Потасовка

— Блядь, ты меня уже окончательно заебал. Сегодня, пять часов, стройка. И, сука, лучше бы ты был один, иначе и подхалимам морды расквашу. Один на один, как мужики.       Чонсану оставалось только кивнуть. Он не понял, в чем конкретно провинился, хотя, наверное, напряжение копилось ещё с начала учебного года — Гвинам то и дело зыркал на него с поводом и без. Видимо, давно пора было разобраться с ним, как мужик.       Однако сейчас он действительно ничего не сделал, поэтому неизвестно, что наконец заставило Гвинама вскипятиться. Ранее они, конечно, неоднократно конфликтовали: то, видите ли, Чонсан не в том месте не в то время, то Чонсан заступился за одноклассницу, на которую накинулись эти хулиганы, то Чонсан стал чаще общаться с Сухëком — что тоже, как оказалось, взбесило Гвинама. В общем, Чонсан, вроде как, жил свою обычную жизнь, но получал за это в коридоре злобный взгляд, неласковый удар плечом и парочку оскорбительных фраз. А сейчас получит по морде.       Онджо на секунду схватила Чонсана за локоть, но сразу же отстранилась. Сухëк нахмурил брови. — Ты собираешься идти? Что за бред? — спросила Онджо, глядя вслед хулигану. — А что мне остаётся? Он же не отстанет. — Есть шанс приструнить его... — Нет, Сухëк, я пойду один. Я нормально дерусь... Да и защищаюсь... — получив хмурый взгляд, Чонсан добавил: — Слушай, если через час после встречи я тебе не напишу, то приходи. А ты, Онджо, ни ногой, поняла? Пожалуйста. — Не недооценивай его, Чонсан.       Онджо кивнула и принялась выжимать в ведро тряпку, чтобы протереть доску. Сухëк, всё так же хмуро, схватил с обеих сторон школьную парту и оттащил её к стене. Вряд ли они послушают, но Чонсан всё же надеялся на их благоразумие — не стоит вмешиваться в любое дело, связанное с этим придурком.       В назначенный час Чонсан пришёл к нужному корпусу, который едва был построен, но столкнулся с проблемой: а куда, собственно, идти? Было сказано прийти на стройку, а куда конкретно, Гвинам, конечно, не указал. Несмело Чонсан вошел внутрь, осмотрел голые стены и решил подняться на второй этаж, вряд ли же драка начнётся прямо с порога. Второй этаж оказался совсем пуст, не считая нескольких несущих стен. Когда же это здание достроят?.. Ещё совсем ничего не готово.       От размышлений о строительстве Чонсана отвлёк гулкий стук шагов, эхом раздающихся в пустом пространстве. Он резко развернулся, не желая быть застигнутым врасплох, но тем самым лишь рассмешил прибывшего гостя. — Такой нервный, — зато Гвинам, как обычно, расслабленно ссутулился, цепляя большие пальцы за передние карманы джинс. Удивительно, каким одновременно спокойным и нетерпеливым он казался. — Впервые, что ли?       Чонсан молчал, плотно сжав зубы почти до скрежета. Руки сомкнулись в кулаки. А Гвинам продолжал стоять на месте, около лестницы. Шибко важный.       У Чонсана нет времени размусоливать что-либо с задирой, он хотел быстрее покончить с этим и пойти в ресторан — мама просила с чем-то помочь. Поэтому он сделал несколько шагов вперёд, стараясь выглядеть грозным, а затем остановился. Подождал ответного движения. Но ничего. Сдался, ещё чуть-чуть подошёл, сильнее хмуря брови. А тот всё ещё стоял, чуть ухмылялся, еле заметно. Ладони Чонсана уже начали потеть от усердного сжатия, а сам он остановился на расстоянии метра, готовый ловить удары. А впрочем, почему бы не начать первым, раз зачинщик совсем не торопится?       Чонсан замахивается, собираясь нанести удар прямо в самодовольную рожу, но, вполне ожидаемо, его приём блокируют, чужая ладонь плотно обхватывает кулак. Готовый к этому, Чонсан решает ударить по ногам, однако снова сталкивается с неудачей, и весьма серьёзной — Гвинам тут же буднично огрел его своей собственной головой, переходя все границы. Казалось, будто у Чонсана прямо сейчас треснет череп, вот-вот он распадётся на несколько частей. Он сгибается напополам от удара, за что получает колено в живот. Идиот. Не разгибаясь, Чонсан лбом начинает толкать противника, заставив того пятиться до ближайшей стены. Гвинам, по всей видимости, снисходительно позволяет ему эту выходку. Выпрямившись, свободной рукой Чонсан начинает бесконтрольно бить его по лицу — везде, где может попасть кулаком, мгновенно превращая и так окровавленное лицо в месиво. Разбивает губы, из носа идёт крохотная струйка крови, а лоб изначально был украшен огромной мясной дырой, которую пробурила его макушка. Глаз, кажется, тоже скоро опухнет, однако Чонсан продолжает бить столько, сколько ему сейчас будет позволено.       Как только подозрительно хрустнул нос, за схваченную руку Гвинам ловко переворачивает их, резко вдавив Чонсана лицом в ледяную стену, а кисть неестественно заламывая назад. После этого сразу тащит Чонсана за волосы, нос и щеки скользят по бетону, невыносимо сгорая, а затем он то тянет голову назад, то резко толкает вперед, снова и снова встречая её со стеной. В последний раз его оттягивают с концами; Гвинам валит того на спину, а сам садится сверху, теперь сжимая обе чужие ладони и крепко прижимая их к гладкому полу. Ноги Чонсана брыкаются, пытаются зацепить парня или ударить по спине, но безрезультатно. Его лицо всё красное, страшно жжется, словно ошпаренное, а с макушки катится кровь, заливая глаза. Гвинам над ним, такой же, если не меньше, изуродованный, казалось, ликует. Они не так долго дрались, да и это поочередное избиение сложно назвать настоящей потасовкой — сейчас Чонсан наверняка вырвется из захвата, будет бить по ногам и животу, а затем...       Гвинам внезапно клонится ниже, цепляется в Чонсана своими окровавленными губами, и фу, его грязное лицо было слишком близко... Стоп, что? Чонсан думает, что уже достаточно получил сегодня по голове, раз видит такие сомнительные галлюцинации. Он несколько раз моргает, но что-то продолжало покалывать его губы, и как будто бы ему мерещился металлический привкус... Неужели Гвинам, кретин из соседнего класса, сейчас его целует?! Или что за насилие происходит над его ртом? Новый вид пыток? Какая-то шутка?.. Чонсан неистово мотает головой и мычит, но губы лишь сильнее цепляют его собственные, время от времени дополняя этот несуразный захват острыми зубами и скользким языком.       Пока он, едва моргая, думал, как выпутаться из абсурдной ситуации, Гвинам отстраняется и отпускает его руки, а сам резко встаёт, плюет на землю нечто кровавое и, отвернувшись, идёт прочь, как ни в чем не бывало. Чонсан даже не может после этого подняться или возмутиться — он впервые настолько опешил, что головная боль уже кажется чем-то отдалённым. Ну, Гвинам, хотя бы, удовлетворён?.. Отстанет ли он после этого...?       Снова слышатся шаги, однако Чонсан не поднимает голову — он сейчас не в состоянии. Возможно, Гвинам взял какую-нибудь палку, и сейчас пойдёт новая волна ударов. — Ты живой?.. — Не особо, — улыбается Чонсан, глядя на стоящего над ним Сухëка. Всë-таки пришёл, глупый.       Он протягивает руку, и Чонсан с её помощью смог хотя бы подняться. Ещё легко отделался, но ощущение, что с него заживо содрали кожу, радости не прибавляло. — И давно ты здесь? — Да только пришёл, сам в школе задержался... — смущённо говорит Сухëк, чуть отвернувшись. Хлопает Чонсана по спине. — Гвинама не увидел. Наверное, разминулись. — Ага, избил меня и свалил. Я даже ответить не успел... — схватив указательным пальцем край губы, бурчит Чонсан. Он надеется, что друг этого позора не застал... Что драку, что исход. — Плохо выгляжу? — Нехило он тебя... Но жить будешь.       Сухëк проводил его до ресторана, а там присоединилась и Онджо, которая помогла обработать раны и осталась на ужин. На макушке у Чонсана теперь красуется здоровенная шишка, на животе — синяки, а кожа лица стёрта почти до мяса. Хотя, в целом, неплохо. Кости целы — и то хорошо. Плохо, что, по сути, первый поцелуй теперь навсегда украден, и не кем иным, как Юн Гвинамом — прославленным домогательствами и издевательствами. Обалденно. Естественно, Чонсан не будет это считать, ведь первый раз должен случиться только с дорогой его сердцу Онджо, возможно, даже в такой момент, как сейчас, когда она так близко и так ласково, нежно проводит спиртовой ваткой по его щеке. Всё должно быть именно так, а не на пыльном бетонном полу нового корпуса школы с каким-то гадким парнем. — О чем задумался? — спросила Онджо, внезапно остановившись. Её руку и его щеку разделяет лишь тонкое, мокрое волокно...       Чонсан улыбнулся и наигранно цокнул, мол, старается игнорировать страшную боль от данных процедур. Онджо улыбнулась и продолжила. Ещё не время. Может быть, он сделает это скоро, но точно не сейчас, когда вкус чужой крови ещё мнимо ощущался на языке.       Несколько ночей были отняты странными мыслями, наводнившими разум Чонсана: «Что же, черт возьми, случилось тогда на стройплощадке?». Может, он всё не так понял, и эта грызня — лишь способ навредить ему, пусть даже психически? Ведь вот он, лежит и крутит в голове догадки, уже натурально с ума сходит, раз за разом мысленно проигрывая события того дня. Гвинам заставил его прийти в одиночку, позволил на себя напасть, а потом и вовсе сделал это и ушёл, сверкая пятками. И в довесок, встречаясь глазами в коридорах в последние несколько дней, то улыбается, то поднимает бровь. Нет, может быть, Чонсану это всё и мерещится...       Чонсан стоял под трибунами стадиона. Сейчас был разгар тренировки, однако силы парня совсем иссякли, а раны болят. Тренер не стал бы и слушать жалобы — и, наверное, был бы прав, но Чонсан честно уже не может. Поэтому он предпочёл затаиться и выиграть себе некоторое время, пока не обнаружат его отсутствие.       Он жадно набирал ртом воздух — утомился после бега, пока не заметил какое-то движение. Готовый оправдываться, Чонсан уже направился в сторону идущего человека, когда резко встал, как вкопанный. — Отлыниваешь? — Гвинам усмехнулся, нагибаясь, чтобы вторгнуться в секретное местечко Чонсана. — Пожалуй, стоит рассказать учителям. — Зачем ты здесь? — Раненых тянет в одно место...       Достаточно глупая фраза, ведь раненым Гвинам уж точно не выглядел: да, щека вместе с глазом припухли, а на лбу был огромный то ли синяк, то ли шрам, но в остальном он был вполне приличным, даже, привлекательным. Конечно, ведь Чонсану не дали нормально подраться. Может, сейчас и был реванш?       На этот раз Гвинам сам медленно приближался, всё так же пафосно держа руки в карманах джинс, но Чонсан не двигался. Сжал кулаки, но стоял на месте.       Остановился Гвинам только оказавшись нос к носу с Чонсаном. Тот уже собрался вдарить другому между ног — да, некрасиво, однако ничего другого на него не действует... И Гвинам снова вытворил что-то необъяснимое. Чонсан аж дёрнулся, когда ладонь опустилась на его щеку, но отнюдь не в ударе, а в неком акте нежности, большой палец стал водить по краю его челюсти. Это ещё что за фигня? Хотя Чонсан невозмутимо продолжал стоять; ждал, что тот сделает дальше.       О, да, конечно, должно было случиться именно это. Ногти впились в и так пострадавшую кожу лица, а губы — в его. Ни один из них не закрыл глаза, из-за чего ситуация стала ещё более странно-интимной: они смотрели прямо друг на друга, не мигая, пока хватка на щеке крепчала, а рты почти не двигались. Чонсан не мог пошевелиться, остолбенел. Спустя минуту зрительного контакта Гвинам все-таки сдался и, сдвинув пальцы дальше, зарываясь ими в короткие волосы, закрыл глаза и тщетно пытался углубить поцелуй. И стоит Чонсану открыть рот — он сам не понял, зачем это сделал; наверное, автоматически, чтобы вздохнуть или вроде того, — как чужой язык ловко скользит внутрь. Отвратительно.       Гвинам продолжал этот новый вид пыток, в основном покусывая нижнюю губу Чонсана, пока тот наконец не осознаёт, что ничего его здесь не держит. Серьёзно! Одна несчастная ладошка, едва касающаяся его волос, и всё, он стоит и терпит, абсолютно ничем не сдерживаемый! Просто ждёт, когда всё закончится, хотя мог бы ещё десять минут назад как минимум —отпихнуть Гвинама и бежать прочь, а как максимум — взять над ним верх, повалив и начав мутузить. Чонсан кладёт руки на плечи парня, чтобы оттолкнуть его, однако ему так просто это не удастся — Гвинам, похоже, прилип к земле. И теперь, по крайней мере со стороны, они выглядели, как милующаяся пара... Чонсан принялся агрессивнее толкать его, но в ответ пальцы Гвинама усилили хватку в волосах, уже чуть оттягивая их назад. — Чонсан!       Тут-то Гвинам мигом отстраняется, и оба парня резко поворачивают головы, прислушиваясь к источнику крика. Спасение. Кажется, кто-то все-таки заметил пропажу. — Чонсан!       Чонсан хочет ответить, где он, но видит хмурый, почти злой взгляд хулигана, видимо недовольного тем, что их прервали. Он хлопает ртом и опять толкает Гвинама, который сейчас, на удивление, легко выпутывает свою руку и отходит. Чонсан только через пару секунд понимает, что можно наконец убрать ладони с чужих плечей. — Ебать ты дерево. — Что? — Встал, как хер. В следующий раз двигайся больше, особенно ртом. — Какой ещё след...       Внезапно Чонсану летит кулак прямо в челюсть, но он успевает перехватить его. Гвинам улыбается. — Не такой ты и тормоз.       Они медленно опускают сцепленные руки, и Гвинам с усилием вырывается из хватки. Он поднимает ладонь к своим волосам, приглаживая их к шее, и молча уходит.       Чонсан снова кладёт пальцы на свои губы, прежде чем начинает усердно их вытирать. Господи. Ему срочно нужно вернуться на тренировку.       С тех пор Чонсан стал всё чаще замечать взгляды. Всегда ли Гвинам пялился на него так? Помимо извечных подмигиваний, игр бровями и даже неприличных жестов, он непрерывно смотрел, словно собрался прожечь в Чонсане множество дыр, пометить. Сейчас он был как на охоте, правда, Гвинам — опасный хищник, а Чонсан — попавшая в ловушку жертва. И ведь Чонсан никогда его не боялся — и сейчас, естественно, нет, однако это повышенное внимание начинало вгонять в краску, ибо слишком часто он ловил на себе голодный взгляд, а если поймать не удавалось — отчётливо чувствовал. Прежде на него никто так не смотрел, даже Онджо. Особенно Онджо.       Несколько недель все было спокойно: Чонсан терпел взгляды, а Гвинам усердно их посылал. Наедине они не встречались, и на драки официальных приглашений Чонсан не получал. Наверное, обострение кончилось. Хотя что-то щемило в груди у Чонсана.       Весь день Чонсан был не в себе. Наверное, не выспался — почти целую ночь доделывал школьный проект, а не думал о хулигане, как большую часть времени ранее. Тот действительно промыл ему мозги, эти его поцелуи...       Перед отработкой Чонсан пошёл в уборную освежиться, и, естественно, кого он мог там встретить? Черт, сколько лет они вместе учатся, и именно в последний месяц нужно натыкаться на него абсолютно везде? Сейчас даже хуже — снова наедине. — О, — всё что сказал Гвинам, бросив сигарету на пол и придавив её пяткой ботинка. — Гвинам, — сказал Чонсан в приветствии, хотя тот его не заслуживал. Прошёл к раковинам, чтобы умыться. Он же за этим, вообще-то, пришел.       Чонсан набрал в ладони прохладную воду и стал мыть ей лицо, желая немного взбодриться. Кожа после драки уже совсем восстановилась. Подняв голову, в зеркале он увидел силуэт прямо позади себя. Его живот мигом скрутило. Ну конечно.       Чонсан развернулся и в очередной раз встретился лицом к лицу с Гвинамом. Гвинам же, фыркнув, длинным рукавом своей рубашки принялся стирать капли воды с лица напротив. Нос, подбородок, рот... Выдыхая, он резко подался вперёд, кусая влажные губы, мокрой манжетой касаясь шеи, чтобы провести пальцами по волосам Чонсана. Что им движет? Чонсан в очередной раз застыл, как столб. Он не умеет целоваться, и совет «побольше двигаться» ему совершенно ни о чем не говорит. И вообще, зачем ему что-то делать? Он же, на минуточку, недоволен ситуацией. И в частности недоволен тем, что если кто-то зайдёт справить нужду, то первым делом увидит, как местный бандит крепко прижимает задницу Чонсана к раковине и засовывает свой язык ему в глотку, а тот и не сопротивляется. Чонсан в праве управлять происходящим, поэтому он с усилием разрывает поцелуй и мягко заставляет Гвинама пятиться. — В кабинку... — Че? — Иди в кабинку, — Чонсан практически насильно заталкивает Гвинама внутрь, а затем замыкает дверцу изнутри. Только что он подписал себе смертный приговор.       Гвинам не скрывает восторга, вернувшись к покусыванию чужих губ. Языком он пытается проникнуть внутрь, вылизать зубы, и Чонсан любезно позволяет, ведь деваться уже некуда — ему интересно. Резкий вкус недавно выкуренной сигареты, словно ему выдохнули табачный дым прямо в рот, что-то переключает в мозгу Чонсана, и он шире раздвигает губы, чтобы встретиться языками мокро, грязно. Он понятия не имеет, что с этим делать, и позволяет Гвинаму, главному зачинщику, вести. А тот и рад, хватая Чонсана за волосы, сильнее прижимая их рты, глубже. Он переплетает языки, вылизывает чужую челюсть изнутри с таким рвением, словно хочет вырвать и проглотить его зубы, как конфеты, или забрать себе немногочисленные пломбы. Их передние зубы стучат друг об друга до боли, время от времени даже смыкаясь, чтобы прикусить что-то, что под них попадёт. Щеки Чонсана пылают: мало того, что он не сопротивляется, он позволяет с собой это делать. Где тот Чонсан, что мечтал впервые поцеловать свою лучшую подругу, думал, что после этого будут петь ангелы и аплодировать одноклассники? Где тот, что большую часть жизни игнорировал выходки Гвинама, а если и замечал, то разительно осуждал? Сейчас он дрожит, когда вторая рука резко дёргает его за рубашку, не боясь разорвать её в клочья, вытаскивает её из пояса брюк, чтобы пройтись горячими пальцами по спине. Чонсану приходится сделать усилие над собой, чтобы не выгнуться в попытке отстраниться от проворной руки.       Гвинаму со временем надоедает играть с чужим языком, и он прекращает поцелуй, чтобы дать им отдохнуть. Черт, как же от него воняет табаком... Но неустанные губы клонятся ниже, скользят по подбородку, бегут к ямочке, а затем находят и шею. Чонсан скулит, когда зубы впиваются в нежную кожу. — Прекрати, мы же в школе! — Чонсан пытается оторвать его от себя, но безуспешно — язык обводит свежий укус и опускается ниже для нового. — Хватит!       Чонсан снова пихает его в грудь. Дальше Гвинам все же подчиняется, оставляет лишь поцелуи ниже и ниже настолько, насколько позволяет ворот рубашки. Он вылизывает место где-то в районе кадыка, и когда Чонсан сглатывает, то может почувствовать его улыбку.       Раздаётся скрип двери в мужской туалет, и Чонсан благодарен самому себе, что додумался скрыться в кабинке. Но он всё равно резко отпихивает Гвинама подальше, а тот широко улыбается, вытирая рот тыльной стороной ладони. Это напомнило Чонсану, кто рядом с ним. Парень, черт возьми, именно этот парень должен доводить его до такого состояния. Что за несправедливый мир? В чем Чонсан настолько провинился? Да, сам Ли Чонсан был симпатичным, он не сомневался, что мог привлечь даже такого чокнутого, неприятного человека, но чтоб тот нравился ему в ответ?.. Но он, конечно, не нравится. Это всё череда совпадений, которая рано или поздно прекратится...       После того, как из крана прекратила течь вода, а дверь снова громко захлопнулась, Гвинам буквально подлетает к Чонсану и опять принимается целовать его. О, он уже без рубашки? Остался в одной чёрной футболке, хорошо обрамляющей изгибы его тела. Не то что бы Чонсан успел хоть что-то увидеть, но он не может удержаться и не провести руками по мощным предплечьям. Это его драки так натренировали?.. Чонсан выдыхает в чужой рот, сжимая пальцы, пока эти руки держат его за талию и прижимают к себе крепче, ближе. Черт, ему это кажется?.. — Блять, ты что... У тебя стоит? — отстранившись, шепчет Чонсан, смотря на Гвинама из-под ресниц. Тот глаза отводит, рычит. Перестаёт тяжело тереться бёдрами, но вместо этого агрессивно хватает Чонсана между ног, пальцами вдавливаясь в него так, будто Чонсан должен быть голым, а не в брюках и нижнем белье.       Чонсан не был особо возбуждён ранее, все-таки, не настолько ему отбили мозги в их первую встречу тет-а-тет, однако прикосновение, а точнее наглая прогулка по члену заставляет его стонать. Осознав, он резко затыкается, но Гвинам успевает услышать — для него этот сладкий звук равноценен яркому зелёному свету. Он нахальнее двигает пальцами, пока не достаёт до ширинки, которую быстро расстегивает. — Садись, — кивает в сторону унитаза Гвинам, и Чонсан подчиняется, плюхнувшись на крышку сверху.       Гвинам падает на колени и суетливо достает чужой член, параллельно пытаясь приместиться между ног. Чонсан машинально раздвигает их шире, затаив дыхание. Внезапное осознание ситуации резко бьёт в голову Чонсану, и он заметно напрягается. Он серьёзно так просто позволяет этому случиться...? — Стоп, прекрати, что ты делаешь? — Че? — поднимает голову Гвинам, начиная покачивать рукой по всей длине. До этого он сидел и пялился. С такого ракурса он выглядит даже забавно. — Хватит... — Тебе не нужен минет? — Ми... Что?! Ты что творишь?! — Чонсан вскакивает с унитаза, но Гвинам успевает схватить его за бёдра и прижать обратно. — У тебя рот хоть не заразный?.. — Ты, сука, сейчас надо мной угораешь? Рад, что Сухер передал тебе все заболевания мира, но мне мозги, бля, не еби. — При чём тут он? Зачем ты это делаешь? — Отсасываю? — улыбнулся Гвинам. — Всё это! — Не делай вид, что тебе не нравится. — Мне не... — конечно, именно сейчас Гвинам продолжает дрочить ему. Из Чонсана вырвывается стон. — Нет! — Так бы сразу и сказал.       Гвинам отпускает член, отряхивает о штанины руки и встаёт, уже отвернувшись, чтобы открыть замок. Как всё просто. — Эм, а ты закончить не хочешь?       Гвинам молчит, возится с замком. Ох какой он сложный. Или замок, или Гвинам. — Ну мы же уже начали! Ты это начал, Гвинам! Последний раз, — укоризненно говорит Чонсан. Он действительно виноват, раз он то бьёт Чонсана, то падает перед ним — пусть отдувается. Ведь Чонсан даже не был возбужден изначально! — Хочешь, грязная сука? — Нет, это ты хочешь. — Я-то не хочу. — Да и я не особо...       Молча они смиряют друг друга взглядом, пока Гвинам не начинает смеяться. — Не могу отказать этим щенячьим глазам, — он треплет Чонсана по голове, как пса, а тот отворачивается, хмуря брови. Придурок.       Гвинам снова садится между ног, ведёт пальцем по головке, размазывая предэякулят. Пальцы у него тонкие, но совсем не мягкие, что немного будоражит живот Чонсана. Ещё больше его волнует рот парня — он почти сразу проводит языком по длине, что заставляет Чонсана подпрыгнуть, но, благо, теперь его цепко удерживают за бёдра те самые пальцы. Потом, без промедления — они и так достаточно долго торчат в туалете, Гвинам наполовину взял его и черт, это слишком странное ощущение. Мокро, тесно, и, в общем-то, немного гадко, хотя Гвинаму, наверное, ещё хуже. И всё равно Чонсан притягивает к лицу ладонь, чтобы заглушить стон. Это что-то чокнутое. Он никогда не думал, что в ближайшее время испытает нечто подобное... Еще и с этим человеком.       Чонсан совершенно не понимает, что происходит, Гвинам, возможно, обводит его языком или что-то в таком духе, пока сам то поднимает голову выше, то опускается вниз в каком-то бешеном темпе. В один момент он чувствует там зубы, царапающие нежную кожу, и не может сдержать движение навстречу этим зубам. — Не смей так делать, — рычит Гвинам, и второй готов скулить от запрета. Вместо этого хватает Гвинама за волосы и пытается вернуть ощущение тепла. — И так, блять, не делай.       Но он сильнее путает пальцы в прядях, теперь тянет их назад, вызвав у хулигана тихий стон. Это первый раз, когда он издаёт звуки, кроме надоедливых слов?.. От этого член Чонсана дёргается, источая ещё больше предэякулята, и мгновенно Гвинам продолжает, слизывая его до последней капли. Чонсан ногтями чешет корни тёмных волос и опять оттягивает, на что получает новый стон, на этот раз ощущаемый напрямую. Ещё одно касание зубами, и Чонсан понимает, что больше он не выдержит. Он резко тянет Гвинама назад, на что тот снова глубоко стонет, ничуть не стесняясь, второй рукой тянется за бумагой. Сам выдыхает, изливаясь, и гладит того по голове. А Гвинам, не мигая, смотрит то на член, то на лицо Чонсана, сам ëрзает, рот открывает, как рыба, весь опухший. Потом поднимает с пола свою рубашку, встаёт, чтобы повязать её на бёдрах. На спортивных штанах едва заметное пятно, и Чонсана бросает в дрожь от этого факта.       Неловко помявшись на месте, Гвинам кивает сам себе, открывает дверь кабинки — с которой десять минут назад никак не мог справиться — и уходит. Чонсан слышит, как хлопает дверь, значит, тот ушёл, даже не прополоскав рот. Мерзкий.       Чонсан сидит, не в силах пошевелиться — оцепенел от ужаса. Ему только что отсосал Юн Гвинам в туалете школы. Сказал бы Сухëку — тот бы не поверил. — Ты что, курил? — спрашивает Сухек, как только Чонсан вернулся в класс за вещами. Отработка уже кончилась...       Чонсан хватает пальцами губы — новая, дурацкая привычка после поцелуев, — он совсем забыл, что Гвинам провонял сигаретами. — Понятия не имею, о чем ты. — Всё нормально? — Нормально. Задержался просто, — Чонсан улыбается, надеясь, что не выглядит слишком растрёпанно. — Пошли поедим.       Чонсану кажется, что про них знают все. Обсуждают, как легко Гвинам может зажать его где угодно, стоит им пересечься; каким покорным становится Чонсан, пока крутит бесконечное количество мыслей в голове о том, как он не рад быть там, но не уходит; замечают взгляды. Взгляды... После последнего раза, чертовски многообещающего раза, Гвинам действительно наконец успокоился — ни разу не ловил своего щенка, редко посылал ему восторженные, полные чего-то взгляды, и Чонсан, хотя никогда не признается в этом, успел соскучиться.       И одной ночью, окончательно сойдя с ума, он смотрел обучающие видеоролики не для подготовки к экзаменам. — Черт, это не так-то просто, — шепчет Чонсан, наблюдая, как какие-то люди поочерёдно целовали друг друга. Странно, что он не решил ознакомиться с теорией раньше, ведь когда-то мечтал об идеальном поцелуе с Онджо. А сейчас он лежал, смотрел скорее вырезку из порно, чем настоящий урок, думая о губах Гвинама. Он-то хорошо целуется...       Сегодня Чонсан стойко настроен быть первым. Раз Гвинам посмел забыть о нём,— удивительно, ведь именно об этом Чонсан и умолял его весь прошлый раз, — то стоит о себе напомнить. Правда, где его искать, не особо ясно, но он уверен, что судьба обязательно случайно их сведёт, как и весь предыдущий месяц.       Чонсан шёл вместе с одноклассниками в столовую, Онджо счастливо что-то лепетала, время от времени пихая его в локоть, а Гëнсу что-то быстро печатал в телефоне, время от времени кивая. Но Чонсан отвлёкся, ведь увидел в толпе нужную макушку. С каких это пор Чонсан высматривал его, а не наоборот?       Хлопнув друзей по плечам, он заметно ускорил шаг, почти побежал, расталкивая школьников. Добравшись до цели, который, видимо, шел без других членов банды, он замедлился рядом и стукнулся с ним плечом, стараясь не привлечь лишнее внимание. Гвинам, сутулый и мрачный на вид, повернул голову, готовый ругаться, но замер с открытым ртом. Через секунду быстро его закрыл и свернул с пути в столовую.       Под конец их пути Чонсан уже за руку тащил Гвинама в кладовую. С первого раза дверь не поддалась, и Чонсана натурально затрясло, что весь план пошёл насмарку, но, начав дёргать ручку агрессивнее, он все-таки открыл дверь и почти затолкал парня внутрь.       Гвинам и сам был на пределе — как только дверь захлопнулась, вжал в неё Чонсана, столкнулся с ним носами, стал шептать прямо в губы: — Хочешь, а, Чонсан? Думал об этом, трогая себя? — Сам, блять, сейчас кончишь от этой мысли, — Чонсан тянется вперёд, чуть касается губ, но ещё не льнет к ним. — Ты сам хочешь, ты виноват...       Чонсан наконец соединяет их губы, пальцы путает в волосах, тянет их так сильно, что скулёж не заставляет себя долго ждать. Гвинам почти воет ему в рот, вот, как сильно его хочет. Хочет избить, трахнуть, нежно поцеловать. Хочет подчинить его себе, раз сам уже давно подчинён. Зубами Гвинам впивается в нижнюю губу парня до металлического привкуса, слизывает, наслаждаясь вкусом крови; Чонсан жалеет, что не дал Гвинаму выкурить пачку сигарет перед этим. Сейчас он на вкус как ментоловая жвачка — наверное, заглушал чертовски лакомый табак, — слишком просто, слишком безлично.       Горячие ладони снова гладят его живот под рубашкой, Чонсан это терпит, хотя заходить дальше сегодня точно не планирует. Сейчас он должен подумать: «Да я вообще это не планирую!» — но точно соврет. Он дрожит от настойчивых, мокрых поцелуев, которые плавно смещаются на его щеку. Почти кричит, но сдерживается, когда зубы резко кусают его за щеку, прямо за ямочку. Двигаются по линии челюсти к уху и пытаются прогрызть в нём дыру, тянут мочку, играют. Язык скользит по ушной раковине, чудом не толкаясь внутрь уха, чтобы слизать остатки расплавленного мозга, и Чонсана колотит от этого ощущения, возбуждение уже скапливается внизу его живота. Чонсан сильнее жмёт пряди, пальцы спускаются к шее, чтобы притянуть Гвинама ближе. Тот, если бы захотел, мог бы откусить всю ушную раковину, но пока этого не делает, лишь нежно грызет её края. Чонсан опустил уже обе ладони на чужую шею, пальцами играет с ней, обводит постоянно дергающийся кадык, время от времени начинает сжимать, что заставляет Гвинама стонать ему прямо в ухо. Шея мощная, твёрдая, но свернуть её можно в считанные секунды. Чонсан, конечно, этого делать не собирается.       В бёдра Чонсану уже давно агрессивно толкается налившийся член, и он старается держать контроль, чтобы не схватить его, ведь пришёл сюда не за этим. Сейчас он точно не готов: он еле выучил теорию поцелуев, хотя на практике едва успевал открыть рот, а трогать мужчину — это какое-то задание со звёздочкой. Возможно, ему стоит ознакомиться с видеоуроками?       Когда губы снисходят до шеи, Чонсан снова тает, ноги почти подкашиваются под чужим рвением. — Как давно... Ты меня хочешь? — шепчет Чонсан на выдохе. Гвинам молчит, носом щекочет кожу. — А, Гвинам? — Достаточно, — отвечает он и впивается зубами так сильно, что наверняка брызнула кровь. Понятно, всё это — лишь соблазнение Чонсана. Ну, он вполне справился.       Чонсан гладит того по голове, сам себе улыбаясь, сжимает в объятиях — и Гвинам вырывается, недовольный, что заставляет Чонсана глупо хихикнуть. Ему, считай, только что признались в любви. Сомнительной любви, да и признание не очень, но все-таки... Школьный чудила, мучающий слабых, ночами не спал, мечтая о Чонсане... Интересно. Даже горячо.       Однако на данный момент нужно закругляться — Чонсан все-таки еще хотел перекусить в столовой. Он тянет Гвинама за волосы назад, и тот скулит, нуждается. — Хватит, — говорит Чонсан, а сам клонится вперёд за поцелуем, хватает нижнюю губу Гвинама своими. Прикусывает, прежде чем отстраниться, чтобы потереться носами. — На сегодня всё. — Нет, — мычит Гвинам, толкаясь бёдрами. — Я хочу в столовую. — Я куплю тебе что-нибудь, пойдём вместе, после школы... А сейчас... — Сейчас точно нет, — настойчив Чонсан. — Оставишь меня вот так? Как целка? — Иди в туалет и разберись с этим. — И ты присоединишься? — Нет, — улыбается Чонсан, головой падает на чужое плечо, но его тут же с недовольством сбрасывают. — Давай как-нибудь сам. — Обломщик, — руки выскальзывают из-под рубашки; без них становится так холодно... — Я буду думать о тебе. — Уж постарайся... — После следующего раза ты, блять, ходить не сможешь. — Следующего? — Чонсан опустил возмущение, что в понимании Гвинама он будет снизу. — Только не в школе. — Приглашаешь к себе? — Нет! — На стройке? — Ладно, лучше у меня... Э, короче, посмотрим, не обольщайся! — Буду ждать, — улыбается Гвинам, напоследок оставляя поцелуй на щеке Чонсана. — Всё, валим, а то у меня сейчас яйца лопнут.       Они выходят, оба взлохмаченные, помятые. Расходятся: Гвинам идёт в туалет, Чонсан — в столовую. После обеда он думает попросить у Онджо тональный крем, чтобы спрятать самые очевидные пятна, а пока надеется на невнимательность школьников. Пробирается к столику, где друзья уже ему что-то взяли. Чонсан мысленно скрещивает пальцы, чтобы ни о чем не спрашивали. — Это кто тебя так? — очень громко шепчет Гëнсу, черт бы его побрал. Ну, хотя бы не видел. Чонсан пожимает плечами и принимается за еду.