Покинутый

      В минуты коротких передышек между вахтами весь мир сержанта Дэвида Харпера сводился к его небольшой каюте и маленьким, но таким соблазнительным грудям Терезы Пай. Он любил ласкать их, обведенные темно-бронзовым ореолом соски, мягкие изгибы, нежную кожу. Прикасаясь к ним, пощипывая и поглаживая, Дэвид забывал обо всем на свете. Забывал, что крейсер, к которому он был приписан, находиться на боевом дежурстве, забывал об отдаленном гудении костей от ускорения в четыре g, забывал о войне…               Казалось, вся власть над ним в одном хрупком женском теле. Харпер находил это поэтичным.       — Эй, может уже хватит? Мои сиськи тебе не джойстики, — испанско-филлипинский акцент Терезы подчёркивал нарочито недовольную интонацию.       Дэвид знал, ей это нравится, но решил все-таки остановиться. Он обнял Терезу крепче, вдохнул запах её кожи. Приняв движения партнёра, как сигнал ко второму раунду, она бесцеремонно забросила на мужчину ногу.       — Слушай, может, поговорим? — поглаживая бедро девушки, спросил Дэвид.       — О чем? — в тон ответила она.       — Можно о нас, Тереза. Ты мне нравишься. То есть мне нравится быть с тобой, — сказал он. — И я не понимаю…       — Дэвид, — усмешка на лице Терезы стала мягче. Она уже целиком улеглась на нем, подперла острый подбородочек руками и посмотрела прямо в его глаза. — Брось это, а?       — Что бросить?       — Не пытайся сделать из меня невесту. Ты настоящий мужик, у тебя классная задница, и ты хорош в койке. Но это не значит, что мы обручены. Тем более, помни о статистике.       — Статистика, — Харпер фыркнул. — Опять ты за свое?       — Кто бы говорил про «свое»! — парировала Тереза, поглаживая куцую шевелюру Дэвида. — Ты заводишь эту песнь ровно каждый раз, как мы решаем потрахаться…       — Я не о сексе.       — А я — о сексе, — сказала Пай. — Да, формально устав запрещает половые связи между членами экипажа, и поблажки есть только для женатых на одном судне. Но кого мы обманываем! Каюты можно закрыть изнутри, а в медблоке есть отдельный контейнер с противозачаточными. Некоторые этим даже подрабатывают! Лучше уж получить разрядку, чем психануть во время миссии.       — То есть весь этот год для тебя только «разрядка»? — Харпер поймал себя на том, что хмурится.       — Нет, — ответила она. — Слушай, я же говорю, давай ещё один заходик, а потом поспим до подъёма. Завтра я буду добрее.       — Обещаешь? — Можешь даже хоть всю ночь играть с моими сиськами. Ну, так, извинения приняты?        Он скользнул вперед, поцеловал ее в губы. Она ответила — сперва из вежливости, потом теплее. Ее ладонь легла ему на грудь, но Тереза тотчас ощутила под собой вновь возрастающее напряжение и сместилась вдоль закаменевшего торса мужчины, позволив в себя войти. Дэвид ощутил потребность немедленно занять доминирующую роль, как-то любит Тереза, но она сдержала его порыв с хитрой усмешкой, сама плотно оседлала любовника, подождав, пока его плоть затвердеет. Слегка покачивая бёдрами, Тереза начала в каком-то только ей ведомом ритме сокращать и расслаблять свое лоно. Постепенно ускоряясь, девушка совершала круговые, волнообразные и короткие скачущие движения, блаженно постанывая и оглаживая живот Дэвида. А потом резко ударила в грудь с такой силой, что у Харпера перехватило дыхание. Мужчина опешил, но Тереза толкнула его снова и снова, и эти удары… от них трещали ребра!       — Чт… — у Харпера перехватило дыхание, сжало в груди, в горле… а все вокруг охватила безумная тряска!        Тереза снова ударила в грудь, открыла рот, но вместо слов в каюте раздался пронзительный визг сигнала тревоги! Харпера охватила паника, его, как и все вокруг, трясло, а потом неожиданно взорвалось и исчезло в яркой вспышке белого света!        А потом Харпер очнулся.        То, что его сознание рисовало, как удары Терезы, на самом деле были ремнями его пилотного кресла, впечатывавшими тело Харпера обратно в спинку, когда истребитель вновь встряхивало от неконтролируемого, безумного падения.       Полупомутившемуся сознанию Харпера хватило доли секунды, чтобы осознать ситуацию, и он рывком вцепился в штурвал. Натягивая его на себя, Харпер надеялся, что сможет выровнять свою птичку, взять все под контроль! Но бесперебойно визжащие предупреждение, красные огни систем, что одна за другой выходили из строя!.. Дым откуда-то, черт пойми откуда!       Гравитация давила на Харпера с чудовищной силой, вжимая его в кресло, как если бы невидимый великан пытался раскатать его по обшивке. Истребитель трясло, его кидало то влево, то вправо.        Рывок! Судно резко завалилось на бок, дёрнулось вниз, и Харпер едва не стукнулся шлемом о боковую панель. Он снова вцепился в штурвал, пытаясь удержать баланс, но истребитель осатанел, выкручивая непредсказуемые дуги. Всё вокруг дёрнулось, приборная панель заискрила, запахло горелой электроникой. Кабина дрожала, истребитель бешено вращался вокруг своей оси, Харпер стиснул зубы, когда очередной рывок прижал его к креслу, а затем — глухой удар. Судно врезалось в плотный слой облаков.        На мгновение всё вокруг затянуло молочной мглой. Облака рвались, как клочья дыма, стремительно уносимые набегающим потоком. Видимость нулевая, за иллюминатором — лишь слепящая белизна. Влага мгновенно осела на стекле, капли растеклись, а затем… Рывок вниз!       Облака разорвались, открывая ад под ним. Харпер на миг забыл, как дышать. Внизу расстилался заснеженный мир, чуждый и беспощадный. Белые хребты гор тянулись к небу, остриями пик прорезая небосвод. Гигантские скальные выступы походили на хребет древнего зверя, чьи осколки торчали из-под толщи снега. Между ними — каньоны и замёрзшие долины, чёрные реки трещин, уходящие в пустоту.        А он падал. Слишком быстро!        Харпер судорожно вцепился в штурвал, мышцы свело от напряжения. Высотомер вопил, но его уже не нужно было читать — смерть летела ему навстречу со скоростью метеора.        Истребитель мчался вниз, раскаляя воздух вокруг себя. Леденящий ветер и трение о плотные слои атмосферы разогрели корпус, и теперь от разорванных обшивочных панелей тянулись тонкие язычки пламени. Кабину сотрясало. Харпер мёртвой хваткой держался за штурвал, но управление отзывалось с запозданием, судно дёргалось, крутилось вокруг своей оси, сопротивляясь его попыткам выровняться.        И вдруг — впереди, из слепящего белого тумана, будто из ниоткуда, вырос утёс. Чёрный, угрожающий, покрытый коркой льда, он поднимался прямо перед ним. Харпер дёрнул штурвал, едва не сломав себе пальцы, заставляя машину уйти вбок. Истребитель рванулся, но не успел — краем крыла он задел скальный выступ… Глухой, хищный хруст разрываемого металла. Судно вздрогнуло, накренилось, резкая вибрация пронзила весь корпус. Левое крыло оторвалось, послав истребитель в смертельный штопор.        Скорость зашкаливала, воздух внутри кабины сгустился, каждый вдох давался с трудом. Харпер чувствовал, как ремни давят на грудь, не давая рёбрам треснуть от перегрузок. В глазах потемнело, шум в ушах превратился в сплошной, истеричный гул. А потом — удар! Первый… Второй… Третий…        Истребитель рухнул на склоны заснеженной равнины, вонзился в снег, вырывая из земли целые пласты. Ударная волна сотрясла кабину, ремни едва не врезались в плоть, перемолов скафандр. Судно рикошетом подскочило, продолжая бешено нестись вперёд. Обломки крыла полетели в стороны, снег вихрем поднялся в воздух. Потом последовал второй удар!        Металл глухо загремел, пробороздив ледяную твердь. Оторванная панель полетела в сторону, исчезая в снежной пелене. В кабине всё кренилось, переворачивалось, пространство сжималось и растягивалось одновременно.        Впереди — огромная замёрзшая глыба.        Истребитель встретил её с грохотом. От столкновения корпус содрогнулся, судно закружило, перевернуло, отбросило ещё на несколько метров. Двигатели наконец замолкли, угасая.       Истребитель тяжело врезался в землю напоследок, пропахав по льду ещё с десяток метров, пока окончательно не замер, накренившись на бок. Лишь слабое потрескивание разорванных проводов, редкие искры, умирающие на фоне белоснежной пустыни. Из подбитого судна поднимался слабый шлейф дыма, а в кабине, среди расколотых приборных панелей, едва слышно раздался сдавленный, болезненный вдох Харпера.        Пилот судорожно глотнул воздух, ощущая, как грудь сжимает тугая боль. Каждый вдох отдавался тупыми ударами в рёбра, как будто их кто-то сжимал в железных тисках. Голова гудела, как после удара прикладом, а в ушах звенел низкий, пронзительный звон.       Он был жив… но ничего не видел.        Темнота заполняла всё его поле зрения. Он моргнул, раз, другой, но перед глазами не появилось ни одного силуэта, ни одной искры света. Его дыхание стало чаще, тело напряглось — на секунду паника сжала его горло.        Ослеп?!       В голове замелькали обрывочные мысли: авария, удар, взрыв, кровь. Где-то позади всё ещё потрескивали искры, где-то лопались остывающие обшивочные панели. Но перед ним по-прежнему была только пустота.        Он медленно, осторожно шевельнул пальцами, и тут же почувствовал липкую влагу на перчатках. Запах металла и соли пробился даже сквозь фильтры дыхательной системы… Его кровь.        Харпер попытался пошевелиться, но тут же застонал от боли. Острые иглы вонзились в левый бок, каждый вдох отзывался новым всплеском огня в рёбрах. Сломаны? Несколько? Чёрт его знает.        Стиснув зубы, он медленно, осторожно потянулся к замку ремней. Щелчок… Заело… Он снова дёрнул — механизм не поддавался.       — Чёрт… — прохрипел Харпер, язык будто прилип к нёбу.        Сил на попытки аккуратности не осталось. Он дёрнул сильнее, игнорируя вспышку боли в боку, и ремни наконец-то ослабли.        Но стоило ему чуть изменить положение, как мир резко перевернулся. Головокружение накрыло Харпера, как волна. Боль пульсировала в висках, голова тяжело мотнулась набок. Он тяжело сглотнул, собрал остатки воли и потянулся к шлему. Пальцы с трудом нащупали замки фиксатора. Один… второй… третий… Харпер резко сдёрнул шлем с головы, и по его лицу тут же побежала тёплая кровь. Она стекала по щеке, затекала в уголок рта, пропитывала воротник. Лёгкий морозный воздух обжёг кожу, принося с собой запах гари и озона.        Харпер моргнул, стараясь сфокусироваться, но мир всё равно плыл. Он повёл головой, осматривая остатки кабины, но взгляд сам по себе зацепился за потемневший экран приборной панели перед ним.        То, что он там увидел, заставило кровь в жилах застыть.        В отражении на погасшем стекле он различил своё лицо — бледное, залитое кровью. А левый глаз… его не было. Вместо него — торчащий осколок забрала шлема, глубоко засевший в глазнице.        Желудок сжался.       — Дерьмо… — прошипел Харпер, но голос прозвучал глухо, словно идущий откуда-то из-под воды.        Он уставился на себя ещё секунду, затем судорожно вздохнул и откинулся назад, впечатываясь в спинку кресла. Головокружение снова накрыло Харпера, но сейчас уже не было времени жалеть себя.        Кабина была мёртвой. Ни один индикатор больше не горел, ни один дисплей не мигал тревожным красным светом. Весь истребитель выдохся, издав последний предсмертный вздох.        Харпер медленно протянул руку к короткому рычажку под приборной панелью. Кабину обесточило, аварийные системы давно вырубились, но замок был чисто механическим.        Он стиснул зубы и дёрнул.        Металл заскрипел, крышка аварийного отсека поддалась, и его пальцы нащупали жёсткий пластиковый корпус аптечки. Харпер надавил большим пальцем, высвобождая защёлку, и она с негромким щелчком открылась.        Он уже знал, что придётся делать дальше. И не то чтобы эта мысль его радовала.        Разобрав аптечку и выложив всё необходимое на колени, Харпер на мгновение замер. Он сидел, тупо уставившись на инструменты перед собой, будто надеясь, что они сами сделают всю работу.        Рука непроизвольно сжалась в кулак, затем разжалась.        Харпер глубоко вдохнул, постучал ладонью по колену, пытаясь собраться, и втянул воздух сквозь зубы.       — Ладно… — пробормотал он себе под нос, зная, что медлить больше нельзя.        Харпер стучал ногой по полу кабины, будто это могло хоть как-то помочь ему справиться с мыслью о том, что он собирается сделать. Дышал он часто, шумно, раздувая ноздри, морщась от боли.        Рука зависла у лица, пальцы дрожали, но Харпер заставил себя нацелиться на осколок.       — Раз… два… три!        Он рванул… Тихий мерзкий хруст.        Ощущение было похожим на то, если бы из черепа выдрали кусок горящего угля. Боль взорвалась ослепительной вспышкой, ударив в виски, в затылок, в каждый нерв. Мир схлопнулся в сгусток чистого, ледяного ужаса.       — СУКА! — Харпер заорал, склонившись вперёд, стиснув зубы до скрипа. Горло сдавило спазмом, дыхание сбилось, всё тело напряглось, как натянутая струна.        Он сжал в кулаке осколок — маленький, треугольный, окровавленый. Острая грань впилась в пальцы. Харпер посмотрел на него мутным взглядом и с силой швырнул на приборную панель. Тот с негромким стуком отлетел, затерявшись среди разбитых индикаторов. А сам Харпер… Его затрясло.        Пульс стучал в висках, кровь хлестала из опустевшей глазницы, стекая по щеке, по подбородку, пачкая воротник скафандра. Харпер откинулся назад, тяжело дыша, сжав пальцы на лбу. В груди гудело. Внутри всё дрожало.        Ему нужно было отдышаться… Хотя бы минуту.       Харпер снова склонился над раскрытой приборной панелью, нащупывая в клубке порванных проводов уцелевшие цепи. Его пальцы, хоть и привычные к такой работе, двигались медленнее, чем обычно — усталость давала о себе знать.        Повязка на его глазу уже не казалась такой тёплой, совсем наоборот, пропиталась каким-то по-настоящему жгучим холодом. Она была далека от обычного бинта — тонкая, гибкая, с встроенной системой восстановления тканей. Где-то в глубине она генерировала микроскопические импульсы, стимулируя регенерацию, но Харперу было не до этого… Все равно глаз она ему не вернёт.        Он судорожно вдохнул. Воздух на планете, хоть и чистый, оказался разряженным, будто на вершине горного хребта. Дыхание пришлось выравнивать, сознание требовало больше кислорода, но лёгкие наполнялись недостаточно. На пару секунд он отвлёкся, запрокинул голову и прикрыл глаз, позволяя организму подстроиться к новым условиям.        Но времени на адаптацию не было.        Он снова наклонился вперёд, перебирая провода, ловко отсоединяя и соединяя контакты. Времени на основательный ремонт не оставалось, да и смысла в нём не было — но если он подаст питание хотя бы на часть систем, то сможет отправить аварийный сигнал.        Руки снова зарылись в проводах. Он проверил реле, обошёл сгоревший участок, замкнул новый контур. Слабый импульс пробежал по сети. Харпер задержал дыхание.        Щелчок.        Тусклый огонёк мигнул на панели.       — Ну давай, родная… — пробормотал он, подтягивая ещё один контакт. — Давай, черт тебя…        На панели вспыхнул слабый свет. Затем ещё один. Где-то под обшивкой что-то тихо щёлкнуло, просигналив о том, что энергия, пусть и минимальная, снова потекла по венам истребителя. Из корпуса с металлическим скрежетом вытянулась аварийная антенна, ломая наледь и разметая мелкие осколки льда.        Харпер едва дышал, наблюдая, как на его наручном дисплее вспыхнули новые данные:        «АВАРИЙНЫЙ СИГНАЛ ОТПРАВЛЕН. ПРИБЫТИЕ ЭВАКУАЦИОННОЙ ГРУППЫ: ~36 ЧАСОВ.»        Он перечитал сообщение раз, другой. В голове будто не складывалось, что это реальность. Харпер сидел, вжавшись в кресло, тяжело дышал, уставившись на слова, которые означали одно — надежда ещё есть.        Секунда тишины.        Потом он фыркнул, и звук вышел каким-то странным — словно сдавленный кашель. Харпер не сразу понял, что смеётся. Сначала это был тихий смешок, потом — рваный, хриплый смех, наполнивший кабину. Он запрокинул голову, ударился затылком о бронированную спинку кресла, но даже не обратил внимания. Смех переходил в судорожные вдохи, он уже не мог остановиться.        Живой.        Смех стих так же внезапно, как начался. Вместо него пришли слёзы. Горячие, непрошеные, обжигающие кожу, они текли по грязному, запекшемуся от крови лицу. Он стёр их ладонью, но они продолжали литься. Напряжение, боль, страх — всё это вылилось в этих судорожных вздохах, в этом неконтролируемом потоке эмоций.        Живой.        Харпер закрыл глаза, откинулся назад и глубоко вдохнул разреженный воздух. Сейчас у него было ровно 36 часов. Осталось только дождаться.        Кабина больше не напоминала место крушения — теперь это была крепость. Харпер задраил все, что мог, заливая пробоины аварийной пеной. Она расширялась, заполняя собой даже мельчайшие щели, затвердевала, становясь частью корпуса. Ещё утром здесь было холодно, но теперь воздух стал чуть теплее, не таким резким, не таким убийственным.        Он втянул носом, проверяя, не появился ли резкий химический запах — нет, пена уже застыла. Можно дышать. Провизию он пересчитал трижды. Пакеты ИРП аккуратно разложены у стенки. Медикаменты — строго на видном месте. Пистолет-пулемёт рядом, магазины — отдельно. Боекомплект скромный, но, если судить по показаниям датчиков, на этой планете ему угрожает скорее погода, чем местные формы жизни.       Харпер машинально склонился над панелью, проверяя камеру. Единственная выжившая линза давала ему урезанное, но всё же представление о внешнем мире. Снег. Серое небо. Черные гребни скал, торчащие, как скелет исполинского существа. Мир за пределами кабины был недвижим и холоден.        Он проверил датчики. Давление. Температура. Запас кислорода. Заряды аварийных батарей. Всё, что могло дать хоть каплю информации, всё, что позволяло хоть как-то держаться за реальность.        Он даже не пытался считать, сколько часов прошло. Главное — не дать мозгу зациклиться на ожидании.        Работать. Проверять. Держаться. Харпер усмехнулся, глядя на панель. Всё прямо как в учебке. Занять себя, не давать мозгу зациклиться на ожидании. Если остаёшься один на один с мыслями в такой ситуации — тебе конец. Надо держать руки занятыми, даже если это просто бессмысленный пересчёт патронов или третья за час проверка герметизации кабины. Он щёлкнул предохранителем пистолета-пулемета, привычным движением погладил обшивку кресла, проводя пальцами по потрескавшейся ткани. Механические жесты помогали удерживать голову в порядке. Помогали не думать о том, что он в одном шаге от смерти.        Как он вообще здесь оказался?        Казалось, человечество вот уже сто лет как покинуло родную Солнечную систему. Должны были оставить позади всё худшее, что тянуло ко дну. Войны, территориальные споры, грязную политику. В космосе для всего этого не было места. Но нет. Люди потащили за собой всю ту же дрянь, от которой никогда не могли избавиться.        Десант всё так же высаживался в грязь, пилоты всё так же горели в своих истребителях, офицеры всё так же чертили новые фронты на старых картах (только уже межзвездных), полагая, что на этот раз они точно знают, к чему всё приведёт.       Но Харпер знал, что всё это было ложью.       Никто ничего не знал. Никто не умел останавливаться.        Он вздохнул, провёл рукой по щетине на подбородке.        Нет уж. Он не собирался становиться очередной единицей в статистике потерь. Погибнуть на этой ледяной глыбе и добавить своё имя в список убитых в несуществующей войне? Нет, спасибо.        Он собирался выжить. Просто выжить.        Добраться до «Духа Свободы», первой же кружкой кипятка обварить рот, потому что этот корабельный кофе всегда был поганым и всегда слишком горячим. Зайти в душ, стоять под водой, пока кожа не станет алой от жара, пока не смоет весь этот холод, страх и пыль неизвестной планеты.        А потом найти Терезу.        Ввалиться в её каюту, пока она не успеет сказать что-нибудь язвительное, схватить за её желтый пояс, прижать к себе. И снова трахнуть. Часа два. А потом, когда они оба будут задыхаться от усталости, разметав по койке одеяла и форму, снова попытаться уговорить её выйти за него. И, как обычно, снова услышать: «Харпер, иди к чёрту.»        Внезапно вспыхнул один из тусклых экранов, мерцая тревожным оранжевым. Харпер сначала не обратил внимания, думая, что это очередной отказ системы, но затем в наушнике прорезался голос — женский, искажённый помехами, но полный паники.       — Эй! Эй! Здесь кто-то есть?! Эй! Мне нужна помощь! — резкие перебои в сигнале разрезали её крик на обрывки, но отчаяние слышалось даже сквозь помехи.        Харпер мгновенно сорвался с места, наклонился к панели и нажал кнопку связи.       — Да! Да, я здесь! Кто ты? Где ты находишься?!       — Мн… — заскрежетали помехи. — …помощь… мой корабль… чёрт! Он провалился… в какую-то… пещеру… — её голос дрогнул, а потом резкий всплеск статики оборвал передачу.       — Эй! Эй! Чёрт! — Харпер рванул тумблер связи, в ярости треснув кулаком по панели.       Помехи продолжали гудеть в наушнике, но ответа не было. Он стиснул зубы, вглядываясь в экран, но никаких координат не появилось. Только красная надпись об разорванной связи.        Динамик захрипел, заполнив кабину треском помех. Харпер уже собирался ударить по панели, когда сквозь шум прорвался искажённый голос:       — Аааа! Чёрт! Нет, нет, нет! Мама!        Женщина кричала. Не просто звала на помощь — это был крик человека, которого рвут на части!        Харпер рванулся к панели, вдавил кнопку связи.       — Ты меня слышишь?! Говори, что случилось?!        Ответа не последовало — только сдавленный вскрик, а затем… Вой.        Низкий, хриплый, вибрирующий. Он прошёлся по внутренностям, как ударная волна, заставляя каждый нерв натянуться, как оголённый провод. Это не было похоже ни на звериный рёв, ни на механические помехи. Казалось, само пространство разрывалось, издавая этот утробный, голодный вой.       Динамик снова захрипел, послышался звук борьбы — тяжёлые движения, лязг металла, хруст ломающихся конструкций.       — Чёрт! Отвечай! Ты слышишь меня?!        Ещё один судорожный вдох Харпера.        А потом эфир разорвал новый, кошмарный вой. Не крик и не рык. Это был многоголосый, растянутый звук, будто несколько существ завывали в унисон, пробираясь в самую глубину сознания.        Раздался резкий хлопок… Помехи… Тишина.        Харпер уставился в экран, где вспыхнула бездушная надпись: «СИГНАЛ ПОТЕРЯН».        Грудь вздымалась от прерывистого дыхания. Он всё ещё сжимал гарнитуру так сильно, что пальцы побелели. Медленно разжал руку, уставился в пустой экран.        Кто-то там был… Женщина… И что-то добралось до неё первым.        Снаружи ревела метель, снег яростно бился о корпус истребителя, но Харпер этого почти не замечал. Он сосредоточился на консоли, вбивая команды, проверяя последние данные связи.        Радиомодуль был повреждённым, но ещё работал. Харпер вывел лог связи, пробежался взглядом по цифрам. Помехи искажают сигнал, но направление можно было вычислить. Он открыл карту, запустил анализ.       — Давай, родная… только не глючь, — пробормотал он, постукивая пальцами по корпусу терминала.        Алгоритм отработал, на экране мигнула отметка — примерное направление сигнала.       — Есть!        Координаты были размыты, но достаточно точны, чтобы наметить маршрут. Харпер сузил глаза. Судя по рельефу, это где-то в глубине горного хребта. Возможно, в одной из расщелин… или пещер.        Харпер откинулся в кресле, стиснув зубы. У него не было транспорта, только ноги       — Дерьмо… — выдохнул он, переводя взгляд на запасы.        Харпер устало закрыв глаз. В голове всё жужжало, мысли заплетались в клубок.        Он не был героем. Это было очевидно. Война, битвы, жертвы — всё это было для других, для тех, кто готов был пожертвовать всем ради идеалов, ради чего-то большего. Он не был таким! Черт возьми, он не герой!       Но что-то в этой женщине, в её криках, в её боли заставило его поколебаться. Не может же он просто сидеть и ждать. Он был солдатом, даже если это не нравилось ему самому. Но оставлять кого-то в беде? Даже если это был враг? Не мог. Не мог так поступить.       Харпер глотнул воздуха, его грудь поднималась и опускалась с каждым новым вдохом. Он ощущал, как метель бушует, как всё вокруг затоплено белым, не дающим покоя снегом. Он посмотрел на приборы. Метель не стихала, но он знал, что она не продлится долго. Как только она утихнет, он выйдет. Как только стихнут вьюги, он отправится на поиски. Он не был героем. Но он не мог оставить кого-то умирать. Не мог уйти от этого.        Горный хребет простирался до самого горизонта, будто рваные зубья древнего зверя, застывшего в безмолвном рычании. Громадные пики терялись в тёмном небе, затянутом серыми, тяжёлыми облаками, что тянулись, словно застывшие волны в штормовом океане. Воздух был пронизан ледяной сыростью, каждая порывающаяся вверх струя ветра несла с собой изморозь, крошечные, как стеклянные иглы, снежинки, безжалостно впивавшиеся в любую поверхность.        Скалы, за века обдутые ветрами, покрылись коркой льда, который сверкал в мрачном свете, едва пробивающемся сквозь облака. Белые и синие прожилки льда расползались по поверхности, как трещины в давно забытом, окаменевшем мире. Где-то внизу, в ущельях, бурлили реки снега — их поднимал ветер, закручивал в бешеные спирали и сбрасывал вниз с утёсов, создавая впечатление, будто вся долина дышит и движется.        В воздухе раздавался глухой, протяжный гул — не то эхо далёких камнепадов, не то завывания ветра, пробирающегося сквозь расщелины. А над всем этим мраком раз за разом вспыхивали фиолетовые молнии. Они били бесшумно, вспарывая небо яркими всплесками, от которых на миг можно было разглядеть дальние пики, нависшие над ущельем, как гигантские когти.        А там, на фоне этой устрашающей, суровой и безразличной картины, шла крошечная фигурка человека. Одинокая тень, упорно продвигающаяся вперёд сквозь вьюгу… Дэвид Харпер.       Харпер шагал вперёд, с трудом преодолевая наст, что предательски скользил под ногами. Каждый его шаг оставлял глубокий след в снегу, но метель не терпела вторжений — едва он проходил дальше, бурлящие порывы ветра бросались на его следы, забивая их снегом, стирая любые доказательства того, что здесь шёл человек. Сама планета не желала признавать его присутствие.        Он то и дело опускал взгляд на наручный дисплей. Контуры карты дрожали от помех, тонкие линии рельефа плыли, но точка назначения оставалась неизменной — впереди, всего в нескольких сотнях метров. Харпер прищурился, поднял голову. Сквозь снежную пелену и сумрачный свет он различил тёмную громаду скалы. Если верить карте, нужная точка должна быть где-то у её подножия.       Харпер осторожно спустился вниз, его шаги почти не слышны в гуле ветра. Каждый камень под ногами был коварно скользким, а осыпающийся снег скрывал неровности. Снизу зияла чёрная пасть пещеры.        Он остановился на мгновение, всматриваясь в темноту. Свет, пусть даже тусклый и разбавленный снегом, здесь заканчивался, не проникая дальше первых нескольких метров. Харпер медленно выдохнул, затем, не сводя глаз с входа, сдвинул предохранитель на своём пистолете-пулемёте. Металлический щелчок прозвучал особенно громко в тишине.       Сделав первый шаг внутрь, он почувствовал, как мир вокруг сжался. Здесь не было ревущего ветра, только гулкая тишина, прерываемая каплями воды, падающими где-то в глубине. Влажный, холодный воздух пах камнем и чем-то ещё — едва уловимым, металлическим. Харпер поднял оружие и продолжил двигаться вперёд, стараясь не думать о том, что могло скрываться в этой темноте.        Весь напряжённый, Харпер продвигался вглубь, каждое его движение было выверенным, каждый шаг — осторожным. Свет фонаря выхватывал из мрака каменные стены, поросшие ледяными кристаллами, но в его луче зияли чёрные дыры — многочисленные провалы, уходящие в бесконечную тьму.        Он чувствовал, как что-то давит на него, не то гнетущая тишина, не то осознание того, что он здесь не один. Пещера дышала холодом, изредка откуда-то доносился глухой шорох — возможно, осыпались камешки, а может… что-то двигалось внизу.        Харпер сжал оружие крепче. Он старался не смотреть в эти отверстия, но взгляд то и дело сам собой соскальзывал на них. Тьма внутри была плотной, живой… Там было нечто живое.        Продвигаясь всё дальше, Харпер не терял бдительности, пока тоннель не вывел его в просторную пещеру. Свет фонаря скользнул по высоким колоннам из камня и льда, подобным древним руинам, воздвигнутым самой природой. Здесь было тише, чем в узких проходах, но тишина не приносила облегчения — напротив, она казалась затаившейся угрозой.        И тут Харпер увидел их… Окровавленные отпечатки на сером каменном полу. Размытые, неровные, оставленные то ли ботинками, то ли голыми ногами, тянущиеся вглубь. Харпер остановился, разглядывая их, а затем медленно двинулся вперёд, следуя за ними.        Его шаги эхом отдавались в холодном воздухе. Чем дальше он заходил, тем гуще становился мрак, а следы… их становилось больше… А потом…        Харпер рухнул на одно колено, рванул с лица респиратор, и его вывернуло. Желудок скрутило спазмом, дыхание сбилось, а в горле стоял отвратительный привкус кислоты и желчи. В десятке метров перед ним раскинулось кровавое месиво!        Свет фонаря дрожал в его руке, выхватывая из тьмы ужасающую картину: порванная ткань комбинезона, лоскуты кожи, обнажённые рёбра, перемешанные с внутренностями. Лишь несколько уцелевших частей тела намекали, что когда-то это была женщина.        Харпер стиснул зубы, прикрыл глаза, заставляя себя дышать ровнее. Чёртов мороз обжигал горло, но он не мог позволить себе потерять контроль.        Харпер медленно поднялся, тяжело дыша, и заставил себя снова открыть глаза… и похолодел.        Останков больше не было!        Только что изорванное, окровавленное месиво исчезло, оставив после себя лишь тёмные полосы, уходящие в одну из чернеющих дыр в стене пещеры.        Грудь сжалась от ужаса. Он знал, что это не могло быть игрой света или воображения — всё было слишком реально.        Харпер резко вскочил, судорожно сжав пистолет-пулемёт, и принял боевую стойку. Вокруг зияли тёмные ходы — узкие, уходящие в неизвестность. Он метнул взгляд на одну дыру, затем на другую, прислушиваясь. Сердце колотилось в ушах, дыхание стало частым и рваным.        Что-то было здесь.        Что-то наблюдало.        Пальцы машинально легли на спусковой крючок, и Харпер медленно начал пятиться, не сводя взгляда с окружающего мрака.        Харпер сделал шаг назад, потом ещё один — и резко развернулся, бросившись прочь.       Тяжёлые удары ботинок по камню, дыхание, срывающееся в хрип… Влажный шорох позади. Или это просто эхо?        Харпер пробежал через большую пещеру, едва не поскользнувшись на собственной рвоте, перескочил через низкие каменные выступы. Где-то за спиной будто бы мелькнула тень, но он не стал смотреть. Просто нёсся вперёд, крепче сжимая оружие.        Темнота впереди раздвигалась, и наконец он увидел слабый свет — выход! Харпер вылетел из пещеры, споткнулся о камень и едва не упал, но устоял.        Он вырвался… Гулкая тишина, только вой метели. Лёд и снег под ногами. Серое, грозное небо. Он с трудом вдохнул полной грудью и задержал дыхание. Постоял так пару секунд — и только потом медленно выдохнул.        Резкий писк наручного дисплея едва не заставил Харпера подпрыгнуть. Он резко вскинул руку, сердце всё ещё колотилось от адреналина.        «Входящий сигнал. Зона эвакуации.»        Он торопливо пролистнул экран, пробежался взглядом по данным. Координаты… в километре восточнее от того места, где он был.       — Чёрт, да… — выдохнул Харпер, впервые за долгое время чувствуя что-то похожее на облегчение.        Спасение было близко.       Он оглянулся на зев пещеры. На застывшую темноту. На те самые следы, что исчезли.        Нет, плевать. К черту это проклятое место!        Плотнее сжав оружие, Харпер рванул в сторону востока.       Он торопился, проложив свой маршрут по узкому ущелью, его дыхание было тяжёлым, а ноги скользили по заснеженным камням. Он то и дело срывался на бег, оглядываясь через плечо — инстинкт гнал его вперёд, заставлял не останавливаться.        Он карабкался, цепляясь за промёрзшие выступы, стараясь не обращать внимания на ноющую рану и боль в забитом теле. Оступился, едва не рухнув вниз, но в последний момент успел схватиться за торчащий камень. Ладонь содрало в кровь, но Харпер лишь стиснул зубы и продолжил путь.        Он то и дело сверялся с картой на дисплее, затем снова поднял взгляд. Впереди виднелась узкая расщелина между скалами, а за ней — равнина, где, если верить данным, находилась спасательная группа.        Харпер прибавил шаг, сердце гулко стучало в висках. Ещё немного, и он окажется у спасательной группы. Однако, когда он вышел на поляну, его взгляд застыл на горизонте. Прямо перед ним раскинулось замерзшее чёрное озеро, ледяная поверхность которого была будто покрыта тонким стеклом. Озеро лежало в мертвенной тишине, и только скальные пики вокруг него добавляли мрачной атмосферы. Однако не это привлекло внимание Харпера. Внутри озера были вмерзшие остовы космических кораблей, самых разных типов и размеров, словно старинные монументы человеческим неудачам. Металлические скелеты стонали под тяжестью веков, искривленные, покрытые коркой льда и снежным пеплом.       — Боже, — прошептал Харпер, с ужасом осознавая, что здесь, среди этих мертвых железных тел, могло быть всё, что угодно: древние аварии, несчастья… и новые жертвы тварей, что прячуться в темных туннелях. Он понимал, что другой путь, в обход озера, займёт слишком много времени, а спасательная группа могла быть уже далеко.        Харпер пошёл напрямик, его шаги нарушали молчание, отголоски эхом отдавались по окрестным скалам. Корабли, покоящиеся в ледяной тишине, казались мертвыми гигантами, поглощёнными временем и забвением. Харпер с удивлением оглядывал их, задаваясь вопросом, сколько лет, может, даже десятилетий они провели здесь, в этом забытом месте. Как они сюда попали? Почему так замерзли, как будто нечто затащило их сюда?        В его сознании мелькали обрывки мыслей, пока взгляд не зацепился за нечто странное. Прямо перед ним, в ледяной трещине, где виднелись части кораблей, он заметил неясное свечение. Оно было тусклым, но видимым. На миг Харпер замер, ощущая, как что-то внутри него напряглось, как если бы опасность была близко… Так и было. Он крепче сжал рукоятку оружия, напрягаясь, и вгляделся в черноту замерзшего озера.        Кажется, лед скрывал не просто мертвые корабли… Возможно, он скрывал нечто живое. Харпер сдвинул плечи, пытаясь прогнать ощущение, что его ждали, но знал — уходить теперь было поздно.        Харпер застыл, не веря своим глазам. Два зелёных огонька вспыхнули подо льдом, то пропадая, то появляясь снова, рисуя спирали. Они двигались медленно, размеренно, словно кто-то или что-то наблюдало за ним из глубины.        Харпер задержал дыхание. Лёд был чёрным, почти зеркальным, и теперь казался ему не просто поверхностью — а пределом, границей между его миром и… чем-то другим. А потом огоньки исчезли.        Харпер стиснул зубы и инстинктивно шагнул назад, прижимая пистолет-пулемёт к груди. Холода он почти не чувствовал — в груди колотился животный страх.        Из глубины поднялась тьма.        Харпер замер, когда из ледяного мрака на него посмотрели глаза. Огромные. Три пары.        Шесть мерцающих зелёных огней загорелись подо льдом, неспешно моргая, будто только что проснулись. Они не двигались хаотично, как прежде. Теперь это был осмысленный взгляд. Харпер почувствовал его.        Лёд между ним и… этим… вдруг показался слишком тонким.        Харпер задохнулся от ужаса. Его пальцы сами собой сжали рукоятку оружия, и в следующий миг он сорвал предохранитель.       — Сдохни, тварь! — рявкнул он и открыл огонь прямо в лёд.        Автоматическая очередь застрочила, вспышки выстрелов осветили чёрную гладь, пули пробивали лёд одна за другой. Отдача сдвинула Харпера назад, ботинки скользнули по обледенелой поверхности. Он пошатнулся, упал на одно колено, но не переставал давить на спуск, пока магазин не опустел… На мир опустилась тишина… Но затем лёд задрожал.        Глубокий, первобытный рёв разорвал пространство, пробежав вибрацией по всему телу. Лёд покрылся трещинами, сначала тонкими, похожими на паутину, а затем они разошлись широкими расколами, уходящими во тьму под ногами.        Харпер позеленел с проклятьями, застрявшими в горле, и рванул прочь.        Под ним хрустело, под ногами появлялись новые трещины. Он не оглядывался. Не хотел видеть, что поднимается из-под ледяной чёрной бездны.        Грозовые тучи клубились, закручиваясь в водовороты тьмы. В их глубине разрывались молнии — вспыхивали на миг, озаряя хаос. За спиной раздавался грохот — лед трещал, раскалывался, вздымался во всех направлениях. Что-то прорывалось наружу, и Харпер не собирался ждать, чтобы узнать, что именно.        Он бежал вперёд!        Вспышка — его силуэт чётко вырисовывается в свете молнии.        Тьма — и Харпер снова исчезает.        Вспышка — он скачет через обломки, выскакивает на прочный участок льда.        Тьма — ледяной ветер ревёт, будто кто-то кричит сквозь бурю.        Вспышка — Харпер падает, но тут же поднимается.        Грохот становится ближе. Что-то огромное вырывается из-под разлетающихся льдин. Вспышка молнии выхватывает чудовищный силуэт за спиной.        Харпер вылетел на край утёса, едва удерживая равновесие. Внизу, сквозь завесу снега, мелькали огни спасательного челнока, силуэты людей двигались в его свете. Надежда вспыхнула внутри него, но тут же погасла—позади, в чёрном озере, разгорелось зловещее зелёное свечение.        Он дёрнулся, резко оборачиваясь, хаотично водя стволом в стороны. Лёд за его спиной трещал и содрогался, оттуда вырывался низкий, вибрирующий рёв, от которого сжимался живот. Харпер попятился, сердце грохотало в груди. Ещё шаг. Ещё… Камень под ногами предательски осыпался. Баланс исчез.        Харпер понял, что падает, но было поздно — его тело сорвалось вниз…        Харпер тяжело задышал, лёжа на спине, но звук собственного дыхания почти не слышал— уши гудели, будто прямо в голове взорвалась граната. Над ним, в разорванном штормом небе, дрожали отблески реактивных двигателей. Он моргнул, заставляя себя сфокусироваться. Где он?.. Что…        Попытался перевернуться, но резкая вспышка боли пронзила его бок, и он закричал. Визгливый, полный агонии звук просто вырвался из его горла. Что-то было не так. Грудь тяжело вздымалась, когда он, скрипя зубами, медленно посмотрел на свою левую руку… Нет.        Харпер задохнулся—конечность висела на лохмотьях кожи и сухожилий. Багровая, похожая на разорванную тряпку, сочащаюся горячей кровью.        Он задрожал, хватаясь здоровой рукой за рану, пытаясь… что? Собрать её обратно? Остановить невозможное? Но его внимание резко сместилось—над ним, набирая высоту, взлетал спасательный челнок.       Харпер замер. Потом пружиной рванулся вверх.       — Эй!!! Я здесь!!! — голос Харпера дрожал, рвался, срывался в хрип. — Вернитесь, черт возьми!!!        Он шатался, кровь лилась по пальцам, но он орал, не переставая, пока челнок не стал крошечной точкой среди клубящегося серого неба.       — Ээээй!        Харпер даже не сразу понял, что произошло. Просто в какой-то момент челнок, который он с отчаянием провожал взглядом, внезапно дёрнулся, закрутился в воздухе, а затем… Глухой удар.        Что-то огромное и тёмное, как комета, влетело в корпус. Металл взвыл, искорёженный ударной волной. Челнок закружился, один из его боковых отсеков оторвался, оставляя за собой россыпь пылающих обломков.        Харпер застыл, его дыхание слиплось в горле. А потом корабль рухнул.        Он почти не слышал собственного крика за гулом ветра и надвигающегося кошмара. Челнок, уже охваченный пламенем, исчез за уступом, и через секунду воздух разорвал взрыв. Огненная волна пронеслась по ущелью, сбивая снежные лавины с горных стен. Харпер инстинктивно вскинул руку, прикрываясь от жара и летящих осколков. Грохот, сотрясающий всё вокруг, бил по ушам, но он уже ничего не замечал. Он просто смотрел, как догорали последние надежды на спасение, когда… Лёд треснул с оглушительным грохотом! Из-под поверхности, взметая глыбы льда и чёрную воду, вырвалось нечто — гигантское, древнее, не поддающееся разумному описанию.        Щупальца, исполинские и скользкие, вздымались в воздухе, извиваясь, словно ощупывая этот мир. Из тьмы, откуда не было спасения, глядели глаза. Много глаз. Они светились зловещим зелёным светом, прожигая тьму, сверля Харпера насквозь.        Триумфальный рёв, низкий, могучий, заполнил всё вокруг.        Харпер осел на колени, парализованный страхом. Он не мог оторвать взгляда от этих глаз — глаз, в которых не было ни жалости, ни злобы. Только неизбежность.       И прежде, чем мир окончательно потонул во мраке, Харпер осознал: это последнее, что он увидит.