раз, моя нежность.              От нового обращения кровь закипела. Невиллет вскинул свои пленительные ясные глаза, полные шока и восторга, обожания и неясного, и расплылся в счастливой улыбке, которую тут же захотелось сцеловать.              — Сияешь, — пробормотал альфа, медленно выдыхая. — Прямо светишься от моих слов.              — Боже, помолчи… — только и прошептал омега; слова слетали с губ судорожно, словно он был переполнен чувствами.              Когда он сполз ниже, чтобы улечься головой на обнажённой груди, внезапно ягодицами он наткнулся на твёрдый бугор. Это заставило его мгновенно покраснеть, но не вздрогнуть, и он на пробу вжался бёдрами сильнее, прошёлся вверх-вниз и сам застонал, и услышал от альфы напряжённый выдох сквозь сжатые зубы. Амур поднял неуверенный взгляд и сел, выпрямил спину, опустил руки.              Его пальцы сошлись на металлической молнии, да замерли, не набравшись смелости. Он снова поднял глаза к своему мужчине, ища хоть какую-то поддержку и участие.              — Мы можем продолжить без этого, — тихо предложил Ризли, не желая ни давить, ни торопить. Его собственная рука легла поверх пухлых пальцев пары. — Ничего не обязательно, нежность. Мы можем немного отдохнуть, ты отдохнёшь, и мы продолжим.              Неожиданно Невиллет вспомнил, что за все моменты их близости Ризли ни разу не изливался – по крайней мере между ними не было попыток совершить это. Мысль о том, что Ризли всё это время получал удовольствие лишь от его реакции, а сам оставался неудовлетворённым, пронзила Невиллета подобно тонкому лезвию. Внезапное осознание этого вызвало целую бурю противоречивых чувств.              С одной стороны, его охватила волна щемящей нежности и благодарности, больше, чем уже было. Мужчина настолько сосредоточился на его потребностях, на его удовольствии, что полностью отодвинул свои собственные желания на второй план. Эта самоотдача, эта жертвенность ради него, Невиллета, который ещё недавно был всего лишь замкнутым и тревожным человеком, казались невероятными, почти нереальными. Он чувствовал себя бесконечно дорогим, любимым до самой глубины души.              Но следом накатила острая, едкая волна стыда. Как он мог быть таким эгоистичным? Он так утонул в собственном наслаждении, в этом ослепительном вихре ощущений, что совершенно забыл о партнёре. Он принял эту заботу как нечто само собой разумеющееся, даже не подумав о взаимности. Ему стало жарко от смущения: он был здесь, весь в слезах и счастливый, а его альфа, его мужчина, всё ещё был напряжён, его собственное желание осталось без внимания.              Пальцы Невиллета, дрожащие от остаточных спазмов и нового, властного порыва, стряхнули с себя ладонь Ризли и решительно потянули за молнию. Брови его были сведены не в возмущении, а в какой-то болезненной, почти отчаянной решимости. На его очаровательном, заплаканном и раскрасневшемся лице эта суровая сосредоточенность выглядела одновременно нелепо и трогательно.              — Душа, подожди... – голос Ризли прозвучал приглушённо, вкрадчиво. Он приподнял руку в осторожном, останавливающем жесте, но его глаза выдавали смятение. — Это... не обязательно. Ты знаешь, мы здесь для тебя, правда? Я здесь ради тебя.              — Это потому, что все прошлые разы я не обращал внимания на тебя? — выпалил Невиллет, и голос его сорвался на высокую, дрожащую ноту. В нём звучала не злость, а горькое самоедство, щемящий стыд. Он замер, его пальцы вцепились в металл молнии. — Я вёл себя некрасиво, Ризли, подобное поведение с моей стороны было эгоистичным, потребительским. Теперь ты приуменьшаешь собственную значимость? Думаешь, твоё удовольствие в этом процессе не так важно?              Ризли замер, ошарашенный этой вспышкой. Его собственное желание, тугое и горячее, на мгновение отступило перед силой эмоций партнёра.              — Э-э-а, — он растерянно провёл рукой по лицу, смазав по щеке остатки его соков. Нервный, сбитый с толку смешок вырвался из его груди. — Нет, подожди… не то чтобы я приуменьшал, но я видел, что ты… не совсем готов к…              — К чему? — раздражённо выплюнул он. — К тому, что в этом процессе существует двое?              — Я хотел, чтобы ты сначала привык к себе, к своему телу в этом новом... к своим ощущениям рядом со мной, — в утешительном жесте он осторожно уложил ладонь на обнажённое бедро и погладил, стараясь успокоить. — Это был мой выбор, нежность. Не думай, будто я не знал, на что иду, или не осознавал последствия.              Его слова были мягкими, но Невиллет слышал в них лишь оправдания. Он с силой дёрнул молнию вниз, и металлические зубцы с характерным звуком разошлись, обнажив тёмную ткань боксеров, туго натянутую на явную, влажную выпуклость. Руки его дрожали, но в движениях их не было ни капли неуверенности.              — Я не просил тебя делать такой выбор, — его голос звучал сдавленно, почти шёпотом, но каждое слово было отточенным и острым. — Я не хочу, чтобы ты отказывался от своего удовольствия ради моего комфорта. Это неправильно. Это делает меня… плохим партнёром.              — Хороший или плохой ты партнёр не определяется подобным, — мгновенно парировал мужчина, его пальцы мягко, но настойчиво сомкнулись вокруг бледных запястий, не давая тому продолжить. — Для меня лично не определяется. Слушай меня, амур, — моё удовольствие измерялось твоим, понимаешь? Поверь мне, для меня твоя реакция это более чем достаточно. Я получаю от этого не меньшее, если не большее, наслаждение.              Он притянул руки Невиллета к своим губам и оставил на костяшках пальцев по нежному, почти невесомому поцелую.              — Я не чувствую себя обделённым, ни на дюйм. И я бы никогда не позволил себе страдать молча, — он позволил себе короткую, сбитую с толку улыбку. — Ты знаешь меня. Если бы мне что-то не нравилось, я бы обсудил это с тобой, правильно?              Невиллет замер, его пыл внезапно поутих, уступив место растерянности. Он смотрел в серые, искренние глаза своего мужчины, ища в них хоть каплю фальши, но находил лишь тёплое, неподдельное обожание и лёгкую тревогу за него.              — Правда? — наконец выдохнул он, и его голос снова стал тихим, уязвимым.              — Клянусь всем, что у меня есть, — твёрдо ответил Ризли, проводя большими пальцами по его внутренним сторонам запястий, где отчаянно стучал пульс. — Моя главная потребность – знать, что тебе хорошо, что ты в безопасности и тебе приятно. Всё остальное… вторично. Пока что. Мы можем прийти ко всему постепенно, у нас свой темп, — он усмехнулся. — Мне есть чем заняться в ожидании. Ты только что видел.              — Я хочу сейчас, Ризли, — хоть нахлестнувшие эмоции уже отпустили его, упёртость слышалась в голосе. — Ризли, я хочу сделать что-то для тебя.              Ризли замер, поражённый не столько словами, сколько той тихой, но несгибаемой решимостью, что горела в глазах Невиллета. И всё же, в нём было слишком много неизвестного, несуразного упрямства, которое проявлялось в самые неожиданные моменты, но, впрочем, не вызывало никаких негативных эмоций. Ризли встречал людей, которые на первый взгляд казались бесхребетными, но, если речь доходила до их интересов, желаний или чего-то ценного и важного на их взгляд, они могли быть достаточно твердолобыми.              Про Невиллета нельзя было думать как о ком-то безвольном – в конце концов, в раннем возрасте ему пришлось повзрослеть и научиться справляться с трудностями одному, и об этом нельзя было забывать. Когда Ризли оформлял академический отпуск, затем документы о восстановлении или сталкивался с любыми другими бумажными проблемами, он почти впадал в кризис. Тяжело представить, что переживал амур, будучи в другой стране без поддержки – самому мужчине часто помогали советами родители друзей, бывало, что мама Кэйи ходила с ним в университет или в единые центры обслуживания населения.              Поэтому Невиллет мог быть непробиваемым и упёртым, но большую часть времени в их отношениях он никогда не проявлял подобного напора, предпочитая спокойно идти на компромисс.              — Хорошо, — выдохнул альфа, и это было не поражение, а капитуляция перед настойчивостью. — Мы сделаем… кое-что, доверишься мне?              Амур озадаченно кивнул, сердце его забилось чаще: на смену упрямству пришло сладкое, щекочущее нервы ожидание. Альфа медленно поднялся, оставив ласковый, обжигающий поцелуй в уголке его губ. Он мягко убрал его дрожащие пальцы с ширинки и сам закончил то, что начал Невиллет, освобождая своё напряжённое, влажное от возбуждения тело. Воздух сгустился, наполнившись терпким, мускусным ароматом его желания.              — Ложись на живот, — тон Ризли прозвучал низко и густо, как смола, обволакивая и парализуя волю.              — На живот? — переспросил амур, и в его собственном голосе проскользнула лёгкая, предательская дрожь — смесь стыда, любопытства и предвкушения.              — На живот, душа моя, — повторил он, в его интонации не было приказа, лишь глубокая, успокаивающая уверенность. — Я позабочусь о тебе.              Он помог своей паре аккуратно перевернуться, и движения его были бесконечно нежны, будто он переворачивал хрупчайшее стекло. Затем сильные руки обхватили бёдра, мягко, но уверенно приподнимая таз, устраивая его так, как было нужно. Кожа под его пальцами горела, отзываясь на каждое прикосновение мелкой дрожью.              — Если тебе будет удобнее, упрись локтями в кровать, — посоветовал мужчина, бархатный бас ласкал кожу не меньше, чем ладони, которые теперь оглаживали мягкие ягодицы, сминая их, раздвигая, забираясь выше по изгибу спины, сметая воображаемые пылинки и все остатки напряжения. — Шея может затечь, будь аккуратен, хорошо?              Невиллет беззвучно кивнул, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла ими – их потом, страстью и общим пространством. Ему было уязвимо и неловко в этой позе, но доверие заглушало все тревоги, превращая их в сладкое, щемящее ожидание.              — Ты хочешь... — начал он было, и голос его сорвался на шёпот, но Ризли мягко прервал его, точно угадав ход мысли.              — Нет, конечно, нет, моя нежность, — пальцы замерли на бархатной коже. — Как я могу войти в тебя, если даже как следует не подготовил? Сегодня кое-что другое, не менее приятное. Сожми для меня ножки.              Ризли опустил руки на внутреннюю сторону его ляшек, мягко пошлёпывая по ним:              — Коленки и бёдра, сожми покрепче, моя любовь. Представь, что пытаешься удержать что-то.              — Сильно... сжать?.. — голос звучал совершенно озадаченно, в нём смешались стыд, любопытство и робкая готовность довериться. Он неуверенно сжал колени, чувствуя, как напрягаются мышцы. — Вот... так?              — Да, именно, — голос Ризли наполнился густым, тёплым одобрением, налился тембром, сгустившимся от желания. Его собственный член уже был полутвёрд и заметно дёргался при следующих словах. — Умница… такая умница, детка.              Это обращение не использовалось с того дня в подъезде и вызывало мгновенную реакцию – Невиллет тихо застонал, содрогаясь. Слова обрушились на него, будто физический удар. Оно пронеслось по его коже электрическим разрядом, заставляя каждый нерв трепетать в сладком, почти болезненном признании. От этого внезапного, оглушительного стыда и странного, щемящего восторга его собственное тело отозвалось мгновенно – между его сжатых бёдер пульсировал уже почти забытый, но тут же вспыхнувший с новой силой огонь удовольствия, и он бессовестно тёк вновь, отчётливо чувствуя, как его смазка стекает по коже.              Ризли чувствовал эту мгновенную, огненную реакцию всем своим существом. Его собственное дыхание сорвалось на хриплый, торжествующий выдох.              — Вау… — хрипло раздалось за спиной. Словно он проглотил несколько тлеющих углей и не мог нормально говорить. — Ты хорошо потёк… этого… да, это то, что нужно.              Прежде чем амур успел спросить, для чего и что нужно, он почувствовал, как его ягодицы раздвинули и неожиданно что-то плотное и горячее легло прямо между. Мужчина едва качнулся, потираясь. Он не пытался увеличить силу, не пытался упереться или изменить своё направление.              Невиллет судорожно втянул воздух, непроизвольно поджимая ноги ещё больше, и он знал, что от подобного стал ещё мокрее.              — Вот так, — альфа медленно отстранился, растирая влагу по всей собственной длине. Он огладил мягкие бока, спросив: — Всё хорошо, амур? Мы можем остановиться здесь.              Всё, на что был способен взбудораженный омега, это резко дёрнуть головой и подтянуть руки к лицу.              — Ты знаешь, зачем я попросил тебя сжать ножки? — амур вздрогнул, ощущая горячий шёпот прямо рядом со своим ухом. Его дыхание окончательно сбилось, он неосознанно попытался отползти, но руки, держащие его за талию, не позволили сдвинуться. Он лишь беспомощно мотнул головой, чувствуя, как по спине пробегает горячая дрожь. — Ты не знаешь о межбедренном сексе, моя нежность?              — Н-не знаю, — выдохнул он, и слово потерялось в складках простыни, пропитанной их запахами.              — Странно. Для кого-то, у кого целый арсенал игрушек… Я думал, ты в этих делах куда более искушён, — Ризли звучал вызывающе, насмешливо, обволакивая и завлекая одновременно. Его губы обжигали кожу за ухом, скользили по линии шеи, оставляя влажные, горячие следы. Он кусал, не сильно, но достаточно, чтобы заставить Невиллета вздрогнуть и тихо застонать. Пауза повисла тяжёлая, густая, наполненная лишь прерывистым дыханием омеги и тяжёлым, влажным звуком поцелуев. — Я собираюсь трахнуть твои бёдра, — в его голосе не было ни капли игры, только тёмное, непоколебимое намерение.              Эти слова вывернули омегу наизнанку, он готов был поклясться, что мог кончить уже сейчас. Невиллет сильно содрогнулся, издав звук, средний между стоном и вздохом. Его щёки пылали, а в ушах стоял оглушительный звон. «Трахнуть твои бёдра». Слова, такие грубые и прямые, прозвучали на удивление мягко и соблазнительно в низком, бархатном голосе Ризли, и они так сильно отличались от того, как разговаривал мужчина в обычное время.              Конечно, Невиллет не знал о такой разновидности секса – кто бы ему рассказал? У него мог быть действительно большой набор игрушек, но его знания ограничивались их единоличным использованием.              — Боже, — его голос сорвался на высокий, надтреснутый шёпот. — Не говори так…              — Почему нет? Судя по тому, как ты течёшь, тебе нравится подобное, — альфа мягко провёл большими пальцами по внутренней стороне его бёдер, заставляя кожу там гореть. — О… мой амур, знаешь, я придумал ещё кое-что.              Когда он отстранился и слез с кровати, Невиллет испытал небольшое облегчение, которое тут же перебилось диким желанием близости. Куда ушёл Ризли? Почему оставил его в таком неловком положении? Однако прежде, чем раздражение заместило возбуждение, альфа снова оказался за его спиной.              — Перевернись обратно на спину на минутку, душа, — было слышно, что мужчина старался на этот момент убрать из собственного голоса всю тяжесть, но она всё равно просачивалась. — Покажи мне своё прекрасное личико.              Невиллету потребовалась вся его оставшаяся храбрость, чтобы послушно исполнить просьбу. Он медленно перекатился на спину, чувствуя, как прохладный воздух комнаты касается его горячей, влажной кожи. Его грудь вздымалась частыми, прерывистыми вздохами, а взгляд, затуманенный желанием и стыдом, блуждал по потолку, не в силах встретиться с глазами альфы. Он лежал, полностью обнажённый, выставленный на показ, его болезненно возбуждённый член, его дрожащие бёдра, вся его уязвимость была теперь на виду.              И его ноги… Ещё час назад он инстинктивно, стыдливо пытался свести их, спрятаться. Теперь же они были беспомощно раскинуты в стороны, колени слегка согнуты, позволяя увидеть всё, что только можно было пожелать.              Ризли замер на мгновение, осматривая его хищным, пожирающим взглядом, от которого по коже Невиллета бежали мурашки и закипала кровь. В его серых глазах читалось не просто вожделение, а нечто более глубокое, почти благоговейное.              Затем он мягко, но уверенно вытянул руку. Его пальцы не сразу коснулись кожи. Они сначала остановились в сантиметре от внутренней поверхности бедра амура, и тот почувствовал исходящее от них почти осязаемое тепло. Когда же наконец прикосновение состоялось, Невиллет непроизвольно вздрогнул, пальцы Ризли были удивительно нежными, почти исследующими.              Они скользнули вверх, к краю тончайшего шёлкового чулка. Ткань была безупречно белой, с изящным ажурным кружевом на верхней части бедра – тонким, воздушным, почти невесомым. С невесомой лаской Ризли прикоснулся к коленной чашечке, и омега понял без слов – приподнял одну свою ногу, позволяя натянуть на себя чулок.              — Надеюсь, это одни из твоих любимых, — голос Ризли прозвучал низко, дразняще-ласково, пока его большие пальцы перебирали шелковистую ткань и упругое кружево, ощущая под ними горячую, бархатистую кожу, когда он закончил.              — Они мне нравятся, — еле слышно ответил амур.              Затем его ладонь легла на коленную чашечку Невиллета, мягко направляя. Омега, понимая без слов, с тихим, сдавленным вздохом послушно приподнял ногу, согнув её в колене. Его движения были немного скованными, застенчивыми. Он не смотрел на Ризли, его ресницы нервно вздрагивали, а губы были прикушены до красноты.              Он просто позволил своему мужчине, ухватившись за колени, развести его покрытые тонкой тканью ноги в стороны.              — Они миленькие, — Ризли потянул за щиколотки, выпрямляя длинные ноги и укладывая их на свои плечи. — Белые, с кружевом… прямо в твоём стиле, — продолжил он, его взгляд скользнул с заворожённым видом по линии ноги, обтянутой ослепительно белым шёлком, к кружевной ленте на бедре, которая слегка впивалась в кожу, оставляя слабый розовый след. Это в совокупности с лёгкими синячками, следами от поцелуев и зубов сводило с ума. — Ты такой красивый, мой амур. Просто божественен.              Его голос звучал как ласка, но в нём слышалась и твёрдая, неоспоримая уверенность человека, который знает, что именно ему принадлежит эта красота. И Невиллет, затаив дыхание, чувствовал себя одновременно и смущённым до слёз, и пьянеющим от этого чувства обладания.              — Теперь обратно на живот, нежность, — через пару мгновений, потраченных на то, чтобы как следует запечатлеть в памяти эту картину — раскинувшегося, покорного, залитого румянцем стыда и желания амура, — попросил Ризли. Его пальцы мягко отпустили шёлк чулка, и нога Невиллета безвольно опустилась на простыню. — Или не хочешь? Мы можем сделать это и так.              Амур снова покрутил своей растрёпанной головой и собрался занять прошлую позицию, как его мягко остановили прикосновением к бедру.              — Любовь, ты напуган, тревожишься или, может, передумал? — голос потерял дразнящую игривость, становясь тише и серьёзнее. Он мягко, но настойчиво повернул к себе лицо амура. — Ты знаешь, что можешь сказать мне «нет».              — Я знаю, — выдохнул Невиллет, и его шёпот был едва слышен, спрессован давящей, сладкой тяжестью возбуждения. Он опасался встретиться с ним взглядом, чувствуя, что этот взгляд способен добить его окончательно.              — Ты молчалив.              — Господи… — слово сорвалось с губ само собой, стоном, полным отчаяния и нетерпения.              Невиллет не был верующим, но никакие другие слова не подходили к этой ситуации. Безусловно, с одной стороны, чуткость и внимательность Ризли кружила голову, это было приятно и выстраивало хороший доверительный фундамент в их отношениях. Однако прямо сейчас! Прямо сейчас Невиллет не хотел ничего, кроме определённых действий. Ему нужен был тот Ризли, который топил его в похоти, дерзко заявлял, что «собирается трахнуть его бёдра» и держал так, что пошевелиться было невозможно.              Ему нужно было не обсуждение. Ему нужно было, чтобы его перестали спрашивать. Чтобы его наконец просто уже трахнули, как обещали.              Он вдруг резко, почти с отчаянием, повернул голову и нашёл взгляд Ризли. Глаза его были полны не слёз, а чистейшего, неподдельного желания, доведённого до предела.              — Просто… — его голос сорвался, звучал хрипло и прерывисто. — Перестань спрашивать. Пожалуйста, сделай уже что-нибудь.              Взгляд Ризли изменился мгновенно. Ласковое, внимательное выражение смылось с его лица, уступая место чему-то тёмному, первобытному и безраздельно властному. На его губах появилась не улыбка, а оскал — торжествующий и голодный.              — Хорошо, — прозвучал низкий, обволакивающий тон. — Хорошо, амур. Я понял.              Его руки, только что такие бережные, изменили хватку, они стали твёрдыми и властными; он не был груб, но неумолим. Одной рукой он мягко, но решительно направил Невиллета обратно на живот, помогая ему занять нужное положение. Другой снова обхватил его бёдра, приподнимая таз, устраивая его так, как нужно.              — Сожми свои очаровательные ножки, — повторил он, вновь разминая ягодицы. — Вот так, детка, да. Умница. Держи их так, пока не кончишь, ладно?              Ризли больше не ждал. Его собственное терпение было исчерпано, но не просьбами, а этим взглядом, этой сдавленной, отчаянной мольбой, которая была куда красноречивее любых слов.              Его руки, твёрдые и властные, легли на сведённые бёдра, мягко, но неумолимо сжимая их ещё сильнее, создавая идеальную, тугую щель между упругими мышцами и шёлком чулок. Он смазал свой член предсеменной жидкостью и смазкой омеги, которых было более чем достаточно, одним уверенным движением. Характерный звук раздался и впитался в сами кости амура. Он задрожал.              Первый толчок был плавным, но уверенным. Горячая, твёрдая плоть скользнула между сжатых бёдер, упершись в основание его ягодиц. Невиллет сильно вздрогнул от неожиданности и интенсивности ощущения, издав глухой, перехваченный стон в подушку. Это было не проникновение, он не чувствовал своего мужчину внутри, но это было не менее… интимно. Он чувствовал каждую пульсацию, каждое движение Ризли через тонкий слой шёлка и кожи, чувствовал, как его собственное тело, горячее и влажное, обнимало альфу.              — Вот так, детка, — просипел Ризли у него за спиной, его голос был низким, хриплым от сдерживаемого напряжения. Он не двигался ещё несколько секунд, давая своему драгоценному амуру привыкнуть к новому ощущению, к его размеру и жару между своих ног. — Держи ножки крепко сжатыми для меня.              Первый толчок, кажется, выбил из Невиллета душу – это ощущение было несравнимым. Никогда ранее он не ощущал чего-то подобного: ни при одиночных удовлетворениях, ни при ласках с Ризли, который в своё время не спешил набирать ритм. Он двигался равномерно и небыстро, вероятно, просто позволяя снова свыкнуться с происходящим. И Невиллет пытался свыкнуться, но у него ничего не получалось. Все его мысли были заполнены безобразным ощущением того, как горели его бёдра, как мокро было между них и как хорошо скользил член его мужчины. Он был таким плотным, горячим и влажным, амур мог чувствовать едва не каждую венку или складку, он чувствовал, когда самый кончик проходился по его обожжённой, исцелованной коже, как скользил дальше, а затем проникал снова, на всю длину.              Через пару минут подобных фрикций амур выгнулся, скрестил ноги и упёрся предплечьями в матрас, он искал лучшую позу для того, чтобы заполучить максимум из происходящего. И он получил. Теперь, когда он немного сдвинулся, член Ризли при каждом проникновении тёрся о его собственное возбуждение, и на первом соприкосновении он вскрикнул.              Он опустил свою голову вниз, пот с его лба впитывался подушкой, когда с полными похоти очами Невиллет наблюдал за тем, как между его бёдер двигался член. Даже взгляд отвести не мог, как загипнотизированный он следил за крупной, красной головкой, появляющейся и исчезающей, за чулками, промокающими в их совместных соках, за смазкой, побелевшей из-за быстрых движений.              В таком темпе он не выдержит слишком долго – к этому моменту он уже был достаточно перевозбуждён.              — Детка, ты раскрываешься здесь, — пальцы Ризли скользнули к расслабленному кольцу и прижались. — Примешь пару пальцев?              Невиллет больше всего на свете хотел, но вместо этого с его уст сорвались надрывные мольбы:              — Нет… нет… я кончу… пожалуйста, не надо…              — В чём проблема? — подушечки пальцев в выученном движении начали натирать мокрую дырочку. — Кончи, нежность.              — Нет-нет-нет, — выпалил он почти истерично, извиваясь и дрожа. Амур хотел отодвинуться, уйти от чувственных прикосновений, но ему не дали сдвинуться и на миллиметр. — Ризли, подожди…              — Не надо подстраиваться под меня.              Однако Ризли не ждал, только увеличил силу своих бёдер, чем вызвал чрезмерную интенсивность, и проник двумя пальцами в расслабленную влажную тесноту. В то же мгновение он почувствовал, как мышцы вокруг его пальцев судорожно сжались, точно так же, как и бёдра, а Невиллет вытянул руки над головой, скользя лицом по простыни. Послышался протяжный жалобный вой.              — Моя нежность, — удовлетворённо застонал мужчина, продолжая держать пальцы внутри и двигать бёдрами. — Не расслабляй ножки, душа. Подержишь их ещё немного?              Второй оргазм выжег сознание Невиллета дотла, оставив лишь животную реакцию на каждое прикосновение. Он был разбит, его нервы оголены, но тело, вопреки всему, отзывалось на ласки Ризли с новой силой. Сквозь влажный туман в голове он уловил просьбу сжать бёдра. Мускулы напряглись в немом послушании, и в тот же миг ловкие пальцы внутри него нашли цель. Резкий, пронзительный стон вырвался из груди омеги – смесь обострённого наслаждения и почти болезненной чувствительности.              Ризли толкнулся в него ещё несколько раз прежде, чем с глухим хриплым стоном излился на пышные, покрасневшие от трения бёдра. Он тяжело дышал, когда перевернул свою пару на спину, достал пальцы и, словив размытый взгляд голубых очей, положил их в рот. Невиллет скривился в странной гримасе, словно увиденное приносило ему сладострастное удовольствие, граничащее с мукой.              Опустив взгляд вниз, серым глазам предстала чудесная картина – от паха до колен Невиллет был испачкан в семени и смазке. Очаровательные чулки сползли, пропитались и потемнели, некоторые кружева слиплись. Бледная кожа мягких бёдер покраснела, но всё ещё оставались видны парочка укусов и особенно сильных поцелуев.              Развратный, грязный и мокрый амур вызывал собственническое желание обладания, почти животное. Ризли задержался на мысли, что хочет почистить его снова тем способом, которым довёл до оргазма в первый раз, но верно полагал, что это будет слишком шокирующим. На сегодня экспериментов им определённо хватит. Но этот Невиллет… эта его сторона оказалась гораздо более впечатляющей, влияющей, чем Ризли только мог предполагать.              Не говоря друг другу ни слова, альфа опустился на кровать рядом, потянул разомлевшего и бессильного амура к себе и, уложив рядом, ещё десять минут кряду сцеловывал с лица остатки неожиданных слёз.              Невиллет почти заснул – истощённый и полностью удовлетворённый – под этими незатейливыми ласками, но, когда его мужчина собрался встать с кровати и уйти, он схватил его за руку, не позволяя уйти.              — Всё хорошо, амур, — тихо прошептал Ризли, присаживаясь на краешек постели. — Я не ухожу. Я хочу принести полотенце и вытереть тебя, снять чулки и хотя бы немного смыть твой макияж… — только сейчас омега вспомнил, что даже не умылся и, конечно, будь он сейчас в более трезвом уме, почувствовал бы тяжесть на коже лица. — Хорошо? Пустишь меня? Я вернусь через минуту.              — Какой смысл? — его глаза болели от света в комнате, он зажмурился, глядя на пару. — Бельё всё грязное. Ложись со мной, Ризли…              — А макияж?              Вместо ответа Невиллет лишь бессильно качнул головой, его пальцы разжались, отпуская руку Ризли. Усталость накрыла его тягучим, тёплым одеялом, и даже мысль о липкой косметике на лице уже не казалась такой важной. Единственное, чего он хотел сейчас, это чтобы его мужчина был рядом, чтобы его дыхание и тепло отгоняли прочь остатки нервного возбуждения, и они просто поспали. Он действительно устал.              Альфа мягко улыбнулся, не настаивая. Выключив свет, он лёг рядом, притянул к себе влажного амура; его ладонь ласково легла на запутанные белые волосы на макушке, аккуратно и медленно поглаживая. К нему трогательно прижались, подтянули руки к груди и забрались чуть выше, укладываясь на крепком плече. Уже через пару минут в тишине комнаты послышалось мерное сопение – Невиллет быстро уснул.              Через несколько минут Ризли начал сожалеть, что не открыл окно прежде, чем лечь в кровать. Хоть он и не чувствовал спёртого запаха в комнате, он всё равно ощущал, что дышать здесь нечем. Полежал ещё немного, пытаясь свыкнуться и перетерпеть, но позорно проиграл. Поэтому он оставил мягкий поцелуй на виске своей пары и выпутался из объятий. Поднялся, чтобы наконец открыть окно, вдохнуть свежего воздуха и сдержаться от облегчённого стона. Невиллет не проснулся, но, когда мужчина вернулся в постель, амур всё равно придвинулся к нему обратно. Что ж, Ризли оставалось спать на двадцати сантиметрах, но он не жаловался.