Часть 3
31 марта 2025 г., 11:33
Оцуру очнулся, скованный холодом стали. Кандалы на руках, наручники, и ошейник из Кайросэки, словно удавка, сдавливали горло.
— О, гляньте-ка, очнулся, — голос прозвучал насмешливо, как плевок в лицо.
Оцуру, услышав незнакомый, но почему-то до боли знакомый тембр, повернул голову в сторону решетки. В полумраке камеры вырисовывалась фигура самурая в строгом кимоно.
— Сколько я провалялся? — хрипло спросил Оцуру.
Самурай помедлил, словно взвешивая слова, а затем процедил:
— Три дня. Тебя собирались казнить на рассвете, но Оден… не знаю, что он в тебе разглядел. Он против твоей смерти. Хочет задать тебе пару вопросов.
В памяти вспыхнули обрывки событий, и Оцуру резко дернулся.
— Вы куда?
— За Оденом. И даже не думай о побеге – Кайросэки не даст тебе и шанса, – отрезал самурай.
"Неужели он просто ушел?" – промелькнуло в голове Оцуру.
Но не прошло и минуты, как самурай вернулся, ведя за собой Одена.
Оден вошел в камеру, излучая уверенность. Легкая ухмылка тронула его губы, а в походке чувствовалась сила человека, привыкшего получать желаемое. Он остановился прямо перед кроватью Оцуру, буравя его взглядом.
— Ну что, соня, наконец-то продрал глаза? – с усмешкой произнес он. – Не так-то просто выдержать, верно?
Сердце Оцуру бешено заколотилось. Он нутром чуял, что вопросы будут не из легких, и нужно быть предельно осторожным.
— Зачем ты напал на столицу? – выпалил Оден, не скрывая ни гнева, ни любопытства. – Что тебя здесь не устроило? Зачем устроил этот хаос?
Оцуру молчал, собираясь с мыслями. В голове мелькали обрывки воспоминаний – разрушения, ярость, ощущение чужой воли, управляющей им. Говорить правду было смерти подобно.
— Я… не знаю, – пробормотал он, стараясь казаться спокойным. – Я был как в тумане, не могу объяснить, что произошло.
Оден наклонился ближе, его взгляд стал еще более пронзительным.
— Да брось ты! Не знаешь? Совсем сбрендил? Ты там был, все видел, а теперь говоришь, что ничего не помнишь? Не верю! – с упрямством отрезал Оден. – Ты вообще кто такой? Кто тебя воспитал? Зачем ты это сделал? Ты не похож на безумца, который просто так рушит все вокруг.
Оцуру почувствовал, как напряжение нарастает. Если он не ответит, ситуация станет только хуже. Он не мог рассказать о той борьбе в своем сознании, о чуждой силе, пытавшейся его поглотить. Но часть правды он мог открыть.
— Я… – Оцуру замялся, не зная, стоит ли говорить. – Я сирота. Моих родителей… убили бандиты, когда я был еще ребенком. Я не помню, сколько скитался, но именно они научили меня выживать, без правил и морали.
Оден слушал внимательно, не перебивая. Он заметил боль, промелькнувшую в голосе Оцуру, и его суровое лицо смягчилось, хотя взгляд оставался все таким же цепким.
— Бандиты, говоришь? И как же так вышло, что ты выжил? Почему ты, а не они? – продолжал Оден, словно пытаясь разглядеть что-то скрытое за этими словами.
Оцуру сжал кулаки. Он не хотел рассказывать о своей жизни, но Оден не давал ему выбора.
— Мне было плевать, почему я выжил, – ответил Оцуру, стараясь скрыть свою уязвимость. – Я просто жил, потому что должен был жить. Я… – он запнулся, боясь сказать лишнее. – Я научился не бояться. А когда мне стало что терять, я понял, что могу контролировать свою жизнь. Но… все пошло наперекосяк.
Оден не отрывал от него взгляда.
— Вот это уже интересно, – ухмыльнулся он. – Ты понимаешь, что в твою сказку никто не поверит? Сирота, бродяга… но что-то мне подсказывает, что за этим стоит нечто большее. И тебе придется это объяснить, если хочешь, чтобы я поверил хоть одному твоему слову.
Оцуру молчал. Он знал, что история о сироте – лишь часть правды, но сейчас ему было важнее скрыть остальное.
— Я говорю то, что есть, – с вызовом ответил он. – Больше мне нечего добавить.
Оден закатил глаза, но его взгляд не утратил решимости.
— Хорошо, хорошо. Играешь в молчанку. Но знай, – Оден наклонился еще ближе, его голос стал угрожающим, – если ты не выложишь все карты на стол, я заставлю тебя это сделать. Ты меня понял?
Оцуру лишь кивнул, стараясь не выдать страх. Он знал, что Оден не привык отступать.
Оден резко повернулся к самураю, стоявшему у решетки. Тот ждал приказа.
— Запиши все, что услышал, – отчеканил Оден. – Передай все сёгунату. Казнь отменяется.
Самурай молча подошел и снял с Оцуру ошейник и кандалы. Оцуру почувствовал облегчение, когда тяжелые цепи больше не сковывали его движения.
Самурай кивнул, открыл решетку и жестом указал Оцуру на выход.
Оцуру, все еще не веря в происходящее, медленно поднялся с кровати. Он подошел к выходу и, не оглядываясь, шагнул в коридор. Там его встретил взгляд самурая.
— Ты свободен, – холодно произнес тот, но в его голосе проскользнуло уважение. – Но будь осторожен. С этого момента ты под наблюдением.
Оцуру кивнул и, наконец, вышел в коридор, оставив за спиной клетку и Одена.
Оден, оставшись в камере, лишь слегка наклонил голову, словно был удовлетворен ходом событий.
— Ну, вот и все, – пробормотал он себе под нос. – Пусть решают, что с ним делать.
Самурай молча ушел, а Оден остался в полумраке, погруженный в свои мысли.
