Выбор

Amaniel — Wah Yantee

Выбор. От него зависит многое, ровно как многое влияет на принятие того или иного решения. Это неизбежная грань, которая встает перед каждым человеком. Ежечасно, ежеминутно… Буквально преследуя с самого начала дня до поздней ночи. С младенчества до старости. И лишь во сне человек может избавиться от необходимости принимать решения. Делать свой треклятый выбор. Рук после каждого своего решения, — и уже последующего действия, — всегда себя спрашивала: а правильный ли выбор она сделала? Это был маленький, методичный ритуал, который ее банально успокаивал. Конечно, она старалась не винить себя за ошибки, но оценить результат своих дум было полезно — считала она. Пришла на дежурство на пару минут ранее — лучший выбор; подписалась на долгосрочный выход за стену — не очень… Покуривая самокрутку и поглядывая на парней из своего отряда, что рубились в карты за бутылку пыльной самогонки, Рук невольно думала: а правильно ли она сделала, что в принципе пошла в гарнизон? Постоянный риск не вернуться домой, — конечно не такой, как у ребят из разведкорпуса, но все же, — и ночные дежурства на продуваемых стенах, сопровождаемые страхом после слечь с воспалением легких… Но тогда, до поступления в кадетское училище, она считала, что в их мире нет других дорог, кроме воинского дела. Для разведкорпуса Рук была слишком трусливой, да и не обладала геройским качеством бросаться в сражение с головой, а военная полиция ей казалось чем-то странным и не столь уж необходимым. Просто ленивое сборище, любящее всегда быть поближе к спокойствию и теплу. Правда. По пальцам было пересчитать, когда «единороги» оказали помощь. Возможно, Рук ошибалась, но все же четко выбрала направление. А потому сейчас сидела в кожаной куртке с эмблемой двух шипастых роз. Выбор, который привел ее сюда. — Сукин сын, да ты жулье! — воскликнул Мартин, назначенный главным в их небольшом отряде, но вопивший так, будто не знал, что лучше не тревожить местность криками. — Не умеешь играть, не берись, — лениво пожал плечами его соперник, притягивая выигранную бутылку к себе. Всего отрядов, направленных с целью охраны провизии и перевалочных пунктов для разведкорпуса, было шесть. Каждый из них, по четверо в наборе и со строго отмеренным расстоянием друг от друга, раскинулся от стены Роза до Марии. Рук и другие бойцы покинули родной дом более недели назад. Под очередной вскрик у костра девушка покачала головой и, сбрасывая пепел, двинулась чуть вбок, откуда виднелись полуразрушенные дома населенного пункта, — сам отряд расположился в центре заброшенной деревни. Здесь они были в относительной безопасности. Но где-то впереди была Шиганшина, мертвая и пустая, — там за каждым домом или сломанным деревом мог прятаться титан. Однако сейчас луна ярко освещала земли, внушая какую-то уверенность, что сегодня ночь пройдёт тихо — махины, как и обычные люди, предпочитали ночью спать… Рук посмотрела на еще одного члена их отряда, который лежал в спальном мешке на крыльце одного из домов, и тихо усмехнулась: надо же, хоть кто-то из них мог спать. Например, она понимала, что вряд ли сможет спокойно сомкнуть глаза. Вся территория вокруг была пронизана каким-то жутковатым штилем: ни звука, ни легкого ветерка, что разогнал бы застоявшийся воздух. Ощущения были такие, словно они находились в консервной банке. Еще и Мария нависала над ними угрожающей тенью. Точно, — затишье перед бурей. Послышались тихие, почти бесшумные, если бы не пыль и гравий под ногами, шаги. Парни, от скуки заводившие новый кон, притихли, молча посмотрев в сторону Рук, которая даже и не подумала обернуться. Только один человек из всех присутствующих в деревне мог подойти к ней. — Не спится? Этот вечно спокойный, почти высокомерный тон человека, который уверен в своих силах, в себе и в том, как кому лучше поступить. Отвратительная черта, удивительно идущая ему. — К сожалению, — легко произносит Рук, указывая пальцем на стену, на которой заострила взгляд. — Тяжело спать, когда над тобой нависает пятидесятиметровая стена… Ночной гость равняется с ней, отбрасывая с лица махом головы отросшие пряди волос. Они действительно удлинились с последней их встречи, почти скрыв уши и выбритый низ затылка. Рук отчего-то думается, что так ему хуже, — сильно старит, не слабо прибавляя возраста. Разведотряд на лошадях прибыл накануне днем. Титан их знает, что им нужно в убитой, покрытой слоем известки и пыли Шиганшине, но через Трост они уверенно шли в ее сторону. Да, что именно им было нужно, Рук не знала, — гарнизон об этом не оповещают. Уровень позволенной информации не тот, да и, признаться, плевать ей, кто, зачем и куда. Полторы недели назад они просто получили распоряжение от главнокомандующего: обеспечить перевалочные пункты для отрядов Эрвина Смита от Розы до Марии. Приказ есть приказ. И вот разведкорпус тут. Мужчина рядом с ней, ниже на полголовы, уперся руками в бока и со вздохом размял плечи. — Завтра будьте начеку, — безэмоционально протянул он, упираясь руками в УПМ и глядя в звездное небо. — Любая задержка может вызвать фатальные ошибки. Мы не знаем, что и кто ждет нас в Шиганшине, поэтому рекомендую тебе уходить на рассвете. Лишние жертвы нам не к чему. — У разведкорпуса их и так с лихвой, правда? — тихо шепчет Рук без обиняков. Просто констатируя факт. Потому ее ночной собеседник лишь кивает, хотя на мгновение и хмурится. Они стояли молча какие-то пару минут, наслаждаясь красотой неба, с которого в моменте сорвалась звезда, расчерчивая свой путь. Взгляд девушки зацепился за нее, хотя и ухватить блестящую точку она не успела: та мигнула и исчезла. — Подойдешь попозже, когда станет… менее людно? Щеки ударяет жар, окрашивая лицо в красный цвет, и Рук рада, что луна скрывается за облаками, не выдавая — женская солидарность, не иначе. Не хотелось бы, чтобы собеседник думал о себе больше, чем сейчас. Итак излишне самовлюблен. Она неловко прокашливается. — Я на службе, капитан, — парирует девушка, вздергивая одну бровь, словно сильно недоумевает с его вопроса. — Вижу. Она знает, что он с насмешкой в глазах сейчас поглядывает на ее товарищей, что продолжают играть в карты, но не отвечает, принимая ответ, как отступление. Как говорится, его дело предложить. Да и настойчивость с молéнием — не сильная сторона капитана. Отщелкивая бычок куда-то в сторону, меж двух домов, Рук все же поворачивается к пришедшему лицом. Под серо-зелеными глазами появились заметные синяки и, кажется, прибавилось тонких, едва заметных морщин. Наверняка с последней их встречи и на теле капитана прибавилось шрамов… Темные, почти черные волосы покрыты дорожной пылью, как и зеленый плащ с эмблемой разведкорпуса. Что-то неясное сжимается в груди, когда равнодушный и узкий разрез глаз в ответ устремляется на нее. Между парой моментально сгущается воздух. Или это Рук нечем дышать? Наверное, она скучала, что абсолютно глупо. Их ничего не связывало, просто почти чужие люди изредка проводившие приятно время. Нельзя скучать по тому, кого не любишь, и тому, кто тебе не близок. Но она по-женски глупо скучала. И почти была на все миллион процентов уверена, что он — нет. Капитан, в отличие от нее, очень четко осознавал цену каждого своего выбора, а потому и не терзался сомнениями души. Рук хотела бы так же, но вокруг царило такое дерьмо, что она вряд ли смогла бы предсказать последствия каждого своего решения. Мужчина смотрит на нее снизу вверх вновь совершенно спокойно, — высеченная статуя из камня и то обладает большим спектром эмоций, по мнению Рук. И несмотря на то, что он был ниже нее, почему-то смущалась именно она, чувствуя, как капитан буквально нависает над ней всей силой своего холодного, мрачного характера. Нужно избавиться от этого чувства. Нужно спровадить его. — Я подумаю, — вскользь бросает Рук и решительно отворачивается, устремляясь к ребятам. Те вновь замерли, на мгновение прекратив игру, а затем, заглянув напарнице за спину, подозрительно прищурились. Рук опустилась на раскладной стул возле мужчин и тут же услышала удаляющиеся шаги. Туда ему и дорога… До рассвета троица рубится в карты, а где-то в три утра разводит огонь, чтобы перекусить. Холодное вяленое мясо, куски черного хлеба, — классический сухой паек, но зато был горячий чай, почти мгновенно приводящий в чувство и позволявший согреться. К ним присоединяется четвертый участник их отряда, Грег, до этого сладко просопевший большую часть ночи. Они негромко переговариваются, решая, что Мартин и тот, что играл с ним в карты, лягут на часик отдохнуть, пока Рук и Грег будут следить за обстановкой. А затем их отряд двинется назад, к другим бойцам гарнизона, чтобы не попасть в самую мясорубку, которая, конечно же, может случиться. «Где разведотряд — там всегда потирает руки костлявая», — так говорили товарищи Рук. Начавший было бунтовать желудок успокаивается, живот приятно греет изнутри и, закуривая, Рук расслабляется на раскладном стульчике, откидывая голову. Взгляд вновь натыкается на едва светлеющее небо. Звезды медленно, неуловимо для человеческого глаза, блекнут, но все же завораживают. Мысли вяло ворочаются и глаза начинают гореть — все-таки организму необходим отдых. Но Рук не может оторвать от них взгляда… Они познакомились случайно, в одном из баров города, где встретились одним тяжелым вечером. Выбор: заговорить или продолжить глушить одиночество и тоску от повседневности в спиртном? О чем могут заговорить солдат разведкорпуса и гарнизона? Когда вся твоя жизнь — гонка со смертью, речь всегда заходит о товарищах. Тех, кого нет рядом. Усталость от такой жизни, горечь утрат, — все это смешивается в один зловещий смерч. Рук не помнила, кто заговорил из них первым. Наверняка она. Поди дождись от смурного капитана слова… Поначалу он показался ей самовлюбленным эгоистом и холодным всезнайкой, который отзывался о смертях как-то вроде: «сами идиоты» или «нехрен лезть было». Но стопка за стопкой, и в глазах ее собеседника отразилась вся боль и горечь, что копилась в душе за семью замками. Будто ее собственный взгляд, помноженный в разы. Мужчина со шрамами на теле и на сердце. Наверное, это и стало первым витком, который привязал Рук к нему. Еще несколько рюмок, а после, когда комната, куда они завалились, плывет от количества выпитого, жадный круговорот сплетающихся тел и стонов. О да, он определённо самовлюблен, так как сняв форменную куртку и рубашку, какое-то время нависал над ней, с ухмылкой позволяя рассмотреть его идеально сложенное тело… Она соврет, если скажет, что это был обычный секс. Натренированное тело капитана показало ей многое и довело до грани сознания ни один раз за ночь. После той ночи он вновь пропал. Их дороги разошлись, вернув каждого в свою повседневность. До гарнизона доходили слухи, что разведкорпус набрал новичков, снова двинулся за стену, схватил двух титанов для изучения… Море информации о том, где мог быть ее новый знакомый, однако, зная себя, Рук абстрагировалась от этого, уходила в бессознанку и закапывалась в работе. В конце концов, они взрослые люди: расслабились, отдохнули. Ничего не приблизило их к продолжению, но что-то зацепило ее в капитане. То ли темные озера его глаз, то ли надменный голос с хрипотцой, то ли старое одиночество Рук… К сожалению, вскоре пришло осознание: обмануть себя она не может. Ей хотелось еще и больше. Хотелось утонуть в этом мужчине, потеряться и исчезнуть. Потому она рискнула передать записку через невысокую красноволосую девочку, жующую куриную ногу у входа в здание разведкорпуса. Ее рот был измазан в жире и соусе, а сама она воровато оглядывалась, — не удивительно, мясо — жутко дорогая редкость, — хотя, надо признать, ответственно стояла на посту. — Пожалуйста, — едва слышно бросила Рук. Пальцы, из которых девчонка только что забрала сложенный треугольником лист, мелко подрагивали. — Прямо в руки. — Да не вопрос, как только вернется, — заедая мясо яблоком, спокойно пожала плечами она. Как только девчонка поняла, что пришедшая не собирается докладывать начальству о том, что дежурный ест на посту, еще и мясо, да и сама не ругается, моментально расслабилась. Даже продолжила жевать как ни в чем не бывало. — А когда он вернется? Голос осекся, и последнее слово Рук буквально просипела, не в силах справиться с эмоциями. Ей было и страшно, и стыдно: навязываться к капитану разведкорпуса и дрожать будто ей лет тринадцать, а она впервые увидела симпатичного мальчика. — Понятия не имею, — яблочный сок брызнул на руку дежурной, но девушка даже не поморщилась. — Когда отряд за стенами, может пройти несколько месяцев, а может и пару дней. Не переживайте, передам, сколько бы времени не прошло… Вновь работа, сутки на стене и редкая подработка по разбору улочек за стеной Роза. Дни, как нарочно, тянулись долго, как густой золотой мед с ложки. В голове скользили мысли о том, что, возможно, капитан уже получил письмо, но решил проигнорировать, или вообще не смог вернуться из-за стен… Но пойти второй раз в разведкорпус Рук не позволила гордость — увольте уж. Это было вопросом принципа, да и небось теперь-то, во второй раз, на нее начнут обращать внимание: офицера гарнизона вряд ли может что-то связывать с капитаном разведкорпуса. Но вот, однажды ночью, когда она сидела в том же баре поздним вечером, решив перед сном опрокинуть рюмку-другую, возле нее опустилась фигура. Рук вздрогнула, повернув голову, и дыхание сперло от неожиданности. — Глупо было приходить и передавать мне записки, — холодно бросил капитан, пальцами укладывая на стойку и подтягивая к ней знакомую сложенную бумажку. Сердце испуганно забилось, и девушка замерла, боясь даже моргнуть. Почти стыдно, но… Она берет себя в руки, хотя готова прыгать от радости: капитан мог не приходить, но все же пришел! Маленькая женская победа, уничтожающая уважение к себе и воскрешающая уверенность во всевластии над мужчинами. Ей требуется мгновение, чтобы стереть с лица любой отблеск на эмоции. — Я подумала, что можно было бы продолжить общение в том же духе. А как с тобой по-другому связаться? — делано равнодушно пожала она плечами, отворачиваясь и осушая стопку. Черт… Крепко. Она жмурится, закусывает лимоном. Делает все, чтобы показать: ответ капитана, вообще-то, ее мало волнует. Но краем взгляда замечет, как удивленно вытягивается лицо мужчины, и это приносит дополнительное удовольствие. Рук не удивилась бы, если бы узнала, что половина женского молодняка разведкорпуса осаживают капитана своими признаниями, а от того лишь приятнее, что она смогла обескуражить его. Мужчина какое-то время не двигался, а затем, хмыкнув, повернулся лицом к бармену и качнул двумя пальцами. — Хрен с тобой, — бросил он, когда перед ним незамедлительно опустилась полная рюмка. — Только давай без всяких соплей… И смотри, не пожалей о своем выборе. Выбор. Снова. Это слово станет самым ненавистным на памяти Рук. А пока она просто качает головой и после улыбается краем губ, когда рука мужчины обвивается вокруг ее талии, затаскивая в номер с засаленными стенами и скрипящей кроватью с удивительно, но чистыми простынями. Его губы целуют шею, присасывают мочку уха, а затем устремляются ниже, пока крепкие мозолистые руки бескомпромиссно сдирают с нее куртку с форменным шильдиком гарнизона. Капитан роняет ее на кровать и наваливается сверху. В нос ударяет запах дешевого порошка. Волосы падают на глаза. Щелкает пряжка ремня. Им нужно отдохнуть: ей отбросить рутину бумажной волокиты, суточных дежурств и странной тоски по хмурому капитану, а ему забыть ужасы из-за стены. Тонущие, делящие спасательный круг на двоих. И вновь она кричит его имя, игнорируя гневный стук в стену съемного номера от вынужденных соседей. Напрягает каждую мышцу и выгибается так, как ни на одной тренировке. Голову ведет, и она пропадает во вспышке света… После он вновь пропадает и находит ее лишь спустя месяц. И они остаются в номере на несколько дней. Несколько дней безудержного секса и безмятежных спокойных перерывов. Для Рук до сих пор было секретом, почему капитан решил задержаться в отгульные дни именно здесь, с ней. В распахнутое окно залетал теплый ветер, занося пылинки с улицы и негромкие звуки гудящей улицы города. Капитан полулежал, оперевшись на спинку кровати, на спине, закинув левую руку за голову и игнорируя темные волосы, что рассеянными прядями спадали на лицо. Пальцами он медленно проводит по спине полностью обнаженной девушки, что греется под его боком. Удобно расположившись на животе, она что-то зарисовывает в свой блокнот, лишь изредка косясь на расслабленное лицо капитана с прикрытыми глазами. Знает, что он находится в полудреме, но все же наблюдает за ней. Его пальцы, крепкие и длинные, обводят каждый позвонок, спускаясь к бледным ягодицам, а затем крепко сжимают их на мгновение. Рук смущенно хмыкает, за что получает легкий игривый шлепок по пятой точке. Тихий смех срывается с ее губ, и она осторожно толкает капитана под ребра. Явственно не возражает: ее тело принадлежит капитану, так пусть делает что хочет. Не выдержав завлекающей полуухмылки на его губах, она захлопывает блокнот и перебирается на мерно вздымающуюся грудь, заставляя мужчину приоткрыть один глаз. Закидывает ногу на бедра по собственнически, но ненавязчиво, как будто так и должно быть. — М? — хрипло мычит он, вновь опуская веко. Его голос вибрирует в грудной клетке, резонируя по ее рукам и отдавая в позвоночник. Низ живота сладко тянет, но Рук не спешит переходить к действиям. Лишь качает головой, кладя подбородок на ладонь, вздымающуюся в такт дыханию капитана. За прошедшие дни тело получило удовлетворение с лихвой и почти угомонилось, реагируя на жесты и ласки капитана лишь рефлекторно, а вот душа требовала иного счастья. Ей льстило, что в ее компании эта сложно сколоченная машина для убийств титанов могла спокойно выспаться и отдохнуть. Рук нравится наблюдать, как расслабляется в ее присутствии вечно недовольное лицо капитана. Как разглаживаются ранние для его возраста морщинки у глаз и как ослабевают литые мышцы. Она не любила капитана. Не имела на это права. Но ей было невероятно приятно быть в его компании. Ни лишних вопросов, ни сумбурных действий… Если бы ее спросили, какое воспоминание самое светлое, она, не задумываясь, назвала бы его: те дни, где они были лишь вдвоем. Где Рук чувствовала горячий бок мужчины, где засматривалась на крепкий разворот плеч и мерно вздымающийся живот с разрезом накаченного от ежедневных нагрузок пресса. Где он ласкает ее почти невинно, но по собственнически. Выводя узоры на коже, следуя пальцами за волнами мурашек от его прикосновений. Где она могла лежать на его груди и разглядывать тонкие, острые черты лица. Пока он отдыхал, это было своего рода медитацией для Рук. Она могла бесконечно скользить взглядом по его лицу, вновь и вновь наслаждаясь изучением каждой уже наизусть заученной детали: темных стрелок бровей, нависающих над узким разрезом глаз; безупречной линии носа; скул, о которые, казалось, по неосторожности легко можно было порезаться; и четкого подбородка без намека на щетину, по которому Рук могла своевольно водить пальцем, мечтательно улыбаясь. Как сейчас. Приоткрыв вновь глаз, мужчина хмыкает, а затем рывком подается вперед, поднимает их тела, роняет Рук на спину и зажимает между собой и матрацем. Ее обжигает серебром серо-зеленых глаз. За ними такая буря, что сносит все на свое пути, и воздух между ними сгущается, напоминая вязкую смолу. — Не дашь мне отдохнуть? — хрипло шепчет он, склоняясь над ее губами, быстро и невесомо проводя рукой по тонкой женской ключице. Он прижимается к ней, и Рук чувствует, что капитан готов к еще одному марш-броску по смятым простыням. От него пахнет металлом, елью и табаком. Странный, но завлекающий запах, заставлявший ноги Рук безвольно подгибаться. Обветренные губы капитана касаются ее. Едва захватывают нижнюю губу, чуть посасывая, оставляя легкий, почти благопристойный поцелуй. Смещаются в сторону на щеку, уходят к уху, прикусывая мочку… Мурашки бегут от кончиков пальцев ног до самой шеи, но девушка находит в себе силы пробормотать: — Я ничего не делала. Капитан также следует поцелуями назад, лаская нежную кожу, и на мгновение отстраняется. Насмешливо выгибает одну бровь и многозначительно протягивает «угу», а затем подается к ней. Сплетает их губы, углубляет поцелуй, бескомпромиссно врываясь в ее рот языком. Нетерпеливо закидывая ноги знакомой себе на поясницу. Она послушно выгибается, прижимаясь оголенной грудью к его. Кожа к коже. Ближе некуда, но этого мало. Прерывает поцелуй и тянется, обхватывая плечи, прикусывая кожу на крепкой шее. Капитан сжимает челюсти, когда Рук запускает тонкие бледные пальцы в черные, смольные волосы, разрезая на пряди, как звезды расчерчивают ночное небо. Сжимает у самых корней, неистово возобновляя поцелуй с той же жадностью и собственничеством. Он — не ее, но в эти мгновения, когда она призывно подворачивает бедра, безмолвно моля перейти к действиям посерьезней, и он стонет ей в рот, Рук обманывается. Притворяется и позволяет ложным мыслям овладеть собой: капитан принадлежит ей и эта встреча одна из сотен; он будет приходить к ней каждый вечер и после сытного ужина, сопровождаемого рассказами о работе, они также потеряются в простынях, отдавая себя друг другу. Приспуская штаны, капитан отстраняется от ее губ, с хриплым стоном оставляя пошлый укус на шее, и Рук теряется в ощущениях, позволяя мужчине спускаться ниже. Его язык проходит по возбужденному соску, пока руки сжимают грудь почти до боли. Не выдержав, она рассеянно цепляет его за затылок, притягивая обратно, наверх. Слишком мало. Капитан подчиняется и, нависая, делает движение бедрами. Входит в нее резко, рвано, на всю длину. Рук вскрикивает от наслаждения, вновь обхватывая мужчину ногами и неосознанно улыбаясь. Капитан хмыкает, замечая улыбку, и, уперевшись одной рукой возле ее головы, начинает двигаться. Влажные хлопки, заставляющие девушку краснеть еще сильнее, наполняют комнату. До хруста сжимает свободной рукой ее талию, — до белых оттисков на коже. Контраст наслаждения и легкой боли сводит девушку с ума. Плевать, если останутся синяки. Кровать скрипит, стуча изголовьем о стенку. Крики за стеной заглушаются стонами Рук. Плевать, — сейчас совершенно не до них. Пальцы скользят по крепкой, покатой груди, едва не раня ногтями. Спускается к литому, будто из стали, напряженному животу. Капитан шипит, ускоряя темп и роняя лоб на плечо партнерши. — Боже… Леви, — стонет она, закрывая глаза и позволяя себе следовать по волне наслаждения, утягивающей ее все глубже в пучину темной страсти… Рук вздрагивает от того, что Мартин излишне громко всхрапнул, — ее подбрасывает на стуле, где она задремала. Грег чуть улыбается ей, находя ситуацию забавной, а затем вновь склоняется над книгой, на которую едва попадал свет костра. Со стоном девушка разминает затекшие шею и плечи, а затем медленно поднимается. В голове слегка шумит от неполноценного сна. Однако остальные ее спутники спят, а судя по тому, что небо все еще было темным, прикорнула она не больше, чем на полчаса. Короткий взгляд в сторону, и вот Рук уже не спеша следует меж домов, глубже в деревню, где остановился отряд разведкорпуса. Подойдя ближе, неосознанно замедляет шаг, слыша чье-то посапывание, и вскоре обнаруживает дежурного, что крепко спал. Фыркнув и закатив глаза, она проходит мимо него, думая о том, где ей искать капитана, но, повернув голову, понимает, что это и не нужно. Он нашелся сразу: усевшись на забор крыльца одного из домов и откинувшись на балку, что поддерживала крышу, он дремал, скрестив руки на груди. Одна нога безвольно болталась, а вторая, согнутая в колене, удивительно твердо держалась, несмотря на бессознательное состояние своего владельца. Рук, обернувшись по сторонам и не заметив бодрствующих лиц, бесшумно поднялась на крыльцо дома и, подойдя вплотную, коснулась колена мужчины. Капитан вздрогнул, нахмурился. И тут же, повернув голову и различив неясный в темноте силуэт, на рефлексах подорвался с облюбованного места, и впечатал девушку в стену. Одно легкое и едва заметное движение, а Рук уже обездвижена. — Тише, это я, — шустро шикнула она на него, чтобы не получить с правой от капитана. В нос ударил запах табака, ели и металла. Глядя в сонные, подернутые пеленой глаза, она напряженно сглотнула. Страшный человек… С трудом сфокусировав взгляд на пришедшей, мужчина отдернул руку, будто испугавшись, что мог навредить. Нервно повел плечом, придерживая его рукой: сделал полный оборот до хруста в суставах, а затем посмотрел вновь на пришедшую. — А если бы убил? — Силенок не хватит, — смело хмыкнула Рук, хотя внутри все органы пережало от страха и знакомое волнение чуть ли не сотрясало в конвульсиях тело. Не от того, что произошло. От того, что они вновь вдвоем. Капитан тихо хмыкнул, а затем отвернулся, потерев лицо ладонями, пытаясь прийти в себя. Девушка, не отлипая от стены, закурила самокрутку, следя за ним взором. — Сколько времени? — Около трех-четырех утра, — протянула Рук, выдыхая в сторону дым. Руки мелко дрожали от недосыпа. Или от присутствия капитана. — Через час выдвинемся… Он обернулся: — Значит, у нас целый час? Девушка улыбнулась, опуская лицо, и тихо рассмеялась. Он смущал ее, заставлял окунаться в те воспоминания, что сделали их кем-то больше простых знакомых. Приблизившись, мужчина поймал ее взгляд и, протянув руку, перехватил самокрутку, упираясь в УПМ на бедрах. Не разрывая зрительного контакта, обхватил конец папиросы губами и глубоко затянулся. Внизу живота сладко потянуло, и Рук переступила с ноги на ногу. Они давно не виделись. Кажется, вечность, потому теперь тело реагировало на каждое движение капитана… Не место и не время здесь было думать о пошлостях, но для чего, как не для этого, он ее позвал? Протянув самокрутку обратно, капитан вздохнул: — Все совсем не весело… С каждым днем думаю, что конец ближе. Конец всего. Разведкорпус втягивается в такое дерьмо, что я не знаю, что будет дальше… — он качает головой. — Я хотел бы попрощаться. Рук замерла и, широко распахнув глаза, наконец отошла от стены, сделав шаг. Игнорируя выставленную перед ней руку, недоуменно нахмурилась. — С ума сошел? — Я — прагматик и ясно вижу, что с моей работой долго не живут. У нас с тобой… не было нас. И раньше все было обречено, но сейчас, когда я вижу все факты… Нужно оборвать сейчас. Капитан — сборка мышц и фактов, простой, как камень, лист бумаги. И его слова не обижают. Не задевают ее. Почти… Конечно, Рук знала и ни на что не надеялась. Не обманывалась. Просто приятное времяпровождение, которое когда-то, но должно было закончиться, верно? Но не сейчас же! И не в таком контексте… Прокашлявшись, она делано-насмешливо фыркнула: — Если хочешь кинуть девушку, никогда не прикрывайся собственной смертью. Но капитан не разделил ее шутки. Поняв, что забирать самокрутку Рук не спешит, затянулся вновь. Скомкано и задумчиво почесал лоб, от чего завитки дыма окутали пряди челки, закручиваясь в спирали. Кивнул будто сам себе, как-то осев плечами. — Я серьезно. Серьезно собрался умирать? Или серьезно делает эту их встречу последней? — Наши жизни всегда были на грани смерти, и каждая твоя вылазка или мое дежурство могли стать последними, — повела она рукой, отчего дым шарахнулся от него к ней и ударил по глазам. Но Рук этого даже не заметила. — Мы всегда знали, что рано или поздно все закончится. Что изменилось? Я никогда не просила тебя ни о чем и не надеялась… — Не просила, — перебил капитан, закидывая голову чуть вверх, — но надеялась. Я не могу дать тебе того, что ты хочешь. Слова, как пощечина. Больная, обжигающая. Сука. Вот теперь слова ее задели. — Не льсти себе, Леви Аккерман. Я хотела секса, просто с тобой он был более удачным. Рук не знает, каким чудом смогла выдавить из себя грязные слова, но на душе становится чуточку легче, — любого человека заденут такие некрасивые слова. Она неприлично грубо отбирает у него почти истлевшую самокрутку и раздраженно решает не отводить взгляда от мужчины. Если это конец, пусть имеет совесть говорить ей об этом в глаза. Лицо капитана не меняется. Что-то на мгновение мелькает в его глазах, будто он хотел сказать одно, но передумал и говорит совсем иное: — Я тоже. Однако сейчас пришло время остановиться. Смешок срывается с губ, и Рук отщелкивает сигарету в сторону, двигаясь в сторону ступенек. Уйти. Не останавливаться, иначе наговорит много чего важного для нее, но лишнее и не нужное ему. Глаза щиплет и картинка перед глазами смазывается, как и воспоминания в голове. Сладкие толчки, тихие стоны Аккермана ей на ухо, ее собственные крики чистые и искренние, полные экстаза. Его рука, заправляющая ей прядь за ухо. Ее губы, что скользят от пресса по темной дорожке к краю штанов, пока пальцы уверенно справляются с пряжкой. Его ладонь на ее макушке и ее изгиб спины, прижимающей бедра к бедрам. Ее смех над вечно недовольным лицом капитана. Его полуулыбка, когда Рук копошится у него под боком, не в силах сразу, с первого раза, удобно устроиться для сна под боком… С хлопком рука перехватывает ее за плечо, заставляя остановиться. — Хочу, чтобы ты понимала, по-другому никак, — шепчет Леви, то ли чтобы не разбудить своих соратников, то ли не в силах повысить голос. Неужели капитан может чувствовать вину и смущение? Рук замирает и, смаргивая пелену, резко поворачивает голову, чувствуя, что тонет в злости и обиде. Детский сад. Он бы еще лицо скривил, как у последнего страдальца. Абсурд. Ему ли изображать из себя мученика. Она никогда не надеялась! Ведь так? Не давала никаких намеков, что могли бы заставить усомниться Аккермана в их уговоре: «никаких соплей». После того единственного раза, когда Рук искала с ним встречи, всегда приходил к ней он. Сам. Она не держала капитана, не молила остаться и не заводила сложных разговоров, способных испортить впечатление о прошедшей прекрасной ночи. Они взрослые люди и она… Видимо, смогла обмануть сама себя. Надеялась. Верила. Ждала. Хотела его всего и сама была готова отдать столько же. Просто оказалось, что до него это дошло быстрее, чем до нее самой, и, увы, капитану это было не надо. И обиднее было не от последнего факта, сколько от того, что Аккерман был прав. Сука, прав, и она хочет от него того, что он был дать не в силах. — Я понимаю. Ложь. Однако она выбрала уйти. Рук быстро удаляется, а когда оказывается у костра, с досадой пинает собственную кружку. Та со звоном укатывается к накренившейся ели, успевая разбудить парней, что также сладко дремали. Мартин, Грег, заснувший с книгой в руках, и их четвертый спутник взбудораженно оглядываются, не понимая, что за звук их разбудил. Но Рук этого не замечает. Руки дрожат, глаза горят, словно насыпали песка, но слез так и не было. Она лишь долго смотрела на светлеющий над Марией горизонт, думая о том, что поскорее хочет домой. Подальше от Шиганшины, от этой стены, от разведкорпуса и от капитана… Шутка ли или насмешка судьбы, но та встреча на крыльце и впрямь была последней. И срать на выбор — здесь он был ни при чем. Через час местность перед стеной неожиданно резко, почти молниеносно, заполонили титаны, а на горизонте возникла фигура огромной звероподобной мрази. Пародия на обезьяну швырялась камнями, снося дома и смешивая человеческие, мгновение назад живые, тела с землей и вздымая брызги крови в воздух. Мартин, Рук и Грег, и четвертый, чье имя она никак не могла запомнить, задержались, слишком долго собирая свои вещи. Выхода не было и они ринулись на помощь разведотряду, так как не могли остаться в стороне. Оказываясь в гуще событий, Рук и впрямь растерялась. Здесь трещала и гудела земля, летали камни и умирали люди… Замерев меж домов, Рук с сотрясающими плечи рыданиями смотрела на замершее тело Мартина, которому пробило насквозь грудь, вывернув ребра в обратную сторону: они вышли из спины, напоминая развороченную дыру. Грохот следовал за грохотом, крики разведкорпуса становились все тише и все реже звучало многоголосье. Грег пропал из поля зрения, вместе с еще одним их бойцом, и что-то подсказывало Рук, их постигла печальная участь. Раскат ударяющихся камней, и к небу вздымаются шуршащие облака пыли, перерывая на мгновение обзор. Вой сорвался с ее губ едва слышным писком, медленно набирая обороты. Ей казалось, что она сходит с ума. Ужас закрался на задворки разума Рук и она, обхватив затылок руками, медленно обернулась на рассветное солнце, что загородило громадное тело звероподобного титана. Луч из-за его спины скользнул по ее запачканному кровью и грязью лицу, засвечивая дорожки слез. Мимо нее на УПМ со свистом проносились солдаты разведкорпуса, бесстрашные и обезумевшие от количества смертей среди товарищей. Они десятками валили неразумных титанов одного за другим, как будто это могло помочь. Рук их не замечала, как и тел, что сыпались под ноги. Глядя исключительно вперед. Просто не понимала, как такая чудовищная жестокость могла уместиться в хоть и громадном, но одном живом объекте. Сколько звериной и беспощадной злости. — Что же ты за мразь? — сипло прошептала Рук. А затем мрак накрыл ее… Невысокое, стройное тело в куртке с эмблемой роз снесло очередной волной несущихся камней, и голову Рук размазало о землю, вбивая мозги и кости черепа в почву. Секунда — и разбитое сердце стерто в порошок вместе со всеми страхами, болью и ужасом… Леви Аккерман так и не узнал, что Рук погибла в тот день. Выйдя живым с остатками разведкорпуса, прибывая в каком-то потустороннем страхе и горе от потерь, капитан надеялся найти ее. Проживать боль утраты лучше не в одиночку. Кто бы мог понять его лучше Рук? Они вновь спрятались бы в съемном номере ото всех, до боли в голове выбивая сексом друг из друга все дерьмо, которым они дышали, которое жрали и в котором жили… Сначала он не нашел ее на другом перевалочном пункте, однако не нашел то ли сил, то ли времени придать этому значение. Подумал, что скорее всего ее отряд двинулся другим путем, избегая заварушки, устроенной звероподобным. А после ни один раз пытался найти ее в городе, следя за толпами бойцов гарнизона с крыш или появляясь в углу бара, надеясь увидеть знакомую фигуру за стойкой, но безрезультатно. В итоге, Рук отступила на задворки памяти: капитана затянула история Эрена Йегера, когда одна проблема наваливалась на другую, слепляясь, подобно снежному кому. Заволокло сумасшествие, царившее вокруг, когда не знаешь кто друг, а кто враг, и иногда приходится положиться на последних; настигла череда сильнейших ранений, после которых он навсегда остался инвалидом, а после — геноцид, устроенный девятнадцатилетним сопляком, почти лишивший человечество восьмидесяти процентов населяющих мир душ. Кто знал, что жизнь может так категорично перевернуться с ног на голову? Подумал капитан о Рук единственный раз. По прошествии многого времени, когда, сидя в инвалидной коляске под символическим присмотром Габи и Фалько, наблюдал за возведением садов на материке Марлии единственным оставшимся глазом. Невольно задумался, пережила ли она геноцид, не зная о том, что Рук до него даже не дожила, что, наверняка, было для нее лучшим исходом…