О совместной жизни

— Мирэ, а что за очаровательный сонбэ был у нашего корпуса с секунду назад? Парень сдерживает порыв выдать очередное ругательство по типу "а почему вас это ебет", однако даётся из рук вон плохо — он понимает это по испуганному лицу сплетницы, по совместительству его одногруппницы. Знал, что рано или поздно эта тема коснется его, потому морально готовился, тем не менее, все равно не зная, что ответить. — А чего его спрашивать?— слышится где-то писклявый голос. Мирэ закатывает глаза, вспоминая девушку в самом противном свете.— Это Бэк Кенбин-сонбэ из нашей сборной! — Ой, и вправду! Джу Мирэ отводит взгляд в окно, замечая то самое место, где они встретились и, видимо, были замечены не теми людьми. Утром он решил не брать с собой тетрадь из-за одного лекционного предмета, ведь память позволяла ответить на домашнее задание и без нее. Для него это было привычно и логично, однако Кенбин испугался, что он действительно забыл ее. Мирэ и действие "забыл", ну что за несовместимые понятия. Но когда он прибежал в домашних вещах, не прикоснувшись к запутанным локонам на голове и перед этим сверившись с расписанием Мирэ, с этой несчастной тетрадью... Он не смог сказать, что просто решил не брать ее. Слишком очаровательно выглядела попытка помочь, не хотелось расстраивать своего парня. Пошел проводить до ворот, аккуратно потормошил волосы, и с довольной улыбкой вернулся в корпус, напоследок заметив вспыхнувшие красным цветом щеки. Мирэ, вспоминая, что эту самую одежду лично видел с утра, с замиранием сердца вспоминает, что живут то они вместе уже как год. Сначала он сам планировал снимать квартиру, а потом в голову стукнуло чем-то тяжёлым, он потерял себя в потоке мыслей, а когда очнулся, нашел свое тело прямо перед Кенбином. Из рта рвалась невнятная речь, но он понял, что предлагал совместное проживание. Его парень ошарашенным ходил несколько дней, прежде чем с энтузиазмом и распростертыми объятьями согласиться. В виде преграды встали родители Кенбина, говорящие, что это наглость по отношению к Мирэ. Тогда то он и наконец сказал свои слова, которые глотал много лет. "Я просто хочу жить со своим парнем, разве это плохо?" У Мирэ выпали линзы, у мамы Кенбина кружка, у Югона Ха Иан, лежащий на его коленях. Джу Мирэ, боясь попасть под раздачу, тихо ретировался в комнату, заливисто смеясь, когда слышал, как Кенбина шманали метлой. Он знал, что его мама не со зла — просто отыгрывалась за обоих сыновей, оставивших ее без внуков. Бэк Югон видимо о том же подумал, тактично покашливая в свой кулак. Так через неделю они съехались, решив сначала притереться к друг другу. На удивление самого Мирэ, у них это получилось достаточно просто — как будто ему всегда недоставало именно Кенбина под боком, который утром старается ходить как мышка, а вечером, наоборот, не даёт уснуть своими разговорами по душам и "душевными обнимашками", как он сам выразился. Кенбина, который всегда включает ужастик на фон, укладываясь под одеяло Мирэ, давая тому насладиться сполна новым сюжетом. Сам лежал под одеялом, потрясываясь от каждого крика, но успокаиваясь, стоило чужой ладони похлопать его по голове сквозь одеяло. Кенбин, который не спрашивая Мирэ знает, как тот может устать после очередного дня учебы, подходит и массирует голову. Который много говорит, зная, что его выслушают, но все равно старается получить отдачу в ответ. Который приносит много сплетен просто потому, что его парню нравится наблюдать за драмой (один раз он хотел снять на видео, но Мирэ ему запретил). Кенбин, сумевший выработать свою собственную систему, дабы разбудить парня вовремя — поманит ароматным кофе, потреплет по спутавшимся прядям, аккуратно поцелует в макушку, после чего разгонится и прыгнет на него. К удивлению самому Мирэ, ему понравилось просыпаться таким образом, потому, если Кенбин не на соревнованиях, они встречают утро именно так. И вот эти "Кенбин, который" настолько много в его жизни, что чувство умиротворения накатывало каждый раз, стоило в голове Мирэ пронестись хотя бы имя его парня. Ему настолько стало комфортно с кем-то жить, что недоумение охватывало его с ног до головы. Он очень ценил время наедине с собой, но с Кенбином эта ценность будто бы исчерпала себя. Мирэ все также не любит находиться в шумной компании, много говорить, много слушать, однако засранец Кенбин прямо-таки умеет себя подать. Парень отворачивается от окна, прерывая свои приятные рассуждения. Параллельно с этим наконец трезвонит раздражающая мелодия в университете, от чего он щурится и хмурит брови. Вспомнив недавнюю шутку от Кенбина, что у него раньше времени морщины появятся, расслабляет лоб, хоть и знает, что это ерунда. Преподаватель где-то шуршит своим тихим голосом, чтобы студенты садились за компьютеры. Мирэ подавляет улыбку, смотря на свой ноутбук и открывая его. Компьютерные системы и информационные технологии — вот его специальность. На слух как что-то мерзкое и душное, но чем черт не шутит, вдруг он сможет оставить попытку изучить все направления сразу и останется здесь? Мирэ искренне нравилось пробовать что-то новое, от приготовления сложных рецептов до починки техники. Где-то на середине тропы этих своих "хобби" он увидел программирование и заинтересовался. Эта специальность почти полностью учитывала его хотелки — скорость, хорошая память, знание своей работы, слабая коммуникация —ну чем не идеальность. Нет, он не несоциально-приспособленный юноша, просто очень ценит свое время, которое решил когда-то посвятить себе, а теперь ещё и своему парню. Где-то после них есть Ха Иан и Бэк Югон с Ю Намсэном, бывшим одноклассником первых двух, но на этом список заканчивается. Мирэ ощущает тычок в плечо, сначала игнорируя его, стараясь даже не нахмуриться (нет, он не боится морщин). Тот снова повторяется, уже более настойчиво, но не так сильно, чтобы разозлить студента. Джу Мирэ просто раздражается, однако все ещё говорит себе, что не должен поддаваться. Незаметно поворачивает голову в сторону одногруппника, который тянет ему бумажку. Мирэ узнает почерк, двумя пальцами захватывая ее, сразу же читая. Передали, что снизу его ищет какая-то девушка, требующая ответа на сообщение. Студент убирает бумажку, хлопая глазами и выгибая бровь. Секунда, две, и он соображает достать телефон. Введя дату рождения Кенбина, которая уже как пару лет стала его основным паролем, по просьбе того же, он морщится на высветившиеся сообщения. от [Раздражающая бестия] 12:28 Ты. от [Раздражающая бестия] 12:28 Пиздюк. от [Раздражающая бестия] 12:28 Выйди давай. от [Раздражающая бестия] 12:33 Засранец, не смей меня игнорировать. от [Раздражающая бестия] 12:34 Я буду тебя позорить, если ты не выйдешь. — Блять...— шепчет себе под нос парень в порыве отчаянья.— Разрешите выйти? По лестнице спускается все равно медленно, даже младшая сестра не заставит его бежать, если он того не хочет. Не смотря на яркое солнце, ослепляющее глаза, апрель все равно бросался на первый план. Мирэ перепрыгивает очередную лужу, приближаясь к выходу. Он не особо боялся наказания, однако сразу заготовил легенду, что сестра слёзно умоляла его выйти. Уж словесную перепалку с преподавателем он осилит, в этом сомнений нет. Та очень выделялась — все студенты, которые проходили мимо, оглядывались на девушку, переговариваясь, но сестра не обращала на это внимание, снова чиркая что-то в телефоне. Мирэ явно почувствовал вибрацию в кармане, зловеще улыбаясь, кое-что задумав. Уже оказавшись возле Джу Серен, он обхватил ее шею локтем, тормоша прическу. Так громко вскрикнула, кидаясь на него кулаком. — Ты ахренел?!— завизжала она, сразу смотря в камеру телефона и оценивая масштаб проблемы.— Сам меня заплетать будешь, понял?! Мирэ засмеялся от своей подлости, радуясь маленькому капризу встряхнуть младшую. Она смотрела сначала зло, сжав губы в тонкую полоску и надув щеки, будто бы верила, что тот на это поведется. В одно мгновение Серен преобразилась, лицо озарила такая же подлая улыбка, как и у ее брата, и тогда Мирэ наконец осознал, в кого пошла младшая сестра. Та, подобна ему самому, умела выводить людей из привычного состояния покоя, доводя до белого каления. — Джу Мирэ!— протяжно закричала она, быстро обнимая его. Лицо искривилось, понимая, что сестре что-то нужно. — Нет. — Джу Мирэ!— та с ужасом охнула, в мгновение ока отпрянув от тонкой кофты, которую он буквально на днях приобрел.— Ты откажешь своей сестрёнке?! — Именно так я и собираюсь поступить,— кивает он, незаинтересованно поглядывая на нее.— И стоило ради этого выдергивать меня с пары? Апрель месяц, дурында, мне холодно. — Фу, ты стал ещё противнее,— насупилась Серен после его слов, надувая щеки в притворной обиде.— Тебе будто бы хотелось там учиться. — Какой уж есть,— с улыбкой на губах разводит руки в стороны Мирэ.— Мне казалось, ты это ещё лет пятнадцать назад поняла. — Да тебя хрен поймёшь,— беззлобно ругается младшая.— Однако у тебя нет права мне отказать! — Это с чего такие привилегии?— насмешливо спрашивает Мирэ, готовясь к их привычным дебатам.— Ты как и раньше меня бесила, так и теперь. — Потому что тогда ты узнаешь, что хочет на день рождения Кенбин-сонбэ!— девушка прикрывает рот ладонью, с улыбкой оправданного победителя. И Мирэ действительно замирает, услышав эти слова. Глаза в удивлении расширяются и он смотрит на младшую сестру так, будто она ему раскрыла секрет, почему здороваться одной рукой можно только с ровесниками и друзьями, а для приветствия людей старших по возрасту необходимо задействовать две руки и слегка поклониться — разве он не может так же уважительно относиться к друзьям, или же наоборот, не приветствовать некоторых противных старших. Серен тем временем уверенно держалась, перекатывая ноги с пятки на носок. Парень складывает руки на груди, упираясь в нее изучающим взглядом, выискивая намеки на ложь или около того. — С чего ты взяла, что это хороший и равноценный обмен?— делает попытку вывести результат в свою пользу Мирэ. — Потому что все знают, что Кенбин никому и ничего не расскажет, а вот я смогла узнать о его потаенном желании,— ее взгляд потемнел, а по лицу расползалась хитрая улыбка.— Все в твоих руках, дорогой братец. Мирэ кривится, но не находит достаточно убедительного аргумента, отчего протяжно вздыхает. — Меня утомляет одна только мысль, что придется плясать под твою дудку. Выкладывай. — Не переживай, плясать не надо,— она хлопает в ладоши, явно намереваясь сказать что-то ужасное.— Надо будет просто поучаствовать в массовке в спектакле! Мирэ смотрит на нее с минуты, пытаясь прочитать на лице сестры хоть что-то похожее на шутку. Когда он осознает, что та вполне серьезна, разворачивается в сторону университета, бросая громкое: — Я ухожу. — Стоять!— Серен хватает его за рукав куртки, пытаясь остановить. Ее голос громко режет по ушам, отчего Мирэ действительно останавливается.— Ну что ты в самом деле, я же не прошу о чем-то невозможном! — Мне лень,— пожимает плечами старший, принимая самое невинное выражение лица, на которое способен. — Ну, Мирэ, ну пожалуйста!— взмолилась Серен, захватывая его руку, дёргая за нее.- Мне больше некого попросить, нужен срочно кто-то высокий и с длинными волосами! — Какие нахрен длинные волосы!?— ужаснулся Мирэ.— Что за спектакли такие? — Китайское произведение, там каждый второй с длинными патлами!— Серен ничуть не уступала ему в интонации, крича едва ли не на всю территорию.— Нам нужна женщина-воин! — То есть ты меня ещё и в женщину хочешь нарядить,— атмосфера вокруг приняла холодные тона, хотя ещё минуту назад их грело теплое, едва ли, солнце.— У вас что, девушек нет? — Да какая полторашка будет выглядеть воинственно?— сдулась сестра, говоря гораздо тише.— Мы там все мелкие, а парней на нашем курсе нет... Мирэ ещё раз оглядел младшую, замечая, что давно не видел ее в таком подавленном состоянии. Где-то внутри кольнула совесть, напоминая, что это всё ещё его сестра. Мирэ постарался отмахнуть это чувство, но не смог. Серен шмыгнула носом, поднимая на него умоляющий взгляд, будто бы добивая те самые крупицы совести. — Пожалуйста, это займет всего часик! Я могу тебя просто в массовку записать... С меня инфа о Кенбине и ещё что-нибудь!— она снова сложила ладони вместе, качая ими. Джу Мирэ протяжно выдохнул, вплетая пальцы в волосы, тормоша их. Он не видел причин для отказа, кроме как своей лени, но таким образом у него появлялся шанс подготовиться к дню рождению Бэк Кенбина, которому и вправду не знал, что дарить и чем удивить в такой праздный день. — И... Когда это будет?— обречённо уточняет Мирэ, понимая, что не отвертится. Серен, будто не поверив своему счастью, ошарашенно глянула на него. Убедившись, девушка налетела на брата с объятьями, счастливо смеясь. — Можешь же быть таким хорошим, когда захочешь! — Я сейчас откажусь.

***

Ложка с неприятным звуком билась о стенки кружки, когда Мирэ помешивал кофе. Это была максимально плохая идея — делать подобное перед сном — но свои желания он умел ценить. Студент был хорош как в готовке, так и в создании вкусных напитков, но так как этот месяц у них готовил Кенбин, Мирэ решил компенсировать это с лихвой. Осознал, что творит, только когда смотрел на грязную плиту с пятнами жира, оставшихся от его неудачных помешиваний в кастрюле. Для себя он приготовил Сиряги Тямури, уже предвкушая этот божественный вкус свинины и капусты, а по правую руку, на столе, была большая чашка с отдельным супом для одной золотой рыбки. В первый день их проживания Мирэ спросил, есть ли у Кенбина какие-то предпочтения в еде, на что тот сразу ответил: "Что угодно, если это не повлияет на тренировки". Лишь через месяц он заметил, что когда приходила очередь Мирэ готовить, то на плите всегда находились две кастрюли — одна с чем-то диетическим, а вторая для него самого. Мирэ тогда на секунду (всего секунду) пожалел о своем решении, когда его крепко прижимали к себе, рассыпаясь в благодарностях. И будто бы в ответ на это воспоминание, неожиданно его обнимают крепкие руки. Мирэ даже не дернулся, хоть и не слышал прихода своего парня. Кенбин тоже молчал, опустив голову ему на плечо. — Дендян?— с тихим восторгом спрашивает он, крепче сжимая родную талию. С самой школы у его парня были широкие плечи, но, на удивление, тонкая талия. Мирэ лишь быстро кивает, беря глубокую чашку для Кенбина. Пару ловких движений, и у его носа оказывается та самая чашка. Блондин принюхивается, расплываясь в улыбке, после чего помогает накрыть на стол. По какой-то неизвестной Мирэ причине он продолжает молчать, из-за чего он таки спрашивает: — Что-то случилось? Кенбин, уткнувшийся в чашку, удивлённо вскидывает брови, наклоняя голову к плечу, однако не отведя взгляд, зная, что так проще показать искренность. — Вроде нет. С чего ты взял? — Молчаливый больно, подумал батарейки сели,— честно отвечает Мирэ, подумывая, рассказать о своей сделке с сестрой или промолчать? Второй вариант выглядел привлекательнее, потому что показать Кенбину каким-то очевидным действием, что он важен, было карательно — тот с горяча может и ребра переломать. Надо делать это аккуратно, с расстановкой. Вот в день рождения и расскажет, итак будет поломан после вручения подарка (если конечно не разозлит его чем-то за пару дней до этого). — Устал просто. У тетушки Но коробок была целая куча,— наконец рассказывает Кенбин, с треском роняя голову на стол. У него выходные, но помощь пожилым соседкам, с которыми он мило общается по сей день, никто не отменял. Мирэ снова посмотрел на него, где-то мысленно пожалел, а потом вспомнил, что они, вообще то, пара. Задумался о том, как все начиналось, развивалось, как они пережили этап расставания из-за учебы. Теперь же все казалось идеальным — вести совместный быт, обниматься, разговаривать о всякой чепухе. Мирэ будто бы снова семнадцать, и это ощущение так давило на него... Он встал из-за стола, подходя к Кенбину. Тот повернул голову так, чтобы видеть действия Мирэ, но никак не ожидал, что тот опустит ладонь на светлую макушку. Аккуратно, слабыми движениями треплет, будто в первый раз. За то время, пока они живут вместе, тактильность у них поубавила уровень — такая же частая, но дальше слабых поцелуев, в виде простых прикосновений, давно никуда не заходило. Мирэ наклоняется, пальцами приподнимая повисшие пряди, целомудренно целует в лоб и тихо говорит: "Хорошо постарался". Он моргает, смотрит на ошарашенного Кенбина, а когда все понимает, выпучивает глаза. Приподнимается обратно, резким движением разворачиваясь. — Ну-ка стоять!— кричит Бэк Кенбин, хватая его за шиворот футболки. — Я ничего не сделал!— в ужасе кричит Мирэ, бросая испуганный взгляд. — Ну я же тебя не убиваю, что ты в самом деле... — Зато посмотрел так, что душа в пятки ушла,— воскликнул темноволосый в ответ.— Извинись! Они бегали из одной комнаты в другую, будто бы снова школьники. Сначала Мирэ бежал от него с притворным ужасом на лице, но уже через минуту он сдался. Адреналин брал вверх, теперь это казалось просто игрой в младшей школе, когда ему не было лень бегать со всеми одноклассниками. Он мастерски обводит Кенбина вокруг пальца, перепрыгивая через предметы интерьера, а лицо того расплывалось в спокойствии и улыбке. Напоминало время, когда его парень бегал от младшего брата за какие-то проступки, рискуя быть сожжённым заживо, о которых Кенбин уже и не вспомнит. Зато всплывает момент, что Кенбин его тогда чуть не ударил за это, отчего сердце сжимается от разочарования в себе. Наконец он перехватывает Мирэ у выхода из кухни, быстрым движением дёргая к стене, фиксируя ногу побоку от него, дабы точно не убежал. Мирэ был уверен, что споткнется и улетит, но его уверенно прижали к себе. — Ну чего ты бегаешь от меня, как от нечисти,— жалобно спрашивает Бэк Кенбин, приближаясь к его лицу. Программист сразу ощущает укол совести, который пропадает в то же мгновение, стоит блондину взять его за руку и положить на свое плечо. — Я ведь могу тебя поцеловать?— со смущенной улыбкой спрашивает он.— У меня очень сильное чувство ностальгии. Мирэ дослушивает его, после чего отталкивается от стены, убирая руку с плеча на шею и прижимая к себе. Обхватывает чужие губы своими, еле улыбаясь, когда светлые пряди пощекотали щеку. На нее же легла ладонь, большим пальцем поглаживая место под глазом, где до сих пор красовался шрам. Мирэ, предотвращая нарастающую печаль парня, перехватывает его за ладони, привлекая внимание к себе. Кенбин послушно смотрит на него, читая по губам. — Давай поужинаем и посмотрим твою комедию?

***

— Нормальные стяжки делай!— возмущается Мирэ, удерживая руки вверху. Он ясно слышит тихие маты, но игнорирует их, зло поглядывая на сестру. Та уже сползала по стулу от смеха, едва ли не дрыгая руками в беспамятстве. К великому сожалению Мирэ, он настолько пожалел свою младшую, что согласился взять второстепенную роль с текстом, дабы разгрузить одного парня с плохой памятью. Об этом он пожалел только час назад, когда ему сообщили о длительной подготовке. Серен будто всю жизнь об этом мечтала, сразу же отдав распоряжение принарядить старшего в длинные одеяния и сделать макияж. Ещё немного, и все его напускное безразличие сорвётся, он пошлет свою сестру на все четыре стороны и позорно сбежит, лишь бы не участвовать в этом кошмаре. Ладно, если бы этот спектакль касался их двоих, он бы действительно так поступил. Чисто из вредности, дабы напомнить сестре, с кем она имеет дело. Но их договор всё ещё в силе — Мирэ помогает Серен с ее театральным кружком, а взамен она рассказывает, что Кенбин хочет себе в подарок. Ну ещё младшая сестра будет месяц ходить на пары в костюме маскота, но она об этом ещё не знает. — Прошу, не дергайся,— шикает на него Ми Аин, первокурсница с дизайнерского направления, которая по такой же "счастливой" случайности оказалась подругой его сестры.— Еще немного и... все! Она с облегчением встает с колен, осматривая свою работу. Сшитый ею шеньи плотно облегал чужую талию, что было для них очень удобно — всем способами нужно было показать какую-никакую, а женственность, чтобы спектакль прошел безупречно. — История про девушку-воина, которая решила свергнуть своего императора...— начала рассказывать Джу Серен, но была прервана старшим братом. — Тот был тираном, потому она собрала лучших воительниц со всех земель, но была повержена. Тогда ей на помощь пришли две ее наседки, которые и воспитали в ней бунтарский дух и любовь к свободе,— протараторил он, ухмыляясь на злость сестры.— Я же читал сценарий, все помню, за кого ты меня принимаешь? — За пубертатную язву,— огрызается младшая.— Хоть роль то свою помнишь?— усмехается она следом в ответ.— Или ты неспособен фильтровать весь текст, запоминая все сразу? — Очень ценю твое мнение относительно своей памяти,— качает Мирэ головой.— Но если твоя голова неспособна запомнить даже крошечный кусок текста, то и фильтровать ты его не сможешь. Он бьет точно в цель, Серен громко ахает, привычно распаляясь. Ми Аин тактично прикрывается оставшимся куском ткани, отходя чуть подальше от них. — Я думала у тебя характер не сахар, а оказывается вот в чем дело...— мямлит она, вздрагивая, когда Мирэ резко повернулся к ней. — Не сахар? Да она всю жизнь только солить и умеет. — Уж извините, что его величество — Джу Мирэ — имеет некоторые пристрастия к горечи,— возмущается Серен в ответ. — Так, брейк!— решает разнять их дизайнер, пока родственники не устроили резню в гримерке перед спектаклем.— И вообще, Джу Серен, иди отсюда! У нас по плану покраска. Сестра подло хихикает, от счастья потирая ладони, будто бы не было той словесной перепалки. Мало того, что она спасла спектакль от некоторых проблем — наконец, спустя столько лет, Серен сможет отомстить старшему брату за все подколы в ее юности. На самом деле она очень любила его, но каждое брошенное им слово выводило девушку из себя. Так с годами младшая и осознала, что у Мирэ такой стиль общения, отчего просто скопировала его поведение. Тот явно уже жалел о молодых годах, ну а что поделать? — Сонбэ, прикрой глаза,— звучит заветная фраза, отчего Мирэ со смущением уводит взгляд. Веки опускаются, а он силится не нахмуриться. Понимает, что даётся с трудом, потому как следом он слышит просьбу расслабить свое лицо. Он уверен, что не будь подруга его сестры такой вежливой, сказала бы: "Расслабь рожу, ты не в салоне красоты". В следующее мгновение чувствует мимолётные прикосновения какой-то мягкой большой кисти по своим скулам. "Румяной что ли ебашит?"— посетила мысль Мирэ. Кисть делала настолько лёгкие касания, что становилось щекотно. На каждом таком взмахе ресницы трепетали в надежде не зажмуриться. "О да, я буду прекрасен"— мысленно хохочет парень, представляя себя накрашенным — увидь его Бэк Югон, запомнил бы до конца жизни, напоминая об этом при каждой встрече. Еще бы и сфотографировал, можно не сомневаться в способностях младшего брата Бэк Кенбина. — А зачем воину быть накрашенным...— еле шевелит губами Мирэ, собирая воедино слова, спрашивая больше для себя, а не чтобы получить ответ. — Ну, а как тоже покажешь, что ты женщина,— прямо отвечает ему Ми Аин, делая какую-то манипуляцию с его веками.— Понимаю, стереотипы, но на женщину ты не тянешь. — Это что же, комплимент?— фыркает Джу Мирэ, из последних сил не дергаясь от кисти, мазнувшей над ресницей. — Скорее факт. Однако талии я твоей позавидую,— признается она, буквально делая последние штрихи.— Была бы твоей девушкой, каждый день тискала. И вот он снова смеётся над ситуацией. Нечто подобное ему рассказывал Кенбин — историю их разговора с Джин-и, которая свято верила в его отношения с девушкой. Когда она узнала истинное положение дел, то была в восторге. Так почему же... — Любите меня, я закончила!— резко отпрянула Ми Аин, тем самым пугая Мирэ.— А теперь войди в роль и посмотри на меня, как на нпс! Он не собирался делать что-то и близкое к этому — попросту лень сейчас отыгрывать свою роль. Однако взгляд поднимает — пытается сделать его равнодушным и спокойным, но реакция дизайнера явно что-то означает. Она вспыхивает, посильнее прижимая к себе кисти, что-то бормоча. — Мое лучшее творение...— все, что выдает Ми Аин, прежде чем выскочить за дверь и заорать.— Джу Серен! Ком ту ми! Та будто бы и ждала сигнала — сразу же влетела в гримёрку с самой кривой гримасой, на которую способна. Но все ее веселье спадает, стоит ей взглянуть на брата будто бы новыми глазами. Ошарашенного разглядывает аккуратно нарисованные стрелки, губы, сжатые в тонкую полоску. Вкупе с нахмуренными бровями он действительно выглядел так, будто всю жизнь готовился к этой роли. — Вау...— выдавливает Серен, признавая свое поражение — ее брат выглядел как никогда прекрасно. — Давай, говори уже,— махает рукой тот, зная, что сейчас будет пара тошнотворных фраз. — Не будь ты моим братом...— начала девушка, прерванная своей подругой. — Даже слышать не хочу,— шипит Ми Аин, кидая в нее помаду точным броском. Та благополучно пролетает мимо, устремляясь к столу и, отбившись от твердой поверхности, вернувшись к отправителю.— Он готов, веди его в свою секту. — Актерский кружок,— нравоучительно поправляет ее Серен, подходя к брату.— Теперь отправляемся на сцену, мой милый старший брат. И вновь проскользнула мысль, что не очень то Мирэ это все нужно, а подарок Кенбину он может подобрать с помощью обычного Югона — от того будет побольше сарказма, но поменьше всякого бреда. Тем более, он абсолютно согласен, что прямо сейчас его ведут в секту, а не на спектакль.

***

В комнату ввалились двое людей, наперебой крича и попутно смеясь над прошедшими двумя часами. Мирэ в жизни не видел настолько искренний смех сестры, оттого ловил момент, надеясь не быть пойманным. А вдруг она решит, что старший брат ее любит? Жуть. Потому он прислушивается к искренней реакции до момента, пока они вновь не вернутся к своим братосестринским отношениям пубертатных язв. — Нет, ну импровизация от тебя удалась,— хохотала Джу Серен, смахивая с головы парик со светлыми волосами.— Будь у нас все такими умелыми, спокойно могли поступать в театральный! — Будь они в сто раз умелее меня, память им не позволила выучить и половину этого пиздеца,— высказывается Мирэ, помахивая невесть откуда взявшимся текстом.— Учитесь, школота, пока я жив. — Даже твой выпендрёж не испортит мне хорошего настроения,— откидывается всем телом Серен на небольшой диванчик, стоящий в углу комнаты. Девушка в томном блаженстве вытягивает ноги, расслабляясь всем телом. Она выглядела выжатой досуха, и это ещё одно из различие — пока сестра готова отдавать всю себя, Мирэ достаточно лишь выложиться на свой минимум. — Так, мне кое-что нужно принести,— резко вспоминает она, напоследок с грустью смотря на принявший ее мягкий диван. Мирэ наблюдает, как та стаскивает сумку с вешалки, выгибая бровь в недоумении. — Зачем тебе сумка, если ты вернёшься?— сразу же раздается логичный вопрос, и Серен, будто бы подготовившись, сразу же выдает ему не менее логичный ответ. — Брат, имей совесть, я же девушка!— она вертит сумкой чуть ли не перед его лицом, будто бы этим все объяснив. Мирэ решает не доскребаться — пусть идёт, лишь бы вернулась и сняла этот ужас с его тела, потому что портить чужое имущество он не намерен. Сам даже не собирается избавляться от последствий спектакля, так и сидя в навороченном костюме с накрашенным лицом, будто бы сейчас отправится в следующий антракт. Серен, на удивление, исчезает тихо, ее отсутствие сразу же бросается в глаза. Мирэ ощущает странное предчувствие — казалось, что он пропустил какую-то мелочь, отчего прямо сейчас все пойдет наперекосяк. Вспоминает, что сначала ему должны помочь с очищением лица — значит присутствие Ми Аин обязательно? Где же она тогда? Проверка коридора оказалась бесполезной — ни одной живой души. Мирэ прикрывает дверь в замешательстве, отходя от нее. Взглядом пробегается по комнате, рассчитывая увидеть хоть какую-то подсказку, и, поняв всю комичность ситуации, решает просто раздеться самостоятельно — главное аккуратно. К тому моменту Серен вернётся и даст все эти сомнительные средства для спасения лица. На смену замешательству приходит удивление, стоит ему услышать столь родной голос, зовущий его по имени. Сегодняшний день не может стать ещё хуже, потому Мирэ надеется, что он действительно перепутал, даже если это невозможно. За место удивления возникает смирение и он с замиранием сердца ожидает, когда дверь отворится. Происходит это в следующую минуту: комната пускает холодный воздух коридора, а в помещение влетают блондинистые кудряшки вкупе с яркими глазами. Кенбин забегает с широкой улыбкой и искренней радостью, останавливаясь прямо на пороге. Рука, которой он упёрся об угол, слегка дрогнула, выдавая удивление. Мирэ же стоит, будто ничего и не происходит — маленькая надежда, что его лицо не выдает смущение, присутствует, но не облегчает мыслительный процесс. Главное делать вид, что все так и задумано, верно? А на смену смирению прилетают вагон и маленькая тележка вопросов. Что он здесь делает? Как узнал, что я буду в театре? По какой причине пришел? — А-а,— тянет длинно Кенбин, будто бы понимая происходящее, и тут Мирэ с ужасом осознает, что он понимает. Бэк Кенбин прямо сейчас ничего не скрываемый комочек эмоций — на его лице все та же улыбка, в глазах немое восхищение, а щеки залиты красным настолько, что темноволосый удерживает себя от странного сравнения с помидором. — Она об этом говорили...— добавляет Кенбин ещё тише, опуская взгляд ниже. Смотрит на сценический образ, будто на второе пришествие, и улыбка на его лице настолько глупа, что Мирэ позволяет себе повторить это же с собой. — Так и будешь молчать?— спрашивает он, надеясь хоть на какие-то объяснения, хотя полноценная картина уже складывается в голове. — Серен...— он знал, он действительно это знал, будь она проклята.— Мы с ней на Белый день... У него перегрев, понимает Мирэ, прикрывая ладонью хитрую улыбку. Ладно, эта реакция его забавляет, хоть он всё ещё смущён. Теперь точно знает, что никакая сестра или ее подруга не придут, что это все проделки Серен, что она так и задумывала изначально. План мести уже идеально сложился в его голове, а сам Мирэ опустил руку к верхним одеяниям. — Между мной и сестрой была договоренность,— будничным тоном начинает он, совсем не стесняясь своих действий. Хуже все равно не станет. Кенбин вновь вернул взгляд к нему, смотря на снятие одежд.— Я помогаю ей с ее дурацким спектаклем — она помогает мне с твоим подарком. Лицо того озаряет понимание на грани сумасшедшей радости. Этой фразы хватает, чтобы почувствовать себя лучше, потому глаза его сияют от переполняемых чувств. Кенбин иногда ему напоминает его же любимый спорт — неважно как, но ты должен попасть в цель. Просто и изящно. Так же просто он заставляет Мирэ влюбляться в него снова и снова, одним и тем же движением — приподнятыми уголками губ. Пусть это будет слабая улыбка на прикосновения, пусть это будет широкая улыбка для поддержания настроения — Мирэ заберёт все, что ему дадут, и не подавится. Сейчас он смущён, но это не мешает Кенбину поддерживать на своем лице крупицы счастья на очередное открытие. — Я буду ждать тебя на улице,— неожиданно выдает он, вылетая из своеобразной гримёрки. Мирэ, потупив взгляд, смотрит на закрытую дверь, пытаясь понять, где та самая середина между его улыбкой и той растерянностью, которую увидел при наглом побеге. Когда он выходит на улицу уже в своей обычной одежде, и даже с чистым лицом (эта странная жидкость оказалась в его сумке), то недоумевает ещё больше, потому что теперь его парень был каким-то... Поникшим? Правильно ли так говорить про этого человека? А тот будто хочет окончательно поломать весь мыслительный процесс Мирэ, беря его за руку прям на улице. Он решает не сопротивляться, позволив Кенбину вести, куда его душе угодно. Тогда он осознает, что они оба направляются домой. К ним домой.

***

— Да что с тобой... Когда они оказываются в квартире, то Мирэ совсем теряется. Он собирается скинуть обувь, но в итоге спиной ощущает ледяную сталь входной двери. Голова этого не почувствовала — ее придерживала ещё теплая ладонь. Мирэ поднимает взгляд и теряется в ярко розовых, как самая вкусная конфета. — Хэй... Кенбин в мгновение приближается к его губам, но в паре сантиметров останавливается. — Как можно быть таким идеальным... — Что, прости?— разевает рот Мирэ. — Ты шикарно готовишь, очень умён, ради меня бросил престижный универ, даже согласился на театр, который тебя всегда раздражал...— Кенбин опускает голову к ключице, опаляя ее горячим дыханием и сжимая пальцами чужую футболку. Мирэ ощущает, как его щеки горят, но старается взять себя в руки. — И это ты говоришь...?— выдыхает он, смотря на поднявшийся на него взгляд.— Я терпеть не могу соседство — ни в общежитии в универе, дома с сестрой, где-либо — меня ужас как вымораживает делить с кем-то свое личное пространство. Кенбин задерживает дыхание, вслушиваясь в такие тихие, но твердые слова. — За все наше с тобой соседство я ни разу всерьез не думал о чем-то вроде: "о черт, мне так надоело это все". Неужели ты правда думал, что я просто терплю тебя? — Нет, конечно!— зашептал в ответ Кенбин.— Просто я не ощущаю пользы от себя. — Я стал высыпаться,— начал загибать пальцы Мирэ, возвращая себе привычный тон.— Мне есть с кем поговорить, у меня есть тот, кто в любой момент может помочь мне отдохнуть. Ты тот, кто научил меня жить с комфортом. А ещё... Мирэ снова опускает руку к крепкой шее, намекая поднять голову на один уровень с его. — Я безумно люблю тебя ещё со школы,— наконец говорит он с подлой улыбкой, зная, что застиг врасплох. Он даже в темноте ясно видит, как лицо его парня заливает краской, прямо как в гримерке, а сам он не может выдавить из себя и слова. Дёргает Мирэ за ткань на груди, наклоняя того прямым углом, и слушает тихое шипение. Сам утыкается с темную макушку, сдерживая визг, помня, что они всё ещё у входной двери. — Дурак что ли?— слышит Кенбин приглушённое ворчание, собираясь ответить, но в подбородок прилетает слабый удар головой. Блондин подпрыгивает от столь неожиданной атаки, тихо хныча. Потирает ушибленный подбородок, поглядывая на разогнувшегося Мирэ. Тот в притворном жесте отряхивает футболку, после чего складывает руки на груди. Смотрит будто бы с осуждением, но Кенбин различает на его лице смущение от сложившейся ситуации. — Зачем я спрашивал...— вздыхает со всей тяготой и усталостью, набравшейся за сегодняшний день. Кенбин быстро понимает, что речь про его ругательство с минуту назад. Неловко улыбается, не сумев с собой ничего поделать. — А теперь слушай меня, золотая рыбка,— использовал старое прозвище Мирэ, привлекая к себе внимание.— Я не люблю громких слов от слова совсем, что за тавтология, и ты молчал по этому поводу все время. Мирэ берет парня за руку осторожным движением, направляясь в их спальню. Сквозь приглушённый шепот Кенбин, обладающий прекрасным слухом, подмечал для себя все сказанное. — Наша семья с детства показывала любовь друг к другу через действия, оттого мне сложно переключиться на другой язык любви. — Серен явно сейчас назвала бы тебя лжецом,— кратко хохотнул Кенбин, покрепче сжимая чужую ладонь. Пробираться в кромешной тьме к их комнате было довольно таки сложно, но Мирэ явно не собирался его отпускать, даже если нужно включить свет в коридоре. — Даже она осознает все это,— равнодушно отвечает Мирэ.— Слышал же, какими добрыми словами меня вспоминает это чудовище? — Было дело,— подтверждает Кенбин, когда они уже подходят к двери спальни.— Разве можно называть свою сестру чудовищем? Мирэ твердым движением отворяет дверь, наконец отпуская чужую ладонь — Я просто констатирую факт о ее привычном образе. Серьезно, кто так подставляет? Я ее уничтожу,— бьет себя по лбу Мирэ, вспоминая сегодняшний день. Кенбин решает не прерывать своего парня, потому что его сестра высказывалась и похуже него самого. — А вот когда я вернулся,— он замирает на этих словах, понимая, что тот имеет в виду. В груди сдавливало каждый раз, как они вспоминали те два потерянных года.— Она так смотрела на меня. Было такое сильное желание сказать ей что-нибудь, лишь бы перестала так поступать. Мирэ садится на кровать, хлопая по месту рядом с собой, будто бы приглашая присоединиться. Блондин недоумевает от происходящего — что за ночные разговоры на кровати? — А она взяла и начала приносить мне подаренные ей сладости,— делится Мирэ прошлыми событиями.— На самом деле мы с ней принципиально всегда дрались за все, что только видели, но в такие сложные моменты приходили к мирному существованию. Серен мне подливала любимый кофе и ругала, что поступил как еблан. Кенбин с пониманием кивает, замечая в этих маленьких жестах своего брата, который в сложные моменты старался поддержать своими действиями. — Мама у нас не самый радушный человек,— пожимает плечами, будто это что-то естественное.— Но по поступкам мы всегда знали, что она нас любит больше, чем кого-либо другого. Кенбин медленно присаживается рядом, вплотную пододвигаясь. Заглядывает в не читаемый взгляд Мирэ, пытаясь разгадать его истинные чувства. Тот в ответ щелкает его по лбу, ухмыляясь на смешной набор звуков. — Так что пойми, пожалуйста, что я тут не самый идеальный,— наконец проговаривает он то, к чему вел себя последние несколько минут. Мирэ знает, что хорош, чего греха таить. Но можно ли это признавать, когда перед ним Кенбин — весь такой прекрасный, желающий ему добра и пытающийся дать все, что можно? Еще и переживающий, что не может сделать его счастливым, ну что за прелесть? А тот будто понимает, о чем думает Мирэ — прижимается плечем к плечу, опускаясь подбородком на его. Теперь затруднительно заглянуть в чужое, нет, родное лицо, но Мирэ видит проскакивающих бесов во взгляде. Понимает, что ему дают зелёный свет, опуская голову. Рука лежит где-то на своем колене, подрагивающими пальцами стискивая джинсы. Губы прижимаются к другим в слабом движении, не напирая. Мирэ слышит шуршание по своей футболке, вздрагивая от пробегающих по ней пальцев. Те поднялись выше, вплетаясь в темную копну волос, аккуратно сжимая. Движение не такое уверенное, как по их возвращению домой, оно наполнено откуда-то взявшейся робкостью и нерешительностью. Тогда Мирэ вспоминает семнадцатилетнего Кенбина, не знавшего все прелести поцелуев. Этот фрагмент их жизни вызывает слабый смешок, прерывая то прикосновение губ, на которое он был способен. Кенбин надувает щеки с возмущением, ища причину внезапного смеха, но Мирэ мотает головой. — И этот человек боялся французского поцелуя...— объясняет он, смотря на зардевшегося Кенбина. — Я же потом извинился...— смущённо оправдался светловолосый, не упомянув, что потом предложил повторения. Он утыкается в чужую шею, лишь бы не видеть этот насмешливый взгляд. Мирэ вздрагивает от этого движения, ощущая на коже горячее дыхание. Его бросает в жар, когда он понимает, что Кенбин замер. По понятной только ему задумке начинает водить носом по вспотевшей коже, явно понимая, как это влияет на сидящего перед ним Мирэ. Тот чувствует, как сердце бешено стучит от происходящего, но не может противиться. Это странно — Джу Мирэ никогда не был падок на тактильность, но с приходом Кенбина в его жизнь, который олицетворение приятных прикосновений, эта потребность заняла какое-никакое, а место. Он прикрывает глаза, когда его парень начинает оставлять мелкие поцелуи по шее, опускаясь ниже и параллельно продолжая рукой шарить по волосам. Мирэ убирает руки с колен, упёршись ими на матрас позади себя. Принимает решение немного помочь Кенбину, поднимая одну руку к его шее, намекая убрать лицо с его ключицы. Тот озадаченно хмурится, но сразу понимает, что от него требуют. Прижимается обратно к родным губам, уже не так мягко — обхватывает своими, устремляясь вперёд. Роняет Мирэ на кровать, упираясь по разные стороны от его плеч. Тот же убирает ладонь, но не на совсем — хватается за его толстовку, дёргая и роняя на себя, словно Кенбин ничего не весил, сыграв на эффекте внезапности. Он же в ответ на пару секунд разрывает поцелуй, даря смущенную улыбку. И Мирэ не знает, следующее его действие простая случайность, или это с самого начала хитроумный план — Кенбин давит коленом между его ног с все той же улыбкой, вновь припадая к его губам. На мгновение Мирэ жалеет, что теперь носит линзы, потому что он не может перестать видеть по своему желанию, просто сняв очки. Сейчас он в красках видит подрагивающие ресницы перед ним, сведённые друг к другу брови и красные щеки. Мирэ держит пари, что если сейчас поднимет руку к ним, то они будут горячи на ощупь. Да он и не уверен, что у него самого щеки не горят. Язык мягко скользит во рту, прижимаясь к его, что соответствовало характеру Кенбина. Мирэ отвечает на эти поглаживания пылко, вкладывая в свое усердие все желание, которое копилось эти годы. По бугорку в штанах вновь проезжается колено, отчего изо рта рвется сдавленный стон, после которого Кенбин отстраняется от его губ. В быстром движении утыкается в предплечье скрыв свое лицо от чужих глаз. — И это я дурак...— шепчет он сурово, пытаясь выровнять дыхание.— То, что мы делаем... Мирэ задерживает дыхание, пытаясь расслышать чужие слова — у него не настолько хороший слух по сравнению с другим. — Это же нормально? Сразу же раздается громкий хлопок, от которого Кенбин вскидывает голову, уставившись на Мирэ. Ладонь все еще лежит у него на лбу, но Кенбин явно видит сжатые в полосу губы. — Мирэ? Тот убирает руку от лица и теперь блондин явственно видит сощуренные глаза вкупе с горящими щеками. Взгляд явно отличался от всего образа Джу Мирэ, как бы говоря: "Ты идиот". — Ты идиот,— как легко он смог прочитать по глазам последующий ответ.— Распалил меня, довел до состояния мычащей амёбы, а теперь— Вся тирада прерывается последующим действием Кенбина, который вновь наклонился к лицу, но не стал припадать у губам, как того ожидал Мирэ, а прижался к покрасневшему лбу. — Хочешь сказать, я тебя довел то точки кипения?— дразняще спрашивают его, не отводя взгляд.— Не все же тебе выводить меня на эмоции. — Это когда такое было?— принимает игру Мирэ, отводя руки за спину Кенбина, немного приподнимаясь.— Хочешь напомнить, а, золотая рыбка? Тот таки не выдерживает, все его дразнящие фразы не могли выйти за собственные пределы, потому почти сразу смущенно падает на него. — Ты тяжелый,— говорит Мирэ больше из вредности, потому что Кенбин не настолько тяжелый, чтобы он не мог выдержать. — Ты бы уже скинул меня,— он, видимо, тоже это понимает.— Так что дай мне насладиться моментом. И кто он такой, чтобы отказывать в такой прекрасной просьбе своему не менее прекрасному парню?

***

Уже на кухне Мирэ переосмысливал весь прошедший день, пугаясь от самого себя. Он попробовал себя в роли актера, оказал сестре услугу в обмен на информацию, которую так и не получил, встретился с Кенбином, поцеловался с ним дома, поговорил по душам, после чего они... Вспоминать об это даже стыдно, хотя, как кажется самому Мирэ, это должно быть нормой. Он бы и решил, что это просто плод его перевозбужденной фантазии и эротический сон, но пару смачных засосов на шее говорят об обратном, за которые Мирэ потом выскажет Кенбину. Если тот не сделает это первее, конечно. В этом вихре между всеми мыслями затесалось напоминание написать сестре, которая так и не выполнила свою часть сделки, потому, пока варится кофе, Мирэ взялся за телефон. Кенбин, к счастью, пока спал, иначе он не знает, как смотреть в глаза своему парню. Мирэ уверен в себе, правда, но некое смущение все равно присутствует. Сообщение он отправляет достаточно быстро, надеясь успеть до пробуждения своего парня. [Вы] 08:14 Ты, посмещище кулинарии [Вы] 08:14 Про подарок Мирэ не ожидает скорого ответа в выходной день, потому без проблем откидывает телефон по столу подальше, сосредоточившись на своем кофе. Завтрак, благо, нужно только разогреть, это он сделает по пробуждению Кенбина. Ожидать того стало не долго — спустя десять минут выплывает из коридора, сначала лишь заглянув. Смущенно поджимает губы, но с подрагивающей улыбкой приближается. Видимо покрасневшие щеки Мирэ вселили в него уверенность. Они быстро управляются с подготовкой стола, уже через пару минут устраиваясь на стульях рядом друг с другом. Молчание не давит, оба в тишине наслаждаются завтраком, параллельно пролистывая ленты в социальных сетях. Тогда то Мирэ и приходят сообщения от сестры, от которых он едва не выплевывает прожеванную пищу. от [Раздражающая бестия] 08:36 Ах да) от [Раздражающая бестия] 08:36 Он вспомнил школьные годы и оч хотел увидеть тебя в костюме от [Раздражающая бестия] 08:37 Так что я решила совместить приятное с полезным от [Раздражающая бестия] 08:37 И он хотел бы с тобой съездить на природу от [Раздражающая бестия] 08:37 Поцелуйчики, все дела))) Кенбин вздрагивает всем телом, когда Мирэ с громким звуком падает на стол лицом, воткнув в него вилку.