Близкие.

Если бы Лололошка был каким-либо неодушевленным предметом, то он, без сомнения, стал бы звездой. Яркой, большой, теплой звездой, которая своим светом освещала бы весь ночной небосвод. И это вовсе не было преувеличением: уж слишком этот парень был милым, добрым, сострадательным, помогая всем, кому только мог, и выходя из самых невероятных ситуаций, оставаясь при этом верным себе. Ло, даже не осознавая этого, завоевывал внимание людей, привлекая взгляды даже самых равнодушных существ, сияя все ярче и ярче. Многие его знали, дружили с ним, кто-то воздвигал в его честь памятники и писал легенды, тайно поклоняясь ему. Все любили Лололошку. И это был один из тех случаев, когда Райя в какой-то степени понимала этот фанатизм, ведь Ло был самой яркой и чистой звездой, которая продолжала освещать путь, даже в самые трудные и мрачные времена. Если бы у Прайм были человеческие чувства до того, как она стала автоматоном, возможно, она сама бы восхищалась им, став его преданной поклонницей. Ло был поистине прекрасен, и это было аксиомой, которую никто не мог оспорить. Но все мы знаем одну горькую истину: звезды не могут сиять вечно. Со временем даже самые великолепные на вид вещи начинают тускнеть. И она видит. Видит, как его взгляд, который когда-то был полон любви и заботы, стал изможденным и испуганным. Он ссутулился, держа тело в напряжении, словно сидя на иголках. И с каждым разом, когда она видела, как он недоверчиво косится на своих друзей, как он неуверенно теребит пальцами свою пыльную кофту, как невольно дрожит и отводит взгляд, будто боясь чего-то, ее сердце сжималось. Сейчас Ло, ее когда-то сильный и холодный комиссар, хозяин, друг и милый сын, походил больше на маленького слепого котенка.  И прокручивая эту назойливую мысль в голове, ей хотелось все сильнее сжать его в объятиях, поцеловать в щеку, аккуратно гладить его растрепанную макушку и шептать-шептать-шептать успокоения, дабы хоть как-то его поддержать и помочь.  Но она понимала, что если совершит какое-нибудь резкое движение, то голубоглазый, скорее всего, испугается, как это было до этого с Джоном, который не сдержавшись, крепко-накрепко его обнял. Так что, она, с ноющей болью в душе, оставалась сидеть на месте и лишь периодически бросать на него свой взор, напоминая себе, что Ло сейчас лучше не задавать вопросы и просто дать ему прийти в себя. Но, похоже, не все разделяли их с Джоном позиции.  Джодах и Окетра стояли чуть подаль, скрестив руки и недовольно уставившись на междумирца.  —Лололошка, ты поступил просто отвратительно! Мы — твои лучшие друзья и ты бросил нас, променяв на… на этого идиота! Мы столько старались, пытались тебя вернуть, но ты совсем не ценишь наш труд! Какой ты после этого друг, Лололошка?!  —Да, Лололошка, я тоже думал, что мы все дороги для тебя, но ты меня сильно разочаровал, маленький мироходец. Мы же так трудились ради тебя, а ты просто сбежал. Это очень эгоистично, Ло. С каждым разом, голос Окетры становился истеричнее и визгливее, а слова Джодаха все жестче и жестче, из-за чего Дейв весь сжался и заерзал на стуле. Ему явно было неприятно это слушать. Он только вернулся из этого пустого и мертвого Архея, который является его родным миром и видеть свой мир в таком паршивом состоянии… это было отвратительное зрелище. Шатен видел столько кошмаров, ужасов, галлюцинаций, начиная уже откровенно утопать в одиночестве и отчаянии, медленно сходя с ума. Он уже думал, что останется здесь навсегда, со своими уточками и Смотрящим, но, словно кто-то сверху услышал его немые крики боли, давая голубоглазому шанс. Шанс выбраться отсюда.  И вот сейчас, когда он весь трясется и мысленно страшится мысли, что это все просто выдумка его больного мозга, вместо того, чтобы его поддержать, Джодах на пару с Окетрой начинают кричать на него? Да, возможно, они просто перенервничали или просто обижены на него — все-таки, обижаться было на что, — но обязательно это обсуждать сейчас? —Заткнитесь. Вы что, совсем что-ли сдурели? Как вы смеете так говорить по отношению к моему Ло?! Я, конечно всегда подозревал, что вам безразлична его судьба, откровенно используя его, но чтобы вот так обвинять его во всем, не разбираясь в ситуации. Вы что, не видите как ему больно?! Джон говорил холодно, четко, но по-прежнему тихо, стараясь не шуметь. Его лицо скривилось в презрительном оскале, в котором отражалась вся ненависть JDH к пернатому и золотолицей. Он слегка приобнял своего брата, гладя его пушистые каштановые волосы и внимательно смотрел за его эмоциями.  Каким бы тихим Лошка не был, но читать его эмоции можно было, как открытую книгу. По крайней мере, так всегда было для Харриса.  Он нежно, с какой-то странной любовью, провел кончиками пальцев по затылку брата, делая некий расслабляющий массаж, а затем тихо зашептал: —Пойдём, красавица. Здесь тебе явно не стоит задерживаться.  Комиссар молчал, но это молчание больше походило на согласие. Его тело слегка расслабилось, тая в руках рыжего, но сверлящие взгляды двоих его “друзей” слегка его напрягали. Сердце болезненно сжалось и заныло, когда он вновь услышал раздраженный голос Леди.  —Куда ты его повел?! Снова заберешь его куда-то, а мы снова должны искать вас по всей вселенной?! Убрал от него руки, Харрис! — она повернула голову в сторону своего абда. — А ты! Лололошка, не смей идти за ним! Я приказываю!  Райя громко вскочила со стула, издавший громкий скрип в помещении. Она холодно посмотрела на Окетру и Джодаха, что словно довольный и гордый павлин, наблюдал за этим спектаклем. —Еще одно такое слово в сторону моего сына, Окетра, знай, я себя сдерживать не буду. Кто ты такая, чтобы кричать и раздавать ему приказы?! Не ты ли ему случайно не пела дифирамбы о том, что он твой друг и вы равны, а? Не ты ли хвалилась, что относишься ко всем людям одинаково, не взирая на статус?! Тогда у меня назревает соотвествующий к Вам вопрос, Окетра Ибн Аяз: где ваши манеры?  Она резко крутанулась на своих каблуках противоположную сторону , показывая, что разговор завершен и развивать его она не намеренна, следуя за Ло и Джоном, которые в тот момент, уже начали уходить подальше, наслушавшись тирады автоматона.  Джодах еще пытался как-то продолжить эти бесполезные дебаты, но компания из троих уже была далеко и слушать его, по всей видимости, не намеревалась, так что в уже тихом кафе, раздалось лишь одно презрительное слово:  —Неблагодарные.  *** А меж тем, где-то в неизвестном никому месте, три абсолютно разных существ, что больше походили уже на сплотившуюся семью, вместе сидели и отдыхали, обнимая носителя голубого шарфа. Тогда-то, бешеный ритм сердца мироходца пришел в норму и он наконец почуствовал блаженный уют. Уют с близкими людьми.