В городе на берегу моря

      Россия бежал по лесу. Деревья быстро проносились мимо. Он тяжело дышал, потому что бежал уже не первую минуту, а шустрый немец всё не останавливался. — Германия, ну подожди! — Саша остановился, чтобы хоть немного отдышаться. И всё же удивляло, как Райнер мог столько бегать. Шаги впереди, между прочим, стихли. После снова послышался шорох, а вскоре из-за зарослей показался светловолосы парень. Он хитро улыбался, глядя на любимого, — Что ж ты такой быстрый!? Подожди немного, я устал. — Я не виноват, что ты такой медленный, — Сказано это было игриво и без всякой злобы. Сам Германия подошёл поближе, ожидая, когда русский отдохнёт. — Я тебе покажу «медленный»! — Тут же Россия резко схватил немца, заключив в объятия. Тот радостно заверещал, в шутку пытаясь выбраться из капкан чужих рук. В итоге оба потеряли равновесие и с хохотом грохнулись на землю, — Не ушибся? — Нет, — Голубые глаза светились радостью, парень всё посмеивался от чего-то, — А ты? — И я нет, — Саша смотрел в те озорные глазки, всё убегавшие от зрительного контакта. Видимо к тому, чтобы спокойно смотреть в чужие глаза, немец будет идти годами... Но в его поведение уже сейчас были видны изменения. Он стал таким, как сейчас. Более активным, шутливым, тактильный. Вечная нервозность будто проподала понемногу. России это нравилось. Нравилось, что любимый стал раскрепощаться всё больше и больше. Пусть он и был таким не со всеми. Конкретно таким только с Сашей, с отцом и Эрнестом он был куда сдержанее, с остальными людьми всё было по-прежнему, хотя иногда казалось, что он стал меньше нервничать в обществе. Россия любил его всегда, как бы он себя не вёл.       Подниматься с земли подростки не торопились, всё почему-то хихикая и поглядывая друг на друга. Высоко над ними было ярко-голубое небо. Облака медленно катились по нему куда-то вдаль. Среди веток деревьев пархали мелкие птички, они о чём-то перекликивались своим чериканьем, создавая тем самым целую мелодию. Ветер играл листьями на деревьях, отчего появлялся характерный шуршащий звук. Было приятно тут находиться, птичий хор завораживал, ветер освежал, а любимый человек рядом давал покой и умиротворение. — Ну что? Пойдём дальше, а то мы так и до ночи не постреляем, — Заговорил русский, вставая наконец на ноги. — Да, пошли. Хотя я был бы готов лежать так с тобой весь день! — Немец тоже встал и крепко обнял любимого. Такие моменты Саша невероятно любил. Его умиляло такое настроение Германии да и, признаться честно, тот факт, что таким Райнера видел только он, был приятен. Приятно, что ему доверяли больше, чем остальным, что только он смог вытянуть из любимого эту... Детскость? Немец теперь будто пытался успеть за последние годы оставшиеся до взрослой жизни, где бы она не начиналась, наверстать всё упущенное им в детстве. А упустить он умудрился многое... Слишком уж опекал его отец, боялся, что с сыном что-то случится, что люди будут злы к нему и многое-многое другое. Эти страхи возможно и были оправданы тем, что самого родителя в городе не очень любили, и такое отношение вполне могло перейти и на ребёнка. Так и произошло, но тем не менее на пользу опека не пошла. Мальчик долгое время не общался ни с кем кроме отца, впоследствии чего боялся людей, не умел с ними общаться и не имел ни одного друга, с которым можно было бы так же побегать по лесу или просто поиграть. Не было у него этого всего. А сейчас есть. Сейчас он тот ребёнок, которым должен был быть несколько лет назад. России иногда становилось из-за этого немного жаль любимого, но тот сам никогда не жаловался. Возможно, он просто не осознавал этого всего... Наверное, это даже хорошо.       Они вышли на небольшую солнечную полянку. Где-то среди веток деревьев пели птицы, чьи голоса разносились эхом, кажется, до самого города. На поляне уже лежали лук, стрелы, и стояла импровизированная мешень из какой-то старой, с нарисованными кругами доски, найденой Сашей дома. Всё это русский принёс заранее. Знал, что с Райнером ещё придётся побегать и вполне вероятно было падение, от которого он и поберёг дорогое ему оружие.       Сейчас Саша будет учить Германию стрелять из этого самого лука. Он обещал это ещё во время побега. Того, что не удался. Однако, что интересно, цель их бегства тем не менее была достигнута. Вольфганг не то что не ругал сына за то, что тот ушёл среди ночи не пойми куда, сильно напугав этим родителя, мужчина даже разрешил им снова гулять. Также перестал ругаться, если ребёнок приходил слишком поздно. Иногда интересовался, как тот погулял, хотя раньше его интерес заканчивался на вопросе: «Тебя никто не обидел в городе?»       Что так повлияло на Рейха, подростки не знали. Неужели такое огромное впечатление оказал побег? Вряд ли. Там, на поле, когда их поймали, он, кажется, был готов сжечь парней заживо за такие проделки. Спас их в тот момент Союз. Он, конечно, тоже был обеспокоен ситуацией, Россию дома успел отругать и наказать, заставив в течение нескольких недель помогать с работой Вольфгангу. Как бы сначала парень не возмущался, позже он пришёл к выводу, что это наказание могло быть выбрано под воздействием не одного фактора: во-первых, справедливость, Германия бы никуда не ушёл, если бы Саша ему это не предложил, а старшего немца такое событие напугало наверное даже сильнее, чем самого Райнера; во-вторых, родительская солидарность, Михаил наверняка хорошо понимал, как Рейх мог перенервничал из-за внезапной пропажи ребёнка; в-третьих, такой расклад мог помочь и России, ведь он вполне имел возможность попытаться завоевать доверие старшего немца, чтобы тот согласился отпускать сына погулять с его другом. Парень считал своего отца очень мудрым человеком, так что верил, что тот выбирал наказание не случайно, возможно даже были ещё причины.       Жутковато было ежедневно ходить на кладбище за «отработкой» да ещё и с таким руководителем, как Ворон, пусть и просто ради наведения чистоты на чьих-то могилах. Наверное Саше повезло, что в ту пару недель похорон не проводились и его не заставили рыться в земле... А с Рейхом было всё не так плохо, поначалу он само собой с неким презрением глядел на своего «временного раба», но позже постепенно, день за днём, Россия смог его немного разговорить, и тот немного смягчился. Но в этих разговорах русский не узнал причины, почему Вольфганг стал менее строг по отношению к сыну.       Было у них ещё предположение, отчего поведение взрослого сменилось. Союз. Он ведь с ним тогда, пока он возвращались в город, о чём-то беседовал. Так сильно смог воздействовать словами? Подросткам было интересно, чего такого он наговорил. И Саша спрашивал отца об этом, но в ответ получал размытое: «Ничего особенного. Ерунда». Верил ли младший русский в такой ответ? Конечно нет. Но несколько раз спросив одно и то же и не получив в ответ ничего нового, он прекратил попытки узнать подробности того разговора, хотя всё ещё сожалел, что в тот момент был рядом и при этом не слушал, о чём они говорят.       Так вот... Детям дали возможность гулять вместе сколько захочется. И они гуляли, с уроков раньше времени Германия не уходил, домой очень старался, хотя и не всегда выходило, приходить до темноты, чтобы отец не волновался. Как-то жалко его стало... Или просто стыдно...? Он ведь волновался из-за Райнера, а в итоге был вынужден пойти на уступки. Младший вот и старался вести себя лучше прежнего, так как подумал, что родителю может быть обидно. Действительно ли так, парень не знал, отец ничего подобного не говорил, да и Вольфганг в принципе не был склонен к открытому появлению подобных эмоции или разговору о них. — Возьми стрелу тремя пальцами, вот так, — Саша зажал одну из стрел между пальцев, указательный был сверху, средний и безымянный — снизу.       Германия послушно повторял за любимым всё, что тот показывал, и делал всё, что тот говорил. Вскоре уже можно было стрелять, но немец всё не мог отпустить натянутую тетиву. Нервничал. Он всегда немного нервничал, когда делал что-то новое для себя. Это не плохо, ему очень нравилось всё новое, так что и сейчас он наслаждался этим лёгким волнением и непривычным занятием. Он наконец расцепил пальцы. Стрела стремительно полетела вперёд и воткнулась в поставленную вдали мишень-доску. В центр он не попал, что ожидаемо, но, по крайней мере, стрела не улетела в дерево или кусты. — Ого! Ты видел?! — Воскликнул восхищённо Райнер, блестящими от восторга глазами посмотрев на Россию. Тот широко улыбался. — Видел-видел. Ты молодец, быстро учишься, — Парень чмокнул возлюбленного в макушку головы.       Германия любил учиться, наверное поэтому это у него, как многие говорят, хорошо выходит. Он любил изучать новое, а с Сашей он делал это чуть ли не каждый день, так что тот чаще всех видел, как немец радуется тем или иным вещам. То новые занятия, то места, то люди... Последнее, пожалуй, радовало меньше всего. Россия, видя успехи в постепенной социализации любимого, предложил ему с кем-нибудь познакомиться. С участием русского, конечно, один Райнер на это ни за что бы не согласился. Да он и так с неохотой согласился. Он боялся появляться перед людьми, многие из них к нему странно относились из-за слухов. Однако Саша его заверил, что есть люди, не так подверженые общественному мнению. Германия доверился ему.       И вот совсем недавно они заходили в небольшое кафе, там работал знакомый русского — Италия. Райнер во время всего разговора с незнакомцем волновался и смущался, так что говорил в основном Россия. Но тем не менее итальянец Германии понравился. Парня восхитило с какой любовью тот говорил о своей работе, он действительно любил её. Да и сам по себе этот человек был приятен. А ещё у них было кое-что общее — отец итальянца раньше тоже работал на том кладбище, вроде бы даже до Вольфганга. Пожалуй, можно было бы познакомиться получше, но понадобиться много времени. Очень много времени. После той беседы в кафе он не желал пока выходить в город. Переутомился, ведь в заведении помимо них были ещё люди, вот они уже смотрели на Райнера то ли с подозрением, то ли с неприязнью... Так что пока парень отдыхал, бегая по лесу с Сашей или сидя где-нибудь в красивом месте и болтая о всяком с любимым.       Постреляв немного из лука, парни уселись всё на той же поляне, чтобы отдохнуть. — Как думаешь, летать страшно? — Глядя на птиц в небе, спросил Россия. — Возможно... — Немец был удивлён внезапно выбранной темой, — Смотря как высоко взлететь. А что? — Ну вот просто... Может быть такое, что моя способность в полёте? — От этих слов Германия ещё более удивлённо посмотрел на любимого. — Есть основания так полагать? — В ответ последовал кивок. Подозрения на такую способность возникли после побега. Когда он спас Райнера от сторкновения с щитом, ему показалось, что он слишком надолго задержался в воздухе. После этого он пробовал повторить подобное и у него получалось, однако рассказывать всем об этом он не спешил, — Это же здорово, я тебя поздра... — Парень осёкся, заметив слегка растерянный вид собеседника, — Что с тобой? — Да так... Волнуюсь за ниши отношения, — Заметив в глазах немца непонимание, Саша пояснил, — Я слишком часто видел, как рушались отношения у других людей из-за этих способностей, — Он наблюдал такое у учеников школы, где учился, — Ты не пойми не правильно, я тебя всё ещё люблю очень-очень сильно. В ином случае я бы так не волновался... Я понимаю, что страх, по сути, не оправлданные, но всё же... — У людей много глупых установок, это просто одна из них. Папа говорит, мы не обязаны следовать всему, что говорит и делает общество. Я тебя люблю. Ты — меня. Разве нужно что-то ещё? — Да, ты прав. Когда-нибудь я перестану об этом тревожиться, нужно подождать... — Он улыбнулся и приобнял любимого. — Покажешь, что умеешь? — Конечно, — Россия встал напротив Райнер, сконцентрировался и вот он уже над землёй. Не высоко, всего несколько десятков сантиметров, — Я пока ещё плохо управляюсь с этим, так что сильно высоко не летаю, чтоб не разбиться, — Он повернулся горизонтально и проскользил по воздуху к Германии, обняв его в конце своего пути. — Научишься. Это уже так классно, — Немец с интересом наблюдал за любимым, который его уже отпустил и плавал вокруг по воздуху. — Хочешь, тебя покатаю? — Предложил Саши, шутливо глядя на Райнера — Не стоит... Ты ведь так не делал никогда. Да и я боюсь... Давай в другой раз? — Хорошо. Ну а сейчас что? Наперегонки до твоего дома? — Парень улыбнулся, наконец спустившись на землю. — Да! — Германия, особо не раздумывая побежал в глубь леса, — Надеюсь, ты достаточно отдохнул, чтобы не отставать от меня!       Парень выбежал на полянку возле своего дома и затормозил. — Я первый! — Тежело дыша, он улыбался и смотрел, как любимый останавливается неподалёку. — Я и не сомневался, что так будет, — На лице Саши тоже была улыбка. — Я смотрю, вы хорошо время проводите, — Послышался голос откуда-то сбоку. Там стояла лавочка, а на ней сидели их родители. Говорил явно Союз, он смотрел на подростков, кажется, забавляясь увиденным. Вольфганг сидел рядом, он подобных эмоций не выражал, но вроде и не злился. Они вдвоём видимо о чём-то беседовали до того, как на поляну вылетели их сыновья. Райнер, заметив родителя, смутился и раскраснелся. — Ну а почему бы нет? — Россия так сильно не смущался, однако всё равно отчего-то было немного неудобно, — А ты тут что делаешь? — Просто поболтать зашёл. — Ясно... — Протянул парень и обратился уже к Рейху, — Можно зайти воды попить? Устал после такой пробежки... — Заходи, там открыто. — Спасибо!       Парни оба зашли в дом. Саша был тут всего пару раз во время «отработки». Было тихо, немного душно, но в целом хорошо. С кухни пахло какой-то едой, видимо старший немец что-то готовил совсем недавно. — Какой стыд... — Чуть ли не прошептал Германия. — Да не переживай, всё нормально. Они всё понимают, сами же наверняка такими были, — Проходя в сопровождении немца на кухню, говорил Россия. — Какими «такими»? Бегавшими по лесу как ненормальные...? — Райнер достал пару кружек и налил в обе воды. Ему и самому пить хотелось. — Молодыми, — Кратко ответил Саша, прикладывая к губам кружку с водой. Он слегка косился на окно, из которого было видно двор и их родителей, продолживших о чём-то разговаривать. Попив и поставив кружку на стол, он заметил, — Смотри. Они, кажется, помирились.       Ранее мужчины были в затяжной ссоре, но сейчас, судя по всему, ситуация изменилась. — Да... Твой отец уже не первый раз к нам ходит в гости. Это после нашего побега началось... — Так это мы их помирили? Класс, — Он улыбнулся, чему-то радуясь. — Можно, наверное, и так сказать, — Германия усмехнулся.       Почему-то было хорошо, легко на душе. Не известно, что будет далее, но тем не менее предчувствие чего-то хорошего грело сердце.