***
24 февраля 2025 г., 21:54
Чигири не жаворонок.
Он чувствует сонливость весь день, если не поспит достаточно часов. Всегда происходит как попало, он ворочается всю ночь или просто не может заснуть, но одно всё же остаеться неизменным — просыпается он от пробивающихся через окно солнечных лучей. Он забывает задернуть шторы перед тем как завалиться в кровать, но иногда всё же делает так, как планировал. Несмотря на это, все не так уж и плохо.
Не тогда, когда настала его очередь навестить Кунигами, и проснуться значит сделать это рядом с ним в роскошном отеле.
Воспоминания о вчерашнем вечере все еще свежи в его памяти: Чигири в узких черных брюках и бордовом корсетном жилете, его волосы собраны в элегантный пучок и украшены драгоценностями. Кунигами в идеально сшитом костюме и галстуке, с дорогими золотыми часами на запястье, пьющий в одиночестве в конце бара.
— Эй, красавчик, — сказал он, неторопливо подойдя и скользнув на сиденье рядом с Кунигами. — Купишь мне выпить?
Чигири не помнит, когда они начали играть в эту игру, но это неважно. Они играли в неё годами, когда оказывались в городах друг друга, и только на одну особенную ночь, всё вокруг не имело значения. Они тогда еще не были профессиональными футболистами, у них не было обширной истории, они даже не были знакомы. Они были просто незнакомцами, которые хотели переспать перед тем, как успеть на самолет на следующее утро, уйти до того, как другой проснётся.
И все же, он здесь и сейчас. Смотрит на просторную спину Кунигами после страстной ночи, лениво пересчитывая каждый красный рубец, след и неглубокие вмятины от ногтей, вместо того чтобы одеваться и идти ловить машину в аэропорт. Затем Кунигами шевелится.
Кончики его пальцев прижимаються к месту между лопатками Кунигами. Твёрдые, как и всё остальное в нём, и Чигири не может не ухмыльнуться. Кунигами такой большой; он всегда был хорошо сложен, но Blue Lock изменил его, и даже сейчас, шесть лет спустя, Чигири клянётся, что он становится крупнее каждый раз, когда они видят друг друга, хотя он и не жалуется.
Рука Чигири опускается вниз, к центру спины Кунигами. Его пальцы вдавливаются в ямочки у основания позвоночника, затем снова поднимаются вверх по боку, пока он не обхватывает мускулистое плечо.
Боже, Чигири снова хочет его. Он прикусывает нижнюю губу и даже не проверяет время на телефоне; если он опоздает на рейс, он просто забронирует другой на немного позже. Легко. Так же легко, как его рука кладётся на талию Кунигами, чтобы он мог прижать ладонь к его животу, наслаждаясь тем, как его мышцы живота подёргиваются под прикосновением Чигири.
Их тела прилегают друг к другу, словно они созданы для этого; Чигири прижимается к спине Кунигами и вдыхает оставшийся аромат его одеколона, бергамота и дубового мха, теперь смешанный с легким оттенком клубники и жасмина его собственных духов, и ему удаётся переплести их ноги, чувствуя, как мужчина шевелится в его объятиях.
— Хёма? — несмотря на хриплость его голоса после сна, Чигири не нуждался в развитии вопроса, чтобы понять, что его смущает. Уже утро, а он всё ещё здесь.
— Тсс, — отчитывает Чигири. Он отпутывает себя от Кунигами, взбираясь на носочки и выглядывая из-за его плеча, встречаясь с ним взглядом. — Я никогда не говорил тебе своё имя.
Кунигами моргает один раз, другой, осознание медленно проступает на его лице. Это новая территория для них обоих, и на самую крошечную, самую малую долю секунды, Чигири думает: «Надеюсь, при дневном свете я всё ещё ему нравлюсь».
Однако эта мысль исчезла почти сразу же, как появилась. Возможно они и танцевали вокруг этой грани «друзья с привелегиями», но Чигири видел, как Кунигами смотрит на него. Он хорошо выглядит на спине, с его сильными руками на бедрах Чигири, а его большие пальцы чертят по ним круги. В комнате слишком светло, но восход солнца выделяет в глазах Кунигами золотистые и янтарные искорки, и Чигири думает, что у него, возможно, появился новый любимый цвет.
Кунигами пытется снова, на этот раз с:
— Что у тебя на уме, принцесса? — что ж, по крайней мере он подыгрывает. Они сейчас не Хёма и Ренске, лучшие друзья, которые спят вместе, когда позволяет график, всемирно известные футболисты, которые в какой-то момент, сами того не замечая, начали общаться друг с другом слишком близко.
Нет, сейчас Чигири просто хочет, чтобы его трахнули, прежде чем он ограбит какого-нибудь капиталистического миллиардера-подонка, и Кунигами просто случайно оказался его целью. Вот какую историю они выдвинули на этот раз, и если бы Чигири ушел, они бы не досмотрели эту сцену до конца…
И тогда у него не было бы возможности наблюдать, как Кунигами медленно моргает, чтобы избавиться от сна, не было бы возможности почувствовать, как его бедра ёрзают, чтобы слегка подтолкнуть его, дразня, напоминая ему о необходимости играть свою роль.
— Ты, — наконец отвечает Чигири. Его ладони расположились на груди Кунигами. — Ты у меня на уме. Твои сиськи, — его язык скользнул по нижней губе, когда он почувствовал, как руки другого мужчины сжимают его бёдра. — Твой член.
Впечатляет то, как Кунигами не пропускает ни малейшего момента:
— Вчера было недостаточно?
Чигири думает об этом, правда думает об этом и находит свой ответ на удивление честным. Нет, прошлой ночи было недостаточно. Как и всегда до этого. Стыдно признаться, сколько раз он хотел попросить Кунигами остаться — досадная поездка из отеля в аэропорт была равномерно болезненная, как и пробуждение утром в пустой постели, где единственными признаками присутствия Кунигами, были едва уловимый запах его одеколона на мятых простынях и текст, который всегда, без исключений, говорит: «Хорошо провёл вчерашнуюю ночь. Мой рейс отправляется на посадку, скоро поговорим».
— Ты меня знаешь, — кокетливо говорит Чигири, выгибая спину. Ему становится тепло под этим янтарным взглядом. — Я просыпаюсь абсолютно голодным.
В груди Кунигами раздается грохочущий смешок. Его руки скользят вверх к талии Чигири, пальцы обхватывают самую маленькую часть его тела, прежде чем опуститься вниз и остановиться на его заднице. «Извращенец», Чигири хочет подразнить. «Прикоснись ко мне еще», он все равно хочет сказать.
— У тебя нет никаких планов на сегодня, не так ли? — спрашивает он вместо этого. — Никаких заседаний совета директоров, на которые тебе нужно спешить, пожаров, которые нужно тушить?
Хотя их маленькая игра забавляет Кунигами, он смотрит на него с тем твердым взглядом, который закрепился на его чертах после программы Blue Lock. Теперь они стали старше, и хотя Чигири кажется, что он все еще выглядит относительно так же, последние шесть лет хорошо сказались на Кунигами. Углы его лица кажутся острее, глаза выглядят гораздо увереннее. Теперь он невероятно красив, что говорит о личностном росте, в протипоставление опасной черте замкнутого в клетке животного.
Конечно, Чигири мало. Он сомневается, что найдется кто-нибудь, кому не было бы, и это еще одна причина сделать Кунигами своим.
— Я генеральный директор, — говорит Кунигами, улыбка медленно появилась на его лице. Чигири клянется, что чувствует, как отпечатки рук Кунигами жгут его кожу каждый раз, как он скользит ними вверх-вниз, прижимая ближе к себе. — Я могу позволить себе опоздать, если это позволит мне побаловать тебя. Кунигами отстраняется ровно настолько, чтобы устроиться между ног Чигири, сильные руки разводят их всё дальше и дальше. Он чувствует себя уязвимым, вдвойне, когда Кунигами поднимает одну из его ног и целует его лодыжку. Теплые губы скользят по икре Чигири и опускаются ему на колено, касаясь шрама так, что он чувствует себя наиболее уязвимым.
— Ренске, — говорит Чигири, останавливая Кунигами, когда тот впивается зубами в его бедро, — давай сыграем новую роль, — приятный узел закручивается в животе Чигири, — давай представим, что мы любовники.
Они уже играют в сфере новых впечатлений, так как Чигири решил остаться до утра; что изменит ещё одно решение? Кунигами остается неподвижным, крепкая структура мужчины между его ног. Давление его зубов заставляет Чигири чувствовать как будто его пульс живет между губами Кунигами, и осознание того, что когда он отпустит, на его бедре останется синяк, заставляет сердце Чигири пропустить удар.
— Ладно, — Кунигами проводит языком по нижней губе, ощущая на языке вкус Чигири. — Как это будет выглядеть?
Чигири фыркает, дразня его по поводу его жалкого чувства романтики, а Кунигами снова вытягивается, чтобы нависнуть над ним, и Чигири неизбежно закатывает глаза.
— Скажем так… мы встречаемся уже долгое время, но нам пришлось жить на большом расстоянии ради карьеры, но мы наконец воссоединились спустя четыре месяца.
— Хёма-
— Поскольку мы были далеко друг от друга так долго, наши отношения всё ещё кажутся новыми и неизведанными, так что тебе лучше быть нежным со мной. Допустим, это настолько ново, что мы еще даже не рассказали друг другу о наших самых сокровенных чувствах, но сегодня, возможно, именно тот день.
Теплый солнечный свет теперь льется ярче, окрашивая их и гостиничный номер теплым янтарным сиянием. Между ними становится тихо, и Чигири вдруг осознает, насколько тихо повсюду; даже движение транспорта и шумный городской пейзаж внизу сочли этот момент слишком важным, чтобы его беспокоить.
Руки Кунигами, согретые солнцем, кажутся такими нежными, когда они касаются его щек. Он просто шепчет «хорошо», прежде чем наклонить голову, чтобы поцеловать веки, щеки, линию подбородка Чигири. На потолке отеля, без всякой необходимости, в общей сложности пять разных лампочек, которые они ни разу не включали — факт, который Чигири узнает только после того, как у него появилась возможность посчитать их, когда Кунигами оставляет след на его шее.
— Поцелуй меня, — требует Чигири, и Кунигами это делает.
Он не может знать, сколько раз они целовались за последние шесть лет, но Чигири нравится думать, что все они вели к этому моменту, к этому поцелую. Где Кунигами прижимается к нему, ставя колено между его ног, и Чигири, чьи руки обнимают его широкие плечи, пожирая Кунигами в ответ.
Они целуются до тех пор, пока губы Чигири скорее становяться месивом, помятыми и искусанными, пока он уже не может понять, где его дыхание, а где Кунигами, пока это даже не перестанет иметь значение, потому что они всегда отлично работали вместе как единое целое.
Когда они отрываются друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, они не уходят далеко. Чигири чувствовал тень губ Кунигами, скользящих по его собственным, покалывания расходились по всему телу, от рук и позвоночника, там, где касания горят сильнее всего. Они молча смотрят друг на друга, потому что что еще можно сказать, чего они уже не знают?
Руки Кунигами двигаются вниз по груди Чигири, кончики пальцев скользят по каждой впадине и изгибу мышц. Он целует его снова, в этот раз короткими, настойчивыми касаниями, шепча тихие похвалы для Чигири каждый раз, когда отстраняется.
— А ещё ты такой сильный, — бормочет Кунигами, проникая в его рот, проводя пальцами по нижней части живота Чигири. — Мне нравится, что ты можешь поспевать за мной.
Нравится. Чигири усмехается.
— «Поспевать»? Да ладно, Ренске. Не недооценивай меня так.
— Признаю, ошибся, принцесса. Я исправлюсь.
И он исправляется. Каждое прикосновение — извинение, исправление за мимолетный намек, что Чигири только «поспевал» за ним, а не что они оба постоянно подталкивали друг друга к тому, чтобы стать лучшей версией себя.
— Я скучал по тебе, — шепчет Кунигами в губы, пока его пальцы сжимались на мягких, но одновременно плотных бёдрах Чигири, притягивая его ближе к себе. Эти слова мягко рассеяли беспокойство в его животе. — Нам придется найти способ начать видеться чаще.
Кунигами заслуживает Оскара, считает он. И за то, что балует его, и за его преданность роли.
— Может, нам просто стоит съехаться, — возражает Чигири, невинно трепеща ресницами, когда он наконец протягивает руку, чтобы обхватить пальцами член Кунигами, твердый и прижимающийся к его бедру уже некоторое время; резкий вдох стоил того, чтобы заставить его ждать.
— Да? Ты освободишь для меня место в своей квартире, больше никаких отелей?
Больше никаких отелей. Чигири бы этого хотел. Он может представить, как забирает Кунигами из аэропорта, как они целуются в машине, а потом едут обратно в какое-нибудь удобное и знакомое место, с рукой Кунигами на его колене, всё время. Он мог представить себе совместный дом, который несомненно принадлежит им двоим, где следы Кунигами будут удерживать Чигири, даже если карьера будет неизбежно разлучать их друг от друга.
— Больше никаких отелей, — подтверждает Чигири, поглаживая Кунигами и одовременно направляя его руку всё ниже между своих ног. — Только ты и я в нашей постели. Но тебе придется не забывать закрывать для меня шторы каждую ночь.
Кунигами тихо смеется, но соглашается. Одна из его рук опускается мимо руки Чигири, два пальца прижимаются к его кольцу мышц. Прошло не так много времени с тех пор, как они трахались, поздней ночью, если быть точнее, но пальцы Кунигами кажутся слишком толстыми. От этого ощущения у него перехватывает дыхание, но Кунигами уже здесь, с готовностью прижимаясь губами к лицу Чигири в знак извинения.
Он тянется к бутылке со смазкой, небрежно брошенной на тумбочку прошлой ночью, руки Чигири лежат на его бицепсах, наблюдая, как Кунигами капает между его ног гораздо больше смазки, чем необходимо. Когда Чигири вздрагивает, он говорит себе, что это в первую очередь из-за ощущения холода на его коже, а точно не из-за того, что Кунигами выглядит готовым съесть его.
— Ты творишь беспорядок, Ренске, — фыркает Чигири. Он не знает, чего ожидать, но на лице Кунигами определенно незнакомая улыбка: ухмылка расползается по углам его губ, когда скользкие пальцы легко скользят внутрь него.
— Мне нравится, когда ты выглядишь как беспорядок, — когда Кунигами вытаскивает пальцы, он снова капает на них еще больше смазки. — Ты такой милый, когда весь покрасневший и мокрый для меня.
Чигири не думает, что он был красным до этого, но сейчас он точно покраснел. Ему требуется много сил, чтобы не позволить своему первому инстинкту возмутиться взять верх, как бы сильно ему ни хотелось дразнить Кунигами за это — точно не тогда, когда на самом деле так чертовски горячо.
— Прошу прощения, но я всегда милый, — говорит Чигири, и Кунигами определенно не может этого отрицать.
Давление внутри него нарастает так же медленно, как и движения Кунигами, и хотя он мечтал об этих ленивых утренних обменах с тех пор, как они знают друг друга, они ведь должны были отыгрывать что-то более срочное, не так ли?
— Поторопись, Ренске, — Чигири понимает, что он звучит весьма плаксиво, потому что из-за этого движения Кунигами приостанавливаются, его бедра инстинктивно покачиваются вперед, в то время как его два пальца находятся глубоко внутри Чигири. — Прошло слишком много времени, пожалуйста, ты мне нужен…
Рот Кунигами снова на его, влажный, голодный и нуждающийся. Тишина, которую Чигири раньше находил такой неуместной, сменяется тихим ворчанием и произнесением имен друг друга, хотя это длится недолго. Чигири не может сосредоточиться ни на чем, кроме ревущего грома в своей голове, когда кончик члена Кунигами упирается в его зад; не на том, как непристойно это звучит, когда пальцы выскальзывают из него, и не на том, как Кунигами стонет его имя, когда он глубже вдавливается внутрь.
Когда они в последний раз это делали? Не сам секс, конечно — они позаботились об этом всего несколько часов назад. Но тогда он был сверху, заслуженное место на своем троне после переплетения конечностей. Он часто бывает сверху, осознает Чигири. Приятно иметь такой контроль.
Но это тоже приятно. Отдать этот контроль единственному человеку, которому он доверяет заботиться о нём таким образом. То, как большая фигура Кунигами прижимает его к матрасу, нависая над ним почти защитно, пока он заполняет его лучше, чем кто-либо другой когда-либо (или когда-либо мог). Это особенность их двоих, не так ли? То, что началось как соперничество, дружеское соревнование, посеяло семя для чего-то гораздо большего между ними, чтобы расцвести, и теперь Чигири не уверен, как выглядела бы жизнь, которая не была бы заполнена Кунигами на каждом шагу.
— Ренске, — шепчет Чигири, имя разбивается на две части еще одним поцелуем. Он пытается снова, — Ренске, я- я люблю тебя.
Бёдра Кунигами резко дёргаются вперед, тело напряжено. Он прижимается к нему лбом, их тела тесно соприкасаются друг с другом, и Чигири никогда не чувствовал себя таким полным, теперь, когда слова вырвались наружу.
— Я тоже тебя люблю, — Кунигами застенчиво мурлычет, как будто он не был по самые яйца внутри него. Это мило, сладкое маленькое напоминание о человеке, когда они только впервые встретились, и Чигири не хотел бы, чтобы было по-другому.
Чигири приподнимает бёдра, чтобы Кунигами двигался, что он и делает. Вдохновленный их признанием, он не перестает целовать Чигири. Каждый дюйм его лица и шеи — поле для игры, и между каждым поцелуем — ещё одно шепотом: «Я люблю тебя, Хёма». Он не уверен, кто из них кончил первым или когда, потому что теперь это не имеет значения. За эти годы они трахались больше раз, чем Чигири может сосчитать, но это первый раз, когда они говорят, что любят друг друга.
Это намного более приятный этап.
Позже, когда они вымылись (только один раз постояв на коленях; самообладание Чигири достойно восхищения), его спина прижата к груди Кунигами, сидя возле изголовья кровати, а руки Кунигами осторожно обнимают его, когда он внезапно мягко целует его плечо, делая долгую паузу, прежде чем спросить:
— Это не было просто частью игры, верно? Ну, это вроде очевидно, но-
— Расслабься, Ренске, это было по-настоящему, — Чигири мурлычет, довольный, когда его ответ вызывает более крепкое объятие. — Тем не менее, нам следует одеться и поехать к тебе, чтобы ты показал мне, куда я перееду со всеми своими вещами.
Кунигами смеется и называет его чертовым негодяем, но когда Чигири в итоге опаздывает на свой рейс из-за того, что не перенес его вовремя, именно Кунигами просит его остаться.
