Зона риска

      Да мы вообще готовы винить кого угодно, лишь бы не признавать себя виноватыми: правительство, дегенератов, генералов, организации всякие, музыку, отцов, церкви, партию власти, налоги. Музыку, ещё раз. Искусство.       Лололошка какие сутки сидел в бункере, погружённый в свои мысли, не понимая, что делать дальше. Лайя не хочет давать никаких ответов, потому что «мы слишком мало знакомы»; «я тебе не доверяю». Эти слова звучали как приговор от самого продажного судьи, который нельзя оспорить. Как только он пообщается с ней хотя бы минуту — в голове сразу всплывает знакомый орк из прошлого. Прошлого этого города. Мира. Реальности.       Так хочется обратно. Хочется увидеть своих друзей, хочется поговорить за чашкой какого-нибудь отвара Беренгария, хочется посмеяться с очередной шутки Гимлина, поиграть с его детишками, хочется просто поговорить с Джоном. Просто поговорить. Чтобы он как обычно пробормотал какую-то заумную ерунду, высокомерно отзываясь обо всём на свете. Хочется увидеть, как он задумчиво сводит брови к переносице, решая неземные задачки, которые сам и придумал, как самоуверенно спорит с кем-нибудь, напоследок бросая выдуманные оскорбления-клички, хочется увидеть как он смеется над тупостью своих знакомых, и как —       Да блять.       Хватит.       Всё, что остаётся у Лололошки — воспоминания. И, пожалуй, хотя бы они. Как говорится, спасибо и на этом. Это буквально — «ну, меня выкинуло хрен пойми куда, я остался один в мире с чокнутой девушкой, которая ничего мне не рассказывает, а ещё меня клинит чуть ли не каждый день и появились глюки, я еле-еле свожу концы с концами, зато всё помню».       Самое ужасное во всей этой ситуации то, что он один.       Настолько одинок, что пересчитал волосы на голове, настолько одинок, что в словаре тысячу раз перечитал значение слова «друг». Он будто потерял нить реальности и оказался в пустоте, где даже эхо его мыслей звучало сухо и бессмысленно. Лучше реально чем-нибудь заняться, и не думать.       Во всех мирах, реальностях, Лололошка настолько привык, что есть кто-то рядом, что есть люди и существа, с которыми можно было пообщаться, построить хоть какие-то взаимоотношения.       А теперь? Одна непонятная девчуля, которая даже рассказывать ничего особо не хочет. Хотя лучше не жаловаться, а то и она уйдёт. Или что-нибудь случится и она его оставит тут. Совсем одного, опять, да?

–

      Сегодняшний день подобен смерти в начале мая: среди оранжевого заката видны летающие дроны, пытающиеся убить всё, что двинется.       Лололошка устало вдыхает спёртый воздух в скафандре, который пробирается в и так загрязнённые лёгкие. Он останавливается буквально на секунду, давая себе небольшую передышку. Закрывает глаза, но открывает немедленно тут же. Опять вспоминает прошлое, хоть и проёбанное. Ну, в прошлом был хотя бы кому-то нужен. Не думает, просто наслаждается моментом.       У Лололошки за спиной бесчисленное количество пройденных километров и историй, воспоминания о которых корнями навсегда въелись в память, заслуженно играя на нервах в те времена, когда на секундочку можно отдохнуть, в бункере нечем заняться и он обессиленно падает коленями перед кроватью. У Лололошки за спиной множество мимолётно-глупых знакомств, которые не забылись даже спустя многие годы. У Лололошки за спиной дохуя реальностей, и пребывание в каждой из которых сопровождалось чувством вины за всё сделанное и не —       Он всегда уходил, насильно забывая о гордости, о близких, их нет давно. Семьи разрушены и остальные завуалированные фразочки не имеют значения.       У Лололошки одна безнадёжная привязанность — и это пугает больше, чем остальное.       Господи, когда это закончится.       Шум моторов бункера, капающий кран в медпункте, мигание лампочек и остальное дерьмо в этой металлической коробке. Это создает атмосферу безысходности. Так и есть на самом деле. Ну, зато бункер можно назвать домом. Лололошка ведь приходит сюда, спит, ест, выживает. В данный момент это лучшее, что могла бы подкинуть ему жизнь. Но побочки в виде галлюцинаций его альтер-эго и старины Смотрящего можно было не добавлять. Кажется, он начинает видеть самовлюблённые глаза Джона даже на стенах, и смех его в ушах слышит.       «Хотя» — думает мироходец, — «без этого я бы точно сошёл с ума»       И всё вроде бы так, как нужно, но он подумал об этом с трясущимися руками и дёргающимся левым глазом, смешно. А ещё тошнит. И воздуха не хватает.       — Блять.       Делая глубокий вдох, он тут же начинает кашлять, его горло сжалось, как пружина, он вскакивает с кровати и бежит к системному помощнику. Аж в глазах потемнело. У Лололошки спутанное сознание, тело не слушается, асфиксия. Состояние удушья, сопровождающееся критическим уровнем падения кислорода в крови и тканях, так было написано в справочнике по первой помощи?       — Ну что на этот раз?! — тыкая на всевозможные кнопки, которые высветились, Лололошка начинает паниковать и почти задыхается, только он представить не может, как это возможно.       Наебнулось электричество и трубы, которые поставляют чистый воздух в бункер, замерли. Исправных труб для воздуха, конечно же, нет. Искать их нет возможности, так как защитный скафандр не заряжался из-за поломки электричества. Просто прекрасно. Он будто заперт в своем личном аду, который создало время, а сейчас не знает, как найти выход. Вот же задачка, а на разгадку даётся пару секунд.       Лололошка вновь пытается вдохнуть — и снова не хватает воздуха. Он чувствует, как паника захватила его мозг, заставляя сердце колотиться в бешеном ритме. Это уже не просто чувство — это осознание того, что он один тут, где даже стены шепчут о конце. А вот ему умирать, шепча то самое имя, совсем не хочется.       У одиночества тоже есть предел. Имя ему — смерть.