Прощание

Каменная стена холодила спину, казалось, что медленно, но верно тело врастает в неё. Медленно— словно сплетаясь корнями. Здешний полумрак казался заманчивым, как темнота закрытых век перед сном. От потери крови обострилось обоняние, можно было услышать запах мха между щелей кладки, теплого ветра, пропитанного ароматами листьев и мокрых от дождя крыш... Почему-то мороженого... Горячего чая, пальцев Годжо, испачканных чем-то карамельным, которыми он загребал комья снега. Смех бывшего лучшего друга прозвучал так естественно и по-живому, что тело дёрнулось, как от удара. Ветер холодными после снега пальцами Годжо расправил волосы, добираясь до шеи. Мазнул холодом по щеке. Но ведь правда, он стоял тут. Сказавший лишь моё имя... Но не так, как это было раньше. В голосе чувствовался холод стены и кровь... Она же была на губах, дающая терпкость железа. Словно от острия ножа во рту. Она же последними дождевыми каплями стучала по каменной кладке. Холодный мальчишка (всё ещё мальчишка, как и десять лет назад) смеялся рядом и шумом ветра шептал моё имя с той интонацией и повторял: «Прости его... Прости». Кому это он говорил? Повзрослевшему себе? Или же... Мне? Сумерки стали гуще по краям... Или нет, просто зрение теряло фокус. Что же там остаётся последним? Вроде бы слух. Значит, до последнего буду слышать своё имя с улыбкой, как и десять лет назад. Пришлось собраться с силами и посмотреть на бывшего лучшего друга: влажные волосы скрывали глаза, как раньше он прятал их за очками. Только тогда можно было видеть подвижные брови, что выдавали эмоции; пышные ресницы за тёмным стеклом. Холодный мальчишка рядом смеялся, тыча пальцем в щёку. А может, то просто была моя прядь волос. Претенциозная пафосная чушь на смертном одре, разве это то, что хотел бы услышать старый друг? Но это было оправданием— оправданием для всего. Только вот я слукавил. В прошлом я мог смеяться от души, но только когда он был рядом. Сатору сидел так близко: карамель, тёплый чай, кремовый запах его мыла. Воспоминания о горячей ванной. Тело рефлекторно дёрнулось, словно ледяные ладони толкнули в воду. По коченеющим мышцам одна за другой пробежали волны тепла... Пальцы сжимали плечо, но оно уже не болело. Сатору шептал. О нет, не проклятья. Он говорил то, что надо было услышать много лет назад. И, может, тогда бы всё поменялось. Может, и было бы всё иначе. Почему же так быстро темнеет? Уже ночь? Сколько мы тут сидим? Втроём... Улыбка дрожала, как лунное отражение на лице, ресницы щекотали холодные щёки. Призрачный мальчишка сжал мои пальцы... А может, это был повзрослевший Сатору... Ветер перебирал волосы. Стена уже запустила корни в руку, и я не мог оторвать её от плеча. Но оно уже не болит, уже не болит... Ночь наступила так резко, с тяжёлым хлопком ресниц, теперь я чувствовал лишь запах карамели, смешанный с кровью и мхом. И слышал шёпот этих двоих. Один обнимал, а другой? Другого же не было? Это лишь ветер забивался под волосы и касался онемевшей шеи, мазнул по голым плечам. Бывший лучший друг всё говорил и говорил, но казалось, что уже издалека. Стена поглотила мальчишку из прошлого, теперь и моя очередь.