Ещё шаг

      Мир становится другим, когда ты в чём-то ограничен. Мир становится до абсурда злым и подобно хрустальному шару трескается по невидимой линии, когда ты ограничен не по своей воле. Тебе тридцать, и ты временно не можешь нормально ходить, когда ещё недавно бегал и сражался за свою любовь.       Когда-то случился обрыв. Иглы ледяных волн Атлантики, скользкие валуны, подводное течение и лодка, что увезла их с Ганнибалом в безопасное место в Венесуэле. Два года скитаний по разным странам и неудачная вылазка, едва не закончившаяся трагедией.       Уилл временно потерял способность ходить из-за повреждения крупных нервов бедра. Прогноз обнадёживающий. На восстановление уйдёт до шести месяцев при должной терапии и хорошем уходе. Но быть в состоянии бесконечной опеки Ганнибала, напряжения на новом месте и невозможности делать самостоятельно то, что делал раньше, — выматывало. Буквально высасывало все нервы. И Ганнибал, кажется, этого не понимал, хотя и позволял Уиллу иметь личное пространство и время на уединение. И дом оснастил так, чтобы имелась возможность передвигаться на коляске, резать с ним овощи на кухне и самостоятельно залезать в душевую кабину. Даже собаку взял из приюта, чтобы появился стимул больше проявлять заботы и любви, быть на свежем воздухе и радоваться новой, начавшейся с рваного листа жизни. Поначалу это работало, но после трёх месяцев подобного режима хотелось выть.       — Уилл, как ты себя чувствуешь? — Казалось бы, привычный вежливый вопрос по утрам, но именно сегодня Уилл балансировал на грани, когда хотелось не то прибить Ганнибала за его вечную тактичность, не то прибить себя, потому что чувство беспомощности доконало.       Птички за окном тоже раздражали, как и ощущение весны, и запахи вкусного завтрака. Бесило всё.       А ещё у него, кажется, вырисовывался нехилый недотрах. Именно поэтому утром в душе он провёл значительно больше времени, чем обычно, желая сподвигнуть Ганнибала на более глубокий физический контакт. Иначе он просто сорвётся и никакие минеты, никакие руки и прочая дребедень ему не помогут.       Уилл тяжело вздохнул, гоняя по тарелке свежую помидорку черри рядом с зелёным листом салата. Бобы, тушёное мясо, много овощей или, другими словами, белки, клетчатка, чтобы получать необходимые питательные вещества и не полнеть, пока он испытывал некоторые физические ограничения, чтоб их!       — Уилл? — Ганнибал внимательно следил за его движениями и не вздрогнул, когда Уилл воткнул вилку в столешницу с такой силой, что она застряла зубьями в древесине.       — Ещё один вопрос, и это, — он указал на нож для мяса, — полетит в тебя.       Ганнибал окинул его скептическим взглядом и отложил столовые приборы. Воздух в столовой стал гуще, напряжение скакнуло, и Уилл, стиснув челюсти, швырнул на тарелку салфетку и выехал из-за стола.       — Не хочешь объясниться? — догнали в спину слова Ганнибала, сказанные гораздо холоднее, чем обычно.       Ну конечно. Мистер-вежливость не переносил человеческую грубость, вот только в Уилле не осталось ничего вежливого, только оголённые провода изнемождённости и жажды. Он соскучился и устал от того, что желания всё ещё надо контролировать. Чтобы не причинить себе вреда, естественно.       — Объясниться? Объясниться в чём? Ты слишком нежен, слишком вежлив, слишком заботлив, ты везде, ты просто везде! Ты заполнил мою жизнь так, что чаще всего без тебя я и шагу сделать не могу. Может, это и был твой замысел? Оставить меня таким, привязать к себе, чтобы что? Чего ты хотел этим добиться?       Он с силой ударил по коляске, которую ненавидел. Он ненавидел всё, что его ограничивало и как-то отдаляло от того образа жизни, что он знал, помнил и желал. И Ганнибал, близость с ним, охота на плохих парней, его истинная суть являлись неотъемлемой частью той или этой жизни. Он пошёл за ним, сражался за него с Драконом, стал с ним единым, чтобы что? Чтобы остаться навсегда таким? Зависимым? Слабым?       — Уилл…       Ганнибал сделал попытку его остановить, но Уилла несло. Несло так, что он сам до конца не понимал, какую чушь говорил, в чём обвинял Ганнибала, но он так устал от всего: глупых режимов, правильного питания, простых прогулок. От всего, что можно назвать дотошно-внимательным. Он накопил в себе слишком многое, и если сейчас его не отпустит заботливое удушье, то этим же днём оно затянется настолько, что он перестанет дышать. Уиллу казалось, что это возможно: ещё немного — и у него случится настоящая истерика. Первая за три месяца, что они здесь, вдали от мира, наедине друг с другом и маленькой проблемкой.       — Я тебе не верю. Я знаю, каким ты можешь быть, и не верю, что ты изменился. Ты просто убрал свою холодную, жестокую суть за очередной «костюм», и это, — Уилл указал рукой на дом, — это не настоящее. Ты мне врёшь, нагло врёшь с того момента, как вытащил меня из передряги.       Наступила пауза, покрытая звенящей тишиной, что не прерывалась даже птичьей трелью.       — Вот как? — На лицо Ганнибала упала нехорошая тень, глаза из светло-карих стали тёмными. Он поправил рукава белоснежной рубашки и встал со стула. — Ты обвиняешь меня в неискренности моих намерений к тебе? Разве всё это не для тебя?       — Вот именно. Всё это для меня, словно ты не веришь, что я когда-нибудь пойду, потому что тебе нравится видеть меня таким. Мягким, податливым, не лезущим в пекло. Что в тебе изменилось, когда меня ранили? Раньше появление новых шрамов на моём теле тебя не останавливало, — огрызнулся Уилл, ощущая ярое желание откатиться назад, прижаться к стене или наоборот, наехать на Ганнибала, причинить ему такую же боль, что полыхала сейчас внутри него.       Чувство безопасности испарилось, оставив аромат специй и трав и привкус надвигающейся бури. Что сделает Ганнибал на этот раз? Какую модель поведения выберет? Как развеет скуку, что вырисовывалась внизу живота сладким, приятным огнём?       — Ты знаешь, что это не так. Или мои бережные методы работы с тобой уже надоели? Давно не было чувства адреналина? Чего ты добиваешься своей выходкой, Уилл? — Ганнибал присел перед ним на корточки и поймал за кудри на затылке, нажав на кнопку блокировки колёс. — Разве мало той боли, что мы пережили, чтобы теперь быть вместе? Или такой я тебе не нужен?       Манипуляция. Давить на жалость — как низко, доктор Лектер.       — Я хочу ходить, хочу нормальных отношений, хочу, чтобы всё было как прежде, — вскинул подбородок Уилл, насколько позволяла рука Ганнибала, не разрешая себе быть слабым хотя бы в такой момент.       По телу пробежала сладкая истома. Он соскучился по силе Ганнибала, по властному тону, по горящему жаждой обладания взгляду.       — Боишься привыкнуть к моей опеке? Или хочешь сказать, что я и есть причина того, что ты ещё не ходишь? — Ганнибал выискивал на его лице что-то, что подтвердит или опровергнет его слова. — Хочешь жёстче? Хочешь, чтобы я снова стал опасным в твоих глазах? Будет по-твоему.       Уилл скептически закатил глаза, боясь спугнуть настроение, которое рождалось внутри сильного тела напротив. Каждая мышца Ганнибала напряглась, белая рубашка вкусно обжимала накаченные руки и спину. Он казался хищником, готовящимся к атаке, и Уилл замер, не ожидая, что его резко опрокинут на пол.       От удара о паркет загудели колени и предплечья. Но Ганнибал на этом не остановился — ловким движением скрутил руки за спиной и чем-то перевязал. Галстуком или тряпкой?       — Что за?.. Что ты творишь? — зашипел Уилл, пытаясь вырваться.       — Кажется, ты забыл, что значит быть по-настоящему беспомощным. Моя забота начала приносить дискомфорт, поэтому я хочу напомнить тебе кое-что.       Раздались свист и металлический звук, по лицу Уилла пробежал блик от отполированной поверхности ножа. К Ганнибалу тут же подошла их четвероногая малышка Челси породы бордер-колли и послушно села перед ним, преданно глядя большими голубыми, как у Уилла, глазами.       — Нет. Нет! Ты не тронешь её. Она член нашей семьи! С семьёй так не поступают! — закричал Уилл, пытаясь вытащить руки, но ткань сильнее впилась в кожу, не желая отпускать. Ногами оттолкнуть не получалось, а ползти только на животе — толку немного.       Ганнибал взял Челси на руки, зажав ей передние лапки, и приставил нож, что тут же утонул в белой шерсти. Уилл похолодел, испытывая ужасное чувство дежавю. Однажды он уже лежал так на кухне, истекая кровью, не в силах спасти чужую жизнь…       — Давай, Уилл, ты можешь встать и забрать у меня нож, если хочешь, — холодно сказал Ганнибал, поджимая губы. Похоже, Уилл задел его, но он не хотел этого, не хотел достичь такого эффекта. — Покажи мне, что я — действительно та причина, по которой ты не можешь ходить.       Сволочь!       Уилл ощутил прилив гнева. Как он смел манипулировать им так грязно? Ставя под угрозу невинную жизнь!       — Ты не сделаешь этого! Не посмеешь! — Уилл пытался ползти, пытался встать, пытался сделать что угодно, лишь бы добраться до Ганнибала и показать, насколько силён в нём гнев.       — Какой ложкой ты меришь любовь, Уилл? Преданностью? Отсутствием страха? Доверием? — Ганнибал зажал Челси сильнее, и сердце Уилла едва не оборвалось, когда он услышал испуганный скулёж.       — Иди ты к чёрту! — рявкнул Уилл, пылая изнутри так, что мог бы сжечь их грёбаный дом, если б умел.       — Неверный ответ.       Слова пробрали до костей, а следом собачий взвизг и капли крови на ноже.       В ушах зазвенело. Уилл что-то кричал или говорил, он не помнил, только извивался, пытаясь выбраться, спасти, утешить, пока не обессилел и не упал лицом в пол, чувствуя жгучие слёзы и привкус металла от прикушенной щёки. Тело била крупная дрожь, которая начала затихать, когда его прижали к широкой груди.       Сердце Ганнибала билось так же учащённо. Он поцеловал освобождённые запястья Уилла и крепко обнял его, слегка покачивая.       — Прости, Уилл. Прости меня. Мне не следовало тебя так провоцировать. Челси в порядке, я ей ничего не сделал, — тихо проговорил Ганнибал, продолжая его качать, гладя влажные кудри и целуя лоб. — Ты же знаешь, я никогда не причиню ей вреда. Ни ей, ни тебе.       Уилл с трудом переводил дыхание, смотря в одну точку и искоса наблюдая, как бордовая капля скатывалась по порезанному пальцу Ганнибала, становясь меньше, оставляя яркий длинный след, созданный ради того, чтобы Уилл выпустил эмоции.       Наконец, дыхание выровнялось, но в груди продолжало неприятно тянуть.       — Я забыл, какое на самом деле это ужасное чувство — бессилие. Я думал, что хуже, чем есть сейчас, быть уже не может. Прости, я так устал от этого, — тяжко вздохнул Уилл и ткнулся Ганнибалу в пахнущую сандалом шею. — Я так больше не могу.       Всё познаётся в сравнении. И прошлое, манящее и незабытое, тоже имело привкус боли, вот только Уилл забыл про это, погрузившись в пучину временной ограниченности.       — Я знаю, любовь моя. — Ганнибал обнял его крепче, словно защищая от всего. — Но поверь, каждый день ты делаешь успехи, пусть для тебя они кажутся незначительными, но я их вижу. Я хотел, чтобы тебе было хорошо, чтобы ты прошёл путь реабилитации без боли и стресса, но, возможно, не учёл, что ты так привык быть со мной наравне.       Уилл замер и удивлённо посмотрел Ганнибалу в глаза, чувствуя в его словах извинение. Ганнибал его понял. И понял, что Уилл не хотел его обижать.       После своеобразной терапии чувство благодарности и силы вернулось. Он не беспомощен, он всё ещё что-то может.       — Я хочу тебя, — прошептал Уилл, облизывая окровавленный уголок рта. — Но не так, как обычно. Я хочу, чтобы ты взял меня как раньше. Хочу ощутить тебя внутри, твою силу, твою жажду. Хочу чувствовать себя нормальным и желанным.       — Уилл… — Ганнибал виновато огладил его мокрые скулы.       — Пожалуйста. — Уилл впился ему в губы отчаянным поцелуем с привкусом горечи и соли. — Я так устал от бесконечной нежности и слабости.       — Я сделаю это при одном условии. — Уилл нахмурился, видя ставшее серьёзным лицо Ганнибала, и кивнул, готовый слушать. — Ты поднимешься со мной по лестнице на второй этаж.       Боже. Ему ещё ни разу не удавалось это сделать. Из четырнадцати ступенек он неплохо преодолевал только три. Но путей к отступлению он не видел. И он не простит себе ещё одну слабость за утро.       — Оно того стоит, — выдохнул Уилл, хватаясь за шею Ганнибала, когда его подняли над полом. — Ты поможешь?       Они быстро оказались напротив деревянной лестницы, что плавно изгибалась около стены с бирюзовыми и золотыми абстрактными картинами.       — Сегодня ты поднимешься туда сам, — тепло улыбнулся Ганнибал, опуская Уилла на ватные ноги, но крепко удерживая за корпус так, чтобы он мог рукой опираться на его плечи. — А я буду твоей опорой.       Уилл сделал глубокий вдох носом и сконцентрировался, чувствуя, как пытались подкоситься непослушные ступни. Даже ежедневные тренировки и массаж всё ещё не вернули им былую твёрдость.       Первый шаг дался легко, несмотря на то что лодыжки казались тяжёлыми, будто к ним прикрепили груз по десятке фунтов к каждой. И всё же Уиллу удалось поднять ногу и поставить её на ступеньку. И он бы упал, не имея возможности полностью опереться на ступню, если бы не Ганнибал. Подтянуть вторую ногу вышло тоже хорошо. И даже поставить её выше.       Как он и ожидал, первые три шага дались неплохо, но дальше начало казаться, что ступеньки становятся выше и дальше. Уилл запинался, оступался, хватался за поручень, чтобы перенести вес на руки, и Ганнибал упорно помогал ему, поддерживая, хваля, напоминая, что когда-то это станет для него просто лестницей. Так шаг за шагом они прошли первый пролёт.       Уилл с улыбкой смотрел на ещё семь ступенек и переводил дыхание, нежась в объятиях Ганнибала. Он справился. Он смог.       Семь — его личный рекорд. Сможет ли он побить его сегодня?       — Следующей станет гора Низен в Швейцарии, — воодушевлённо проговорил он, жадно втягивая носом воздух и стягивая с себя мокрую футболку. — Сколько там ступенек?       — Почти двенадцать тысяч, — томно проговорил Ганнибал, прикусывая его шею и оставляя на ней небольшой засос, невзначай напоминая, куда они шли.       Уилл обратил внимание, как недвусмысленно оттопырились штаны Ганнибала, и едва не хохотнул — у кого-то фетиш на заботу? Так вот почему Ганнибалу так нравилось с ним возиться.       — Мы справимся, — кивнул Уилл, стискивая кулаки и решительно делая новый шаг.       Второй пролёт шёл дольше и сложнее. Мышцы горели от напряжения, тело взмокло. Уилл пару раз останавливался, чтобы перевести дыхание, и его тут же крали головокружительными поцелуями. Точкой пика стала предпоследняя ступенька, где с Ганнибала слетела рубашка и рамки приличия. Уилл уже не мог думать ни о чём, кроме влажной руки, что хозяйничала в его трусах, но в итоге… Огромное усилие, последний шаг, и они оказались наверху лестницы.       — Мы это сделали, — с радостью выдавил он сквозь возбуждённую одышку, глядя на Ганнибала полными нескрываемой жажды глазами. — Нам нужен душ. Срочно. И там я тебя никуда не отпущу.       Несмотря на усталость в ногах и теле, Уилл чувствовал себя хорошо.       — Я не сомневался в тебе, — улыбнулся Ганнибал. Он выглядел бодрым, несмотря на тяжесть Уилла и то время, что они потратили на подъём. Бодрым, довольным и возбуждённым. — Я сделаю тебе приятно, как и обещал.       Ганнибал привычно подхватил Уилла на руки и отнёс его в ванную комнату. Здесь, как и во всём доме, всё стояло так, чтобы Уилл мог по необходимости обойтись без Ганнибала, но сейчас он смотрел на это другими глазами. О нём заботились, в него верили и берегли силы до момента, когда он будет готов. Теперь он стал ближе к себе. К себе тому, что умел не только ходить, но и бегать. Он вернёт былую форму и ещё покажет Ганнибалу свою выдержку.       Мягкий поцелуй отвлёк от мыслей, и Уилла снова закружили, чтобы перенести под тёплые струи воды на специальное сиденье, которое он не так давно тоже успел возненавидеть. Но не сейчас.       Белоснежная пена легла на шею, плечи и руки. Ванная наполнилась тонким ароматом ванили и амбры, и Уилл расслабился под поглаживаниями, что чередовались с таким же приятным напором воды и поцелуями.       Уилл обожал массаж, и Ганнибал не отказывал ему в удовольствии, особенно в душе, где настроил целую систему под его рост и положение. Разного напора струи попадали в нужные места, и Уилл невольно мурчал, прикрывая веки. Вот и сейчас тёплая вода приятно заскользила по спине, на что Уилл тихо выдохнул.       И едва не поперхнулся, когда горячий рот Ганнибала влажно обхватил его давно затвердевший от ласки и внимания член.       — Ты немного переоцениваешь мои силы, — с лёгкой досадой проговорил Уилл, чувствуя, что в этот раз долго не продержится.       — Не волнуйся об этом, — хитро улыбнулся Ганнибал, подставляя язык под тёплую воду и набирая её в рот, чтобы после этого поместить туда член.       Уилл с удовольствием застонал, вцепившись в сиденье; ощущение вакуума с водой поражало. Хотелось ещё и ещё. Он аккуратно нажал Ганнибалу ладонью на затылок, чтобы тот не подавился, но ощутимо, чтобы понял его просьбу. Ганнибал двинул головой чуть дальше, чтобы скользить языком не только по чувствительной головке, но и по длине.       Это оказалось более приятным, и Уилл смял тёмные волосы Ганнибала, отдавая ему контроль.       Движения стали тягучими и глубокими. Второй рукой Ганнибал окружил вниманием промежность Уилла, отчего внизу живота нарастал узел возбуждения, готовый вот-вот превратиться в финальный фейерверк.       Ещё несколько размашистых движений, и Уилл запрокинул голову, ловя тёплую воду лицом, чтобы хоть немного абстрагироваться. И Ганнибал, конечно, тут же встал, чтобы умыться, выплюнув воду, и поцеловать его припухшими, покрасневшими губами.       — Ты сказал, что готовился, — напомнил он, выдавливая на пальцы и член немного смазки.       — Да, но я… — Уилл прикусил губу, понимая, что его только что поймали. — Я этого не говорил.       Ганнибал вновь смял его губы и развёл ноги шире, чтобы найти подготовленное для него местечко. И Уилл подался ему навстречу, ощущая, как приятно и мягко скользнули внутрь два пальца, растягивая тщательно подготовленное колечко мышц.       — Ты неподражаем. Даже не буду спрашивать, как ты умудрился это сделать. — Ганнибал прикусил кожу ниже подбородка и поднял Уилла на руки, чтобы облокотить его спиной о стену и Уилл смог бы оставить ноги на сиденьи, чтобы не устать. — Готов?       — Если это будет нежно, в следующий раз я заберусь на лестницу без твоей помощи! — в шутку пригрозил Уилл и нетерпеливо заёрзал.       — Звучит прекрасно, — хищно облизнулся Ганнибал, голодно смотря на него и с силой стискивая ягодицы.       Уилл плыл от его взгляда, от ощущения жажды и собственной силы, ведь он не болтался на кровати, а пусть и висел на Ганнибале, но делал это сам. И гортанно простонал, когда влажная головка медленно проникла в него.       Чувство желанной заполненности постепенно нарастало с каждым дюймом, пока Ганнибал не заполнил его полностью.       Вода продолжала литься на них, и Уилл изредка фыркал, глубоко целуя Ганнибала, пока привыкал к нему. Ноги слегка подрагивали от напряжения и нетерпения, и Уилл сдался.       — Давай, — прошептал он, желая почувствовать всё.       И первые толчки получились нежными и чувственными. Привычными, на что Уилл недовольно забухтел, пока Ганнибал не вжал его в стену сильнее, более грубо и размашисто входя в его тело.       Ганнибал знал его наизусть. Знал, как приблизить к оргазму, как отдалить. Где приятно, а где нет. От чего Уилл готов выгибаться, а от чего он рычал и кусался. И сейчас Ганнибал выбрал позу, в которой они оба долго не протянут. Но это ощущение, будто тебя раз за разом пробивало током изнутри, когда крупная головка проезжалась по комочку простаты… Это ощущение власти, когда некуда деться от удовольствия, от жара сильного тела, укусов на коже. Его не жалели, а брали так, как он любил: глубоко, с оттяжкой, под свой вкус, с каждым толчком выбивая воздух из груди и лишние мысли.       Его хотели. Его любили. Присваивали. И этого стало достаточно, чтобы Уилл перешёл на громкие стоны, не скрывая себя. Он не помнил о ногах, прошлой слабости и ступеньках — он находился здесь и сейчас, где пульсировал собственный член, требуя разрядки, поджимались пальцы и нарастало тянущее ощущение внизу живота, которое не хотелось контролировать.       — Я на грани, — сквозь стон предупредил он, и Ганнибал переложил его на сиденье, чтобы перед тем, как Уилл кончит, довести его до покалывающей кожу истомы и ощущения полёта, до умоляющего шёпота и чёрных точек перед глазами.       Голова кружилась от жара, положения и мощного оргазма, что выплеснулся ему на живот.       Уилл смотрел на довольного Ганнибала, что медленно, по-хозяйки продолжал входить в его растраханное тело и сыто улыбался.       Через несколько рваных фрикций Ганнибал кончил следом, пачкая Уиллу бедро, и помог ему пересесть в ванну, чтобы перевести дыхание и насладиться близостью, объятиями и тёплой водой.       — Спасибо, — прошептал Уилл, целуя Ганнибала в мокрую шею, слизывая прозрачные капли и крепко прижимаясь к нему. — Спасибо, что не бросил меня умирать, а помог. И до сих пор помогаешь встать на ноги.       На душе стало хорошо. Он справится. Они справятся.       — Ты знаешь, что дороже тебя у меня никого нет, — так же тихо признался Ганнибал, обнимая его, внюхиваясь в шоколадные кудри и удовлетворённо выдыхая. — Обещаю, через пару месяцев ты будешь уверенно стоять на ногах. — Ганнибал слегка отстранился, чтобы посмотрел Уиллу в глаза. — Верь мне, любовь моя.       — Я… — Уилл сглотнул тугой комок в горле, — я тебе верю.