Посажу на цепь (не собаку, а тебя)

По внешней стороне бедра что-то скользит, отчего Логан мелко вздрагивает, а дремота сходит на нет. Он лениво приоткрывает глаза, слегка прищуривается. В комнате всё тот же мрак, какой был до того, как он задремал. Такая темень, в ней даже бардак на полу не разглядеть. Единственным источником света служит включённый телевизор, установленный на высоком комоде напротив дивана. Дисплей горит кобальтовым цветом какого-то пиратского сайта, на котором Уэйд собирался включить фильм. Хотел, но запропастился. Росомаха уже не помнит куда, хотя оно — знание — лежит где-то на поверхности памяти. Логан поворачивает голову влево и опускает взгляд вниз, на Догпул, что запрыгивает на диван и ложится близ к нему. Она немного кряхтит, сопит через нос, спиной прижимаясь к его бедру. Логану такие дела не по душе, — место Уэйда нагло занято — и пробует собаку взять в руки, чтобы перенести в противоположную сторону от себя, но на попытку приподнять она ворчит и неистово дёргается. — Я же не на пол тебя прогоняю, — у него голос хриплый, сухой. Приходится сдаться и отпустить животное. Догпул коротко фырчит, а затем топчется на шенилловом покрытии дивана. Длится это секунд десять, и после заваливается обратно на то же самое место. Логан с нейтральным выражением лица наблюдает за тем, как она, удобно улёгшись, зевает, отчего самого на сон тянет. Совсем скоро Паппинс засыпает с высунутым наружу языком. Краем глаза мужчина замечает на подлокотнике стоящую бутылку пива и рядом лежащий тэмпад — он его использовал как открывашку, так как было лень идти на кухню. УВИ о таком практическом использовании устройства лучше не знать. Росомаха ещё не успел привыкнуть к новому «гостю», ведь её только сегодня передали им прямо в руки. До этого собака спокойно жила вместе с Лорой в съемной квартире, в которой девушка начала новую жизнь в этой временной линии. Но так как у той появились дела поважнее, — уехала отдыхать с новообретённым другом — то Догпула было решено передать другим ближайшим «родственникам». То есть Логану с Уэйдом. Уилсон от этой новости чуть ли не кипятком уссался, а вот Логан такого энтузиазма не разделил. Но, если смотреть на ситуацию с позитивной стороны, то не так уж всё и плохо: им были выделены пелёнки и миски, так что не нужно тратиться самим, как и сломя голову бежать закупаться необходимыми вещами.И не то, чтобы Уэйд до этого был печальным или понурым, но теперь он буквально светится от счастья. Но Логан, несмотря на это всё, не уверен, что готов потерпеть Мэри Паппинс эти две недели. Четырнадцать дней это не так уж и мало. Логан, размяв плечи и шею, — в ответ что-то под левым ухом ударяет током — прислушивается к новому звуку, что раздаётся в квартире. Распознать удаётся сразу: это скрип дверцы навесного шкафчика, что в ванной комнате. Отбросив мысли о дремоте, Логан дотягивается до пива на подлокотнике. Щурится из-за темноты в гостиной, — им бы свет включить, но то ли экономия, то ли атмосферная романтика— вглядывается в дно бутылки, замечая, что оно пустое. Всё вылакал. Обидно, но ничего не поделаешь. Со стороны ванной комнаты доносится скрип открываемой двери, а затем в темень коридора прорывается сноп яркого и ослепляющего света, который скоро гаснет вместе со щелчком выключателя. Логан водит плечом и косит взгляд на собаку — судя по дыханию вроде как спящую. От неё всё так же идёт запашок застарелой кожей и вонючей — несмотря на мытьё и последующий уход — шерстью. Росомаха напоминает себе: это придётся терпеть две недели. Если придётся… — Тебе повезло, что ты вовремя проснулся, — под ногами шаркающего Уэйда шумит пустая упаковка из-под пелёнок, брошенная на пороге гостиной несколькими часами ранее. — Я в качестве наказания за твою несобранность собирался взять фломастер и написать на твоём лбу что-то до ужаса предсказуемое, но ласково-оскорбительное. Логана вздёргивает бровями: сон у него до жути чуткий, шибко ничего не напишешь. Если, конечно, не хочешь получить в ответ от трёх и до шести колотых ран. — Продолжишь держать эту мысль у себя в голове, я буду каждую ночь тебя привязывать к постели, — предупреждает он. — Ой, напугал приятным времяпровождением, прям коленки задрожали, ладони вспотели, а волосы на башке дыбом встали, — выдерживает короткую паузу. — А, ой… Логан хмыкает, обратив свой взгляд на Уилсона, но его разглядеть удаётся не сразу, только когда спустя три шага оказывается под слабым тёмно-синим светом от телевизора. На нём чужое, росомахино, худи, капюшон которого прикрывает половину головы, также мешковатые спортивные штаны и закрытые тапки на ногах. Логан, если признаться, даже любуется им. Откидывается торсом назад, закидывает руки на верх спинки дивана. Глядит, чуть щуря взгляд. Уэйд коротко улыбается, подходит ближе, почти впритык, преграждая свет от телевизора своей фигурой. Ловит взгляд Логана своим. Утыкается голенью в его колено. — От такого мэнспрединга не только волосы встают, должен признаться от всей своей нравственной души. Не знаю даже, на твою нижнюю часть хочется насадиться задом, или всё-таки ртом. — Есть хоть что-то, что тебя не возбуждает в сексуальном аспекте? — хоть ответ заведомо знается отрицательным, Логан всё же считает нужным вопрос задать. — Ну, не вижу никакого кайфа во вставленном в зад шланге включённого пылесоса, хотя я и не проверял это на деле. Не задумывался об этом раньше, да и не пыльно у меня там вроде, застоев не бывает, коих необходимо было бы прочистить. А что, предлагаешь начать открывать новые просторы нашей сексуальной жизни? — С тобой и без этого можно вусмерть заебаться, — Дэдпул, с одобряющим кивком, чуть надавливает на росомахины колени. Логан приподнимает взгляд, прожигает им исподлобья, но Уэйд непоколебим: скалится ещё больше. — Мы вроде как фильм собирались смотреть, забыл? — Да, точно. Но какой толк смотреть порнуху, когда её можно претворить в жи… — Уилсон не успевает договорить, так как, переведя взгляд вниз, на поверхность дивана, замечает собаку. Он тут же обо всём забывает, тянет к ней руки, растроганный умиротворённой картиной. — О-ох, ты только глянь, Мэри Паппинс решила покемарить рядом с тобой! Ничего милее и не сыщешь! А ты ещё говорил, что животные тебя не любят. Догпул, оказавшись в гнезде из цепких ладоней, с храпом приподнимает голову и тихонько пищит. Дёргается, а когда понимает, кто её держит, успокаивается. — Да-да, знаю, как папá посмел потревожить твой мягкий сон. Очень виноват, извиняюсь, — щебечет Уэйд, поглаживая псину по пушку на практически полностью лысой макушке. Заботливо прижимает её, зевающую, к груди, а голос выказывает обожание, граничащее с пресмыкательством. — Может, этот ворчащий дед с когтями прав, и меня правда стоит привязывать к постели, чтобы шаловливыми ручками не тревожил ничей покой, как ты думаешь? Дэдпул приближает Паппинс к своему лицу, и та в порыве неких одобрения и любви мажет его щеку длинным языком. Логан, являясь вынужденным свидетелем, невольно кривит рот. Уэйд чешет собачью бочину через спандекс костюма, и улыбается Логану так счастливо, прям по-семейному, что чуть ли не до треска кожи на губах. И держит Догпула в двух ладонях как какое-то сокровище, точно яйцо Фаберже. Или как Рафики — Симбу. Логан, конечно, не ревнует, — у него не настолько худо с головой — ситуация просто-напросто уморительная. Ну, почти. — Руки были бы менее шаловливыми, не будь их носитель занозой в заднице. Спала она себе мирно, никому не мешала, нафига схватил? — Привычка у меня за всё хвататься, что поделать, — Уилсон пожимает плечами, а после обратно прижимает животинку к груди. Та выпрямленными лапками сминает ткань худи. — Думаю, что перенесу её в спальню, пусть там готовится к глубокому сну. — Ты это сейчас серьёзно? — ни один мускул на лице Росомахи не дёргается, однако чуть огрубевший тон что-то, да значит. Уэйд, приподняв брови, замирает и вопросительно буравит его взглядом. Догпул награждает его выпученными глазами; повторяет за своим человеком. Пока Росомаха закатывает глаза, Уилсон вопрошает: — А что тебе не нравится, любимый мой? Ты понимаешь, что она будет спать с нами в одной комнате, с моей стороны кровати? — Да блять, нет, не будет. — Нифига ты морда старая, вечно всем недовольная, — осудив его в шутливом тоне, Уэйд присаживается на диван. Он поверхностно целует Догпула в макушку — у Логана появляется чуть брезгливое выражение на лице — и говорит дальше. — Ну вот что тебе не так, а? — Во-первых, мне не нравится её запах. Терпеть его в течении дня я могу, но ночью у себя под боком нет, хоть убей. Уилсон цокает — показывает, что это не аргумент. Подсаживается ближе к Логану, бедро к бедру, подбородком почти опираясь на широкое плечо. — А я могу тебе нос зажать прищепкой? — интересуется он неподдельно. — Ну, или вату тебе запихать в ноздри, чтоб твоё гиперобоняние приуменьшить? — Я тебе эту вату в жопу запихаю. — Не, меня такое наравне с пылесосом не возбуждает, — мычит Уэйд. — Я тебе не плюшевый мишка, чтоб меня набивать ею, а вот… Логан тянет руку к его лицу, пытается накрыть губы ладонью, но тот кусает за сухие пальцы. — Да, я знаю, чем тебя стоит наполнять, Уэйд, — Росомаха пытается руку убрать, но Уилсон вгрызся не на жизнь, а насмерть. В его подушечки пальцев упирается жаркий язык, смачивающий слюной кожу. Логан чуть запрокидывает голову Уэйда, упирается большим пальцем в челюсть, под подбородком, на что тот в ответ рычит точно дикий зверь. — Я тебя раскромсаю на кусочку и закину в багажник. Подъеду к собачьему приюту и выкину, ты меня понял? Уэйд разжимает хватку и толкается языком в пальцы, пытаясь их прогонать. Логан, несмотря на ранее сопротивление, ныне же уходить не спешит. Несколько секунд не разрывает зрительного контакта с Уэйдом, — у того столько игривой спеси, какую мир до этого не знавал — а затем выскальзывает из приоткрытого рта. Влажные пальцы проходятся по губам, а затем уходят в сторону, накрывая левую половину уэйдовского лица. Следы от зубов на росомахиной коже проходят не сразу. — Послушай, Догпул не человек, а животное. Ей нужен доступ к пелёнкам, воде и еде, так что пусть спит здесь, в гостиной. И, блять, не смотри на меня так, я же не приказываю её уложить у входной двери на коврике. Уэйд резким движением головы сбрасывает его руку со своего лица. Упрямится. — Никакой жалости к брату нашему меньшему, то есть сестре! У нас тут невежественность к гендеру не будет, я за этим внимательно слежу, — и после щекой трётся о плечо Логана, стирая остатки слюны. Когда Росомаха заводит руку за его спину, а после щипает за талию, он громко и осуждающе ойкает. Отсаживается чуть поодаль. — Всё-таки твои сосиски стоило перегрызть, а то скоро в жопу залезешь — хотя не то, чтобы я категорически против, очень даже наоборот, просто нужно строить саму недоступность и обидку на твою вредность. Вот ты подумал, что будет, если вдруг у Паппинс что-то с дыханием произойдёт? Она же может начать задыхаться, у неё здоровье старческое, как у тебя, но без исцеляющего фактора. А если с лапкой что случится? Это такая ответственность! Собака в руках лопочущего мужчины начинает мелко дрожать, наверняка переняв его эмоциональность. В ответ Росомаха гортанно стонет, чуть ли не хватаясь за голову. В целом, он может понять Уэйда: спят они с закрытой дверью по двум причинам, и обе касаются Логана. Первая — из-за открытого пространства у него тревожность, провоцирующая бессонницу и, со слов Уэйда, «особую раздражительность с нехуёво так пессимистичной гримасой». Вторая заключается в том, что если Логана мучают ночные кошмары, то он уходит на кухню покурить. Он не будит Уилсона самолично, но из-за того, что в этой квартире ни одну дверь не раскроешь без визгливого скрипа петель, он покидает спальню не без своеобразной побудки. Вместе сидеть за обеденным столом и разделять сигару на двоих оказалось занятным и по-своему седативным мероприятием — хотя поначалу Логан был против этой затеи, огрызался и прогонял прочь. Они могут перенести миски и пелёнку — которая смердит похлеще самой Мэри Паппинс — в спальню, вот только и дураку — но, кажется, не Уэйду — понятно, что псина может лезть к ним обоим и прерывать чуткий сон Логана. — Не нужно притворяться, что если разделить нас с собакой, то с ней непременно случится какая-то хрень. Не накручивая себя, — но совет уходит в никуда. — Тебе дядя Бен ничего про ответственность и силу не говорил? Вот Лора узнает об этом, представь на минутку, — Уилсон подсаживается к нему обратно, так, что даже Догпул, шевельнув языком, касается им локтя. — Как ты думаешь, какая у неё реакция будет? «Логан, ты добрая душа!» или «cabron, какого хуя!», м-м? Она тебя так матами обложит, что до самой смерти слушать будешь. — Ладно, прекращай, я тебя понял. Буду спать здесь, на диване, а ты забирай собаку к себе в спальню. Доволен? — Нифига я не доволен, пупсик. Это что за ультиматум: ты или она? Нет уж, давай я буду с ней спать в гостиной, а ты разваливайся на кровати в одиночку, и так, как только захочешь. Ну, нравится идея? По выражению лица Логана, по поджатым губам и укоризненному прищуру тёмных глаз, всем будет понятно, что нет. Ещё как нет. — И сутки не прошли, а я уже жду того дня, как бы поскорее её вернуть обратно… Уэйд бодает его плечом, закидывает одну ногу поверх его бедра, и льнёт ближе, зашептав: — И это только начало. Представь себе почти каждодневный график: менять пелёнки, убирать говно и блевоту, слушать свистящее, старческое дыхание. Сказка, а не жизнь, правда? И после прижимается губами к плечу. Словно оставляет поцелуй на тонкой ткани майки, но Логан и через неё ощущает тепло и ласку. Вскоре губы сменяются зубами: Уэйд прикусывает мышцу, мычит что-то нечленораздельное. — Что, зубы режутся? — цыкает Росомаха, пока Уилсон лениво выпускает его плечо из захвата клыков. — Я тебя реально увезу в приют: у тебя сезон течки. — Нет, просто ты вкусный. Не понимаю, как я раньше брал в рот только твой член, когда другие части тела совсем не уступают, — Догпул в руках Уэйда, пригорюнившись, издаёт громкий храп, напомнив о себе. — Если я соглашусь спать с тобой в спальне, а это божественное дитя оставить за дверью на произвол жестокой судьбы, то что мне за это будет? Дело пахнет жареным. Росомаха всеми мышцами напрягается — надкусанное плечо отзывается ноющей болью — и прикрывает глаза на несколько секунд. Утолить желания ненасытного Дэдпула почти всегда невозможно, их, максимум, можно притупить на какой-то отрезок времени. — Хуй его знает, что у тебя в башке, так что выдвигай требования. — Ух, я узнаю этот запашок: из меня неадеквата делают. Правильно мыслишь, признаю, но оскорбиться стоит. Если и дальше причитать будешь, меня увезут по уголовке в тюрягу. Я же не в жопу твою пытаюсь залезть, хотя очень хотелось бы… кстати, говоря об этом… — Ты сам говорил, что сначала подаришь мне дрянной веник… — … Букет, прошу заметить, — перебив его, поправляет сие недоразумение Уилсон. — И не простой, а из сотни роз. —Букет, да. А потом только присунешь. — Но ты мне должен, пупсик, потому раздвигай булки без цветов на могиле своего эго. Росомаха отмалчивается, а Уилсон надеется, что это означает поражение и смирение. Красиво перед глазами представляется картинка согнутого на коленях Логана, вот только невольно алый букетик напрашивается на край кровати — Уэйд беспросветный романтик. Логан всё ещё молчит, прикусывает щеку изнутри, почти до крови. Уилсон бьёт его острым локтем под рёбрами, вызывая слегка сдавленный звук из рта. Вдохнув кислорода, Логан говорит: — Давай отвезём её в особняк? — К Икс-мэнам? Как можно пытаться начать семейную жизнь, когда ты даже за собакой присмотреть не можешь? — Её нам подкинули. Дважды. Один раз твой «собрат», второй — Лора, — припоминает Логан. — Она же почти что наша дочь! Ведь так, лапочка? — вопрошает Дэдпул у Паппинс. Та остаётся молчаливой, наслаждаясь почёсыванием по спине. Медленно моргает, находясь в дрёме. Сквозь пелену наступающего сна смотрит на Логана, а тот — на неё. — А что, если я скажу, что я вообще планирую отсудить её у Лоры, чтоб жила с нами двадцать четыре на семь? — Чт… Логан не договаривает, затихнув. Пытается заглушить в себе смешок, но он коротко прорывается даже сквозь сомкнутые губы. Уилсон глядит на него, прижимая ближе к груди Догпула. Не прекращает чесать её бок, и трение спандекса звучит в унисон с полу-храпом. Спустя несколько секунд Росомаха всё же перестаёт сдерживать себя. Посмеивается коротко и хрипло, а в голове снова звучит и пробегает яркой надписью перед глазами «отсудить её». Когда смех стихает, Логан звонко щелкает челюстями, разминая шею. Хлопает Уэйда по бедру, что впритык к собственному. — Хорошая шутка, Уэйд. — Ты сам знаешь, что это не… — Какой, нахуй ещё, суд для животного? Привяжи меня к валуну потяжелее, и бросай в ёбаную речку, но я пас, — Логан оборачивается в сторону мужчины. Их колени врезаются и остаются прижатыми, и никто из них не собирается разрывать физический контакт. — Я бы тебя в подвале запер, но его у нас нет. Хочешь, привяжу к батарее? Да, точно: выиграю дело, и посажу тебя на цепь. Признайся, захотелось? Скалящийся Уэйд в домашней одежде выглядит по особенному придурковато. Первое — Логан позволил всему этому случится. Семейной жизни с этим — он воздержится от слов и всех эпитетов, а то аукнется. Второе — Логан только сейчас признаёт штаны, надетые на Уилсоне. Это его собственные. Уэйд вечно забывает притащить в их новую квартиру одежду, хотя кто знает, может, ему по нраву носить чужое, росомахино, шмотьё. — У собаки нет прав, как и каких-либо документов. Отнесись ты более человечно к Найспулу, может быть, и были бы. — Не напоминай об этом, у неё травма после того случая, — Уэйд заботливо гладит Догпула по макушке, которой, кажется, всё до фени. — Она, конечно, его любила не так сильно, как меня, но что-то, да значил для неё. Я же прав, булочка моя облысевшая? Та издаёт будто бы понурое поскуливание, отчего уэйдовская сентиментальная душа только больше обливается кровью. Он, удобнее перехватив Паппинс, поднимает на уровень своих глаз, поворачивая лицом к лицу — то есть морде. Елейным голосом говорит «не грусти, милашечка моя, папа не даст тебя в обиду этому росомашечьему старикану», а собака ни капли не понимает. Лишь мажет его щеку своим длинным языком. Уилсон не противится, и через секунду Паппинс норовит языком влезть и вовсе в рот. Уэйд, дурья башка, как всегда не сопротивляется. Звучный голос Логана, полный отвращения, заставляет их обоих вздрогнуть и опешить: — Если ты и дальше позволишь ей себя вылизывать, я тебя никогда больше не поцелую до своей самой грёбанной смерти, понял? Это срабатывает моментально: Уилсон тут же отодвигает Догпула от себя, как какую-то прокажённую. Держит лёгкую тушу на вытянутых руках, на максимальной дистанции. Паппинс храпит недовольно, выпятив лапы и с упрёком поглядывая то на одного, то на другого. — Ладно-ладно, я понял, псих ты мой страстный, арахис придурковатый, — Уэйд усаживает животное к себе на колени, не рискую приближать к району головы. Исподлобья бросает возмущённый взгляд на Росомаху, у которого и сил нет, чтоб позлорадствовать. — Спасибо, блять, Господи… — с неподдельным облегчением выдыхает тот. — Ты себе заработал минус букет, должен сказать. Драть тебя буду на сухую. — Избавь меня от демонстративной обиды, Уэйд. Можешь делать всё, что взбредёт в голову, только соблюдай меру с собакой. — О, ты знаешь, чем завлечь, чёрт с бакенбардами. Может, тебе пивка выпить, чтобы остыть? Я могу даже отнести Паппинс на кухню, у неё все равно настало время ужина, — пробует Уилсон примириться. — Валяй. Уилсон, перед тем как встать, бегло целует Паппинс в макушке, не давая ей возможности хоть как-то задеть себя языком. Из гостиной в коридор идёт походкой почти что от бедра — красуется — и исчезает из поля зрения. Логан прислушивается к тому, как шумит створка двери в кухню, а затем следует почти абсолютная тишина. Уэйд пропадает на какое-то время, из-за чего в голову Логана лезут разные мысли. Кто знает, может, он обиделся, и теперь строит план по отмщению? Подсыпает в пиво слабительное, или названивает друзьям и жалуется на тяжкую — семейную — жизнь? Вариантов куча, но Росомаха не позволяет им запудрить свой мозг. И так навалившейся нервотрёпки хватает. Накручивать себя всегда успеется. Спустя минуты три Уэйд возвращается. Топает медленно, беспечно и по-хозяйски, преувеличенно громко. Не из-за подпорченного настроения, а из-за темени в квартире. Возвращается также, как и шёл тогда — по памяти. Чтобы ни на что не наступить и ни во что не врезаться. Усаживает свой зад под боком у тихого Логана, прислонившись своим плечом к его. Пиво протискивается вовремя, до того, как о нём напоминают. — Если ты сопьёшься в наших отношениях, то я тебя не брошу, обещаю. Попытаюсь закодировать, но если не получится, то в стороне не останусь: спирт станет и моей неотрывной частью. — Звучит до боли хорошо, вот только хуй получится кому-то из нас довести свою регенерацию до такого. Логан, не думая, принимает принесённый дар. На бутылке уже начал выступать конденсат, потому обхватывать приходится покрепче. Уэйд чокается с ним, отчего жидкость чуть пенится, шумит густыми пузырями. Логан только сейчас замечает: пиво-то без крышечки; открытое. Вспоминается мысль о слабительном. Смешок удаётся заглушить в горлышке бутылки, а вот полуулыбку нет. — Если не попробуешь, не узнаешь. Спорю на сотку, что у тебя спиться получится — ты и сдохнуть можешь, если достаточно захочешь. Логан отмалчивается от цельного ответа, но мычит что-то наподобие утвердительно. Уилсон пьёт поменьше него, чтобы растянуть удовольствие на дольше время. Фильм смотреть настроения нет, да и, придачу, они оба в таком состоянии, когда лень встать с дивана, чтобы подобрать пульт, лежащий на журнальном столике, что в полтора шага от них. — Знаешь, у тебя с псиной одна морда, — бросает Росомаха, пригубив достаточное количества напитка, чтобы не припомнить чего-то нежелательное, спорное. Кислый солодовый вкус опаляет слизистую и гортань. Логан доволен — Логан разнежился. Но ненадолго. — Дай угадаю, разница только в том, что мою ты целовать можешь, а её нет? Ну, и трахать тоже. — Давай хоть на немного не будем о ней, а то я заебался. В синем искусственном свете разглядеть Уэйда сложно, но возможно. Он выглядит по-своему умопомрачительно в столь неряшливой одежде. А может дело в том, что она не по размеру, и что от неё несёт самим Логаном. — Напомню: она у нас только несколько часов, — Уилсон усмехается. Из широкого воротника худи демонстрируются ключицы, на которые Логан недолго глазеет. — Представляешь, что через неделю будет, а через две? Лоре один или два трупа придётся выносить из хаты? — Если не утихомиришься, твой будет самым высохшим. — Кренделёк ты мой, я не просто так намазываюсь увлажняющими кремами каждые утро и вечер, чтоб сморщиться первым. И вообще, ты меня забальзамировать не хочешь? Увековечить твою дражайшую причину головных болей, на веки веков? Романтика не просто умерла, её загнобили, обоссали и бросили в сточные воды разлагаться. Ты даже потерпеть пёсика не можешь! — Уэйд, она не может жить с нами, — Логан отстраненно водит указательным пальцем по этикетке на бутылке, прикидываясь в голове, насколько Уилсона хватит сил канючить. — Как и не может вечно торчать с Лорой, — Уэйд прав, но ему сдаваться не планируют. — О, поверь, может. У неё начнётся учебный год, в общаге её наверняка полюбят. — О боже, Лог, современная молодёжь ненавидит уродцев! Они будут измываться над ней, а услуги психотерапевта обойдутся дорого. Вот ты готов кредит брать ради этого дела? Уэйд садится в пол оборота к мужчине, испытывает взглядом. Росомаха не разрывает зрительный контакт, хотя под этими пронзительными глазами становится немного совестно. Непросто, когда привык к теплу уэйдовских касаний, ласкам и выебонам, а не к колкостям. Избалованный, что поделать — Уэйд сам по кирпичику это любовно выстроил. — Собаке не нужен психолог. — Психолог может и нет, но психотерапевт ещё как. Вот ты спроси у неё, она тебе сама также ответит. — Ты это сейчас серьёзно? — А ты что, «клоуна на час» вызывал? Логан притрагивается к бутылке, пьёт неспешно, но взгляд Уэйда не перемещается ни на губы, ни на пальцы, держащие худое горлышко. Может, конечно, цепляет их периферийным зрением, но сам факт: не переводит внимание. Обычно неустанно изучает своим взглядом, наслаждается видом, фантазирует. Эта смена настроения говорит о многом. — Нет, я ещё не выжил из ума, чтоб с псиной болтать. И судиться над опекой тоже, — громко сглотнув, хрипит от кислого послевкусия Логан. Разводит ноги, на мгновение жмётся своими бёдрами уэйдовских, но и тут мужчина — клоун — непреклонен. — Никто в здравом уме такой хренью заниматься не будет. — Подъеб не засчитан, старикан. Мои друзья любые процессы и механизмы органов государственной и любой другой власти отыграют. Без лишней бюрократии и третьих лиц. — Чего, повтори? Просто у тебя ненормальная фантазия, я с трудом поспеваю за ней, — Логану и правда непросто. Особенно тогда, когда у Уэйда взгляд такой говорящий, а зрачки из-за темноты расширенные. — У нас будет суд присяжных, так мне будет легче выиграть дело. — Об опеке над собакой? — Над Мэри Папинс, да. Ты чем слушаешь, пирожок? — плутоватая интонация звучит, если признаться, сладко до жути, точно нега, однако Логан всё равно прикрывает глаза на секунды две, едва слышимо выдыхает полной грудью. Уэйд говорит дальше. — Дай угадаю: жопой. Она же у тебя беспризорница. — А ты её завоеватель? — Ой, я не могу сдержать радость, ведь ты наконец-то стал блистать соображалкой. — Блестеть фингалом на всё лицо хочешь? Если нет — прекращай ёрничать. — Ну ты и абьюзер, конечно. Это тебя нужно по уголовке о домашнем насилии на мигалках увозить, а не меня. Ладно, обратно к делу, — Уилсон садится по-турецки, правой ногой утыкаясь в чужую. Наконец-то взгляд гуляет, почти что облизывает чужие ноги, пальцы вокруг бутылки, чуть влажные от напитка губы. Отводит невидимую прядь волос за ухо, к краю капюшона, и лыбу давит. — На суде доведу ранимые души присяжных до таких слёз, что опека гарантированно перейдёт в мои руки. — А кто будет в роли присяжных? Те же друзья? — Ага, но на месте одного из них можно посадить тебя, чтоб процесс выглядел правдоподобней. Выйдет в точности то самое «девять из десяти дантистов рекомендуют», — Уэйд щерится широко, без скованности. Бодает его плечом, заставляя выпрямиться, а затем тянется ещё ближе. Губами находится близко к чужому уху, опаляет кожу своим горячим дыханием, и вкрадчивым голосом, почти что шёпотом, говорит. — Объясняю: ты тот самый десятый, до маразма жлоб и сучья брюзга. Логан усмехается, второй рукой пролезая за спину мужчины, чтобы обнять и притянуть к себе поближе. Уэйд утыкается подбородком в его грудь, и вроде как применять зубы не планирует, хотя Логан не может сказать, что ему это не нравилось. Пытается забрать чужое пиво, но не удаётся из-за мёртвой хватки. Уилсон поражённо выдыхает, а спустя секунды четыре усмехается и говорит: — Давай попробуем переночевать втроём, в спальне? Не хочется и в это дело подключать судебный процесс, но знай, что если придётся, ты до конца своих дней проведешь жизнь на привязи к батарее. Романтично, правда? Логан сначала лишь прыскает. Пригубив ещё пива, в размышлениях левой рукой массирует правую лопатку Уэйда, пока тот, вслушиваясь к размеренному дыханию и глоткам, ожидает ответа, прижатый к груди. Он невесомо касается краёв домашних штанов, дёргает ногтём шов, а в голове картина маслом: Логан, испугавшийся цепи, согласен спать в одной кровати хоть со Слепой Эл. — Ладно, попробовать стоит, так уж и быть. Логан понимает, что Уилсон счастлив донельзя, ведь тот тут же ныряет рукой за резинку его штанов.