снег

      Танджиро до сих пор не любил снег.       Когда-то он с ужасом и в полном ступоре смотрел на Зеницу. Искалеченного, но всё ещё живого, со взглядом, дрожащим от слёз. Зеницу, полного решимости защищать существо, дорогое сердцу Танджиро. Существо, которое осталось его родной сестрой. Когда-то она так же закрыла собою младшего брата, готовая защищать до самой смерти. До последнего его вздоха. До последней минуты её человеческого сознания. До обретения демонического разума. И Танджиро с ужасом вспомнил, как бездыханные тела его родных лежали в холодном сугробе.       Танджиро до сих пор не любил снег. И даже когда его мякоть спасла жизнь ему и Незуко. Ничто более не заставило его увидеть хоть немного радости в нормальном, естественном явлении. Он долго мог помнить лишь смерть, принесенную вместе с ослепительно белой пеленою. Несчастье, окатившее безжалостно-холодным запахом. Невыносимый зной горел слезами на щеках и напоминанием о незабытом горе. Долго снег – невинно, ненамеренно – напоминал о самой невыносимой утрате, которую только мог познать Танджиро. До поры ведь не ведал он о том, насколько мир может быть жесток. О том, насколько рано придется узнать, что реальность может быть поистине суровой. О том, как же это – цепляться за жизнь Незуко, как за соломинку. Лишь оставь её под полуденным солнцем или отдай в руки хоть кому-то, кто не был готов выслушать объяснения охотника, путешествующего с демоном – не жди ничего, кроме ещё одной невыносимой утраты. Будь то человек или демон. Глупо. Наивно. Всё, что пришло в голову Танджиро в осознании собственной беспомощности. А стоило лишь попытаться выведать у совершенно незнакомых демонов, забывших свои смертные годы, хоть что-то о помощи для Незуко.       Но сердце Танджиро сильнее прежнего переполнилось теплом, едва он взглянул на Зеницу – столь же беспомощного перед опасностью. Но поразительно понимающего и проницательного в каждом его слове. В необыкновенной, непривычной с первой встречи, тишине дрожащего голоса. В тишине, заглушающей пережитую скорбь. В тишине, безвинно напомнившей о семье, о доме, об уюте, который затаился в самых потаённых уголках сознания. В сердце, которое Танджиро готов был отдать ради Незуко. Ради всех, кто стал жертвой деяний Мудзана.       С каждым сиянием огоньков в нежно-янтарных глазах Танджиро осознал, насколько готов был показать всю свою ярость. Только бы защитить ещё одного человека, сумевшего подарить ему чувство безопасности. Пугливый с виду мальчик оказался намного храбрее, чем можно было представить. Добрее, чем Танджиро мог осознать, когда в воздухе впервые повеяло искренним беспокойством, тяжёлой тоскою. Когда Танджиро впервые распахнул веки в необъяснимом желании разогнать горе Зеницу. Было оно неумолимо, хоть и до поры необъяснимо.       Широко распахнутый взгляд пылал всё сильнее с каждым добрым поступком Зеницу. И Танджиро в один миг осознал, что он не ошибся, когда увидел свет в малейшем проявлении заботы и верности.       Сердце воспылало при взгляде на беспомощного мальчишку, совсем не бойкого, совершенно робкого по своей натуре. Но способного на невероятное самопожертвование. Не лишённого незыблемой воли. Воспоминания о смерти дали вновь о себе знать. Но они же и перевернули сознание, потрясённое бедою. Благодаря одному маленькому человеку. Словно целый огромный мир направил его на тот же путь, что и Танджиро. Словно им суждено было встретиться. Словно совсем не случайно горькие воспоминания были накрыты лёгкой пеленою малейших мгновений, давших новую надежду. На счастье, которое однажды отступило, но торопилось догнать. Ярким светом, хаотичными искрами, что в торопливой неуклюжести взметнулись в воздухе. В попытке догнать Танджиро. В обоюдной надежде сбежать от грусти. От одиночества. От чувства безысходности, которое в глубине души было и у Танджиро. Его он гасил с каждым поражением демона. И оно истлело само собой с появление в жизни Танджиро смешного, боязливого человечка с невероятно добрым сердцем.       И словно белой снежной пеленою вернулись воспоминания о семье. О сестре, безуспешно защитившей своим телом самого младшего брата. О морозе, что больно прожигал нос и лёгкие. О мягком сугробе, что спас жизни брату и сестре. О первой встрече с господином Гию. О первом сильном потрясении, о новой надежде. О самой горькой смерти и о начале новой жизни, подарившей судьбоносную встречу с одним из самых светлых и удивительно добрых людей.       И в глазах этого человека, словно в глади чистого озера, отражались белоснежные хлопья. Невинные в незабытой скорби, они кружились и сияли под теплым светом ночных фонарей, над златовласой головою. Словно светлячки стремились к теплу и долгожданному покою. Подобно человеческим душам, что покинули земной мир.       Словно и Танджиро в глубине подсознания искал нечто подобное. Столь же нежное, тёплое, по-домашнему простое и уютное. Пока в руины разрушенного, идеального мира не ворвалось искристое чудо, раз и навсегда изменившее представление и о себе, и о мире, который пришлось раз и навсегда покинуть Танджиро. Раз и навсегда оставить любимые голоса и образы в особых уголках памяти.       Тёплой улыбкой на губах Зеницу неосознанно, невинно напоминал об уюте, о безмятежности ушедших дней. Его нежный, пронзительный взгляд, вольно или нет, но просил помнить о моментах, столь же светлых, какими были и глаза Зеницу.       Танджиро в понимании того, насколько долго он был прикован к сияющему лицу Зеницу, коснулся губами кончика его носа, холодного и румяного от мороза. Грел шершавыми ладонями мягкие щеки. Зеницу вмиг застыл в лёгком смущении и мило улыбнулся. Ночное звёздное небо уронило несколько снежинок на густые светлые ресницы, и Зеницу мягко зажмурил глаза. Мигом ранее в их сливочно-кофейной пелене Танджиро с нежностью глядел на собственное отражение. По-особому счастливым он себя чувствовал именно рядом с этим странным, но удивительно добрым человеком.       Зеницу будто бы растворялся всем телом с танцем тысяч снежинок. Похож он был на прекрасного ангела, облаченного в белые одеяния, окутанные мерцанием золотистого света звёзд и ночных огней домов, фонарей, разных заведений. Даже если отдавал он предпочтения жёлтой и белой одежде совсем неосознанно, Танджиро не мог более перестать видеть в Зеницу воплощение всего света в огромном мире. Даже когда он начал дурачиться, играя с Иноске в снежки, пока Незуко расслабленно лежала в сугробе и делала снежного ангела. Танджиро и сам с удовольствием присоединился. Вновь утонул в тёплой нежности янтарных глаз, когда потянулся следом за Зеницу. Последний упал в сугроб от неугомонных снежных атак Иноске.       Склонившись над Зеницу, Танджиро убирал снежинки с его нежного лица, румяного в ознобе и смущение. Целовал красивые мягкие щёки – аккуратно, невесомо, благодарно. От Зеницу всегда легко и мягко веяло персиками. А потому в воздухе витал запах, похожий на персиковое мороженое. Щекотал он острый нюх с каждой снежинкой, которую мороз осторожно ронял на кончик чувствительного носа.       А до сих пор Танджиро не мог полюбить снег.