Развратная рубашка для поэта

От расставленных свеч мягко распространялось тепло, что едва заметно ложилось на кожу, даря домашний уют. По комнате летал аромат экстрактов луноцвета и ночной мяты, знакомый Клейну ещё со времён посещения семьёй Моретти церкви Богини Вечной Ночи и исходящий от мужчины перед ним, настолько спокойного, что это чувство распространялось на окружающих. Это было одной из их немногих встреч в крайне занятой и сумбурной жизни высокопоставленного дьякона и мистера Шута. Они почти не говорили, и для Клейна эта тишина была почти удушающей, поэтому он отпил немного вина из бокала. Его взгляд то останавливался на хозяине дома, то смущённо скользил по столу. Заметив подобное поведение, Леонард наконец отстранился от чарующего своим ароматом напитка, на его пухлых губах была расслабленная улыбка. — Не нужно стесняться, — голос слишком соблазнительный, неподходящий для встречи просто двух старых друзей, — это всё для тебя. Склонившись ниже, он наблюдал двумя блестящими глазами, в которых был намёк на игривость, за своим введённым в ступор гостем, что лишь время от времени бросал на него украдкой взгляды. У Клейна же всего на миг появились сомнения о том, точно ли Леонард предлагал ему насладиться накрытой на столе едой или это был более… пикантный намёк. После двусмысленной фразы беспокойный взгляд карих глаз, в которых отражался свет свечей, задержался на одежде его дорогого поэта. Рубашка необычного покроя, что смело демонстрировала атлетично сложенные плечи, достаточно бледные и совершенные, что можно было усомниться, не выточены ли они из камня известным скульптором. Вырез был и достаточно глубок, чтобы внушить желание и другому мужчине уставиться на грудь, когда Леонард наклонялся ниже, а затем шумно сглотнуть от наводнивших голову странных фантазий. И последним штрихом был ремешок, подчёркивающий на удивление тонкую талию, не настолько, как женская, но уже многих других молодых людей. Знакомые штаны сегодня по особенному сидели на закинутых одну на другую ногах. Они подчёркивали изгибы бёдер и демонстрировали силу мускул, полученных за время тренировок и работы в Красных Перчатках. При свете дня Клейн никогда бы не подумал, что… они такие. Привлекающие внимание. Внимательный взгляд, покрытый дымкой дурманящего даже Ангела алкоголя, следил за всеми не явными движениями Провидца, а затем хитро изогнулся полумесяцами. Он что-то подтвердил для себя и элегантно отодвинул стакан от губ, отпуская его вниз. Его голос был наигранным. И Клейн мог с точностью сказать, что он специально так говорил. — Кажется, я перепил, — Леонард разочарованно откинулся назад, выглядя слишком невинным в своей расслабленности перед ним. — Клейн, поможешь вытереть вино? Он словно ждал этого вопроса. Естественно поднявшись с дивана, Провидец двинулся в сторону томно прикрывшего глаза поэта, который, казалось, был усыплён выпитым. Его откровенная рубашка сползла ниже, ещё больше обнажая одно из плеч, а на груди почти показался очаровательный розовый сосок. Как и до этого, переводя взгляд то на раскравневшеся личико, к которому прилипло пару прядей волос, сегодня собранных в элегантную косу, то на расползающееся по рубашке красное вино, что подчёркивало лишь дразнящую до этого грудь, Клейн уже сделал свой выбор. Опустив колено на диван, он приблизился к мокрой груди, от которой пахло дурманящим вином, и коснулся её губами, вбирая часть влаги. Его язык с жадностью слизывал алкоголь, вызывая дрожь у мужчины под ним, и это лишь ещё больше разжигало желание внутри. Ореол выпирающего соска дразняще очертили, и Провидец вобрал его в свой рот, оттянув зубами. — Ха-а… Клейн… Леонард тихо застонал, позвав его, но не стал отталкивать. Блестящие от возбуждения глаза сверху-вниз наблюдали за тем, как его грудь покрывали влажными поцелуями, такими до одури нежными, а затем собственнически кусали ключицы и шею, оставляя побольше красных отметин, демонстрирующих кому принадлежал этот слишком красивый мужчина и для кого он так сладко стонал, если тот решится надеть подобную рубашку вновь. Постепенно атмосфера между ними накалялась, и развалившийся на диване поэт больше не мог терпеть подступившего в животе жара. Подхватив Клейна за талию, он встретился с ним взглядом и прошептал в губы: — Не там. Здесь. Не дав как следует обдумать смысл слов, он втянул его в пьянящий поцелуй с привкусом старого вина на языке. Нежно посасывая губы, Леонард не стремился углубить его, несмотря на все демонстрационно-уверенные движения раньше, лишь с просьбой смотрел в глаза напротив. Чувствуя тёплую руку на своей талии и мягкость на губах, Клейн запрокинул чужую голову и углубил поцелуй, похоже, тоже изрядно опьянённый. Но не алкоголем, а жаром тела под ним. Когда широкие ладони поэта скользнули ниже, очерчивая округлую задницу и пальцем проводя по скрытому за тканью входом, Клейн прервал их поцелуй. Будто бы придя в себя, он вновь окинул взглядом тёжело дышащего и развратно раскрасвшегося под ним Леонарда, и выдохнул ему в губы совсем не то, что хотел: — Я не готов. Надо было начать с того, что он не гей. Клейн мысленно себя уколол, а зелёные глаза сфокусировались, в них был блеск идеи. Без предупреждения обхватив талию Провидца одной рукой, Леонард склонился над столом. Бокал был уже пуст, поэтому он взял бутылку вина и отхлебнул из неё алкоголя прямо на глазах ошарашенного мужчины, что сидел на его коленях. Их губы вновь соединись, по подбородкам стекало дорогое вино, пачкая воротник Клейна и уже окроплённую пурпурным рубашку Леонарда. В этот раз поэт был напорист, споив всё до капли Провидцу в его руках, даже зная, что на него не действует алкоголь. Дело во влиянии момента. Отстранившись, Леонард расцеловал удивлённое лицо перед ним, желая покрыть своими следами каждый участок кожи. Его руки поудобнее устроили чужие бёдра на себе, прижимая их ближе, давая с интересом и волнением потереться, и, остановившись у губ, поэт вновь втянул его в поцелуй. Бёдра мощным движением токлнулись в пах над ними, и Клейн застонал в поцелуе, цепляясь за вьющиеся пряди, будто те могли спасти его гордость. Один быстрый толчок следовал за другим, и единственное, что мог сделать Провидец, это прижаться к гладкой щеке и цепляться за обнажённые и мокрые от укусов плечи. Шлёп! Шлёп!.. Шлёп! Мелкие разряды проходились по его телу, и Клейн поджал губы, слишком смущённый вылетающими изо рта звуками. Но Леонард, напротив, низко стонал у его уха, щекоча его, словно желал раззадорить, и ему оставалось лишь зажмурить глаза и сосредоточиться на приятных ощущениях в теле и нарастающем с ними темпе. Будто и не было того мирно задремавшего поэта, в Клейна вбивались так быстро и рьяно, что не было и времени сделать глубокий вдох. Полностью погрузившись в эти подводящие к краю безумия наслаждение и звериную похоть, он и не заметил, как зад с силой обхватили и его вжали прямо в пах, шумно выдохнув. Глаза Клейна широко распахнули, вместе с его ртом. Он кончил прямо в свои штаны и там образовалось влажное пятно. Упав на разгорячённое плечо, что и заманило его в эту ситуацию, Провидец проворчал: — Откуда у тебя вообще эта рубашка… — Нравится? — усмехнулся Леонард ему на ухо, хрипло и чарующе. — У меня в шкафу есть и поинтереснее… Клейн устало выругался и сжал в руках раздражающий кусок белой ткани. Теперь ему действительно не терпелось увидеть на его дорогом поэте ещё парочку таких развратных образов.