В безжизненном мире

Холод, окружавший поместье, пробирал до костей. Даже в хорошо отапливаемом здании чувствовалось морозное покалывание, леденящее приток крови. А за его пределами бушевал ветер, переносящий снег с крыши на крышу и задувающий в приоткрытое окно. В носу ощущался запах пропитавшегося неприкращающейся стужей старинного особняка, вызывая дрожь в уже привыкшем теле. В ушах стоял постоянный гул, унаследованный городом и проходящий сквозь прочные стены. Скрип старых полов, скрежет мебели и песнь антикварных окон соединялись в симфонию окружающих звуков. Выживший на ушедшей под землю исследовательской станции вряд ли мог оставаться прежним. Быть может, Лэйн никогда и не была человеком? Вглядываясь в серые глаза, наполненные отчуждением и загадочной морозной дымкой, думала Анна. Их обладательница была для неё так притягательна своим бездушием, почти незаметным сквозь эмоциональность. Уж мало она на него походила. Она так гармонично смотрелась среди высоких построек, стоящих не первое десятилетие и заваленных снегом, среди величественных храмов монастыря, скрывающего тайны не только города, но и целого мира, среди леса, уходящего далеко ввысь, среди полуразрушенного кладбища, простиравшегося на километры леденелой земли. Город среди Сибири ей так подходил, словно был создан именно для неё. Он был также холоден и скрывал немало тайн, как и девушка, вышедшая из недр земли. Казалось, вот отвернись, а она уже и перестаёт моргать, и сердце у неё не бьётся, а дыхания как будто и нет. Именно этим она и притягивала Анну — своей, как ей казалось, оторванностью от реального мира. Зная её не больше недели, она была готова поклясться, что не встречала в своей жизни человека, к которому она с такой же неподдельностью питала бы дикий интерес. Не только таинственное прошлое, но и сама личность Лэйн вызвала бурю эмоций, будораживших сознание Анны. Леса, усыпанные выше колен снегом, устремлялись вдаль, следуя вереницей вдоль ненавистных рельс. Казалось, что верхушки деревьев касались проплывающих облаков, заставляя тех отдать последние снежинки, засыпая метелью новые следы, образовавшиеся от тяжёлых снегоходов, проходящих сквозь, на первый взгляд, мёртвые дебри. Запах хвои смешивался с выхлопными газами, создавая противоречивое впечатление. Привычный звук скрипа и треска оставался позади шума, создаваемого одними из последних, в почти мёртвом мире, специализированных машин. Страх после пережитого не оставлял Анну; картины произошедшего мерещились, снова и снова всплывая в затуманенном сознании. Подкрепляя боязнь потери брата. Эмоции не оставляли. За время в новом мире стоило привыкнуть к опасностям, окружавшим со всех сторон, но кровавое таинство, совершённое с такой одержимостью и зверством настоящими монстрами, было потрясением для рассудка, несмотря на пережитые ужасы за пределами старой жизни. Волнение по отношению к мысли о лишении последнего родного человека забирало в омут с головой. Уже после полуночи, когда в разрушенном помещении погас последний огонёк, усталость взяла верх над изнеможённым умом. Проведя в царстве Морфея, перенесясь в неразборчивое сновидение: угроза заражения Дмитрия и тёплые объятия Лэйн — именно они, в равной степени, заглушали неблагоприятную окраску сна, окружая, точно в жизни, единственными положительными эмоциями в отрезке времени. Быть может, такая тёплая Лэйн существует повсюду. Не только в её больном сознании, но и наяву, рядом с ней. Её присутствие заглушало боль и даровало надежду. В ушах воет холодный ветер, нагонявший тёмные тучи и поднимающий высокие волны в открытом море. Чтобы удобнее держать, Лэйн прижимала Анну ближе к себе. Та ощущала тёплое тело подруги так близко, что хотелось не избавляться от этого ощущения, а прижаться вплотную. Вопреки своим чувствам, девушка выгнулась и отстранилась, прежде поколебавшись долю секунды. — Не надо этого. Я пойду сама, — быстро проговорила она, стараясь не смотреть собеседнице в глаза. Хотя всё же заметила взгляд Лэйн на руках. На её лице угадывалась растерянность и полное непонимание. Анна четко понимала, что это дружеская, вынужденная помощь, но грезила о другом. Сердце горько сжималось от мысли о том, что Лэйн, возможно, догадывается о её чувствах. Она — хороший криптограф, единственный в безжизненном мире, способный раскрыть тайну книги апокалипсиса, и привыкла подмечать всё, видеть даже незначительные детали. Казалось, заметить изменения в поведении той, с кем она проживает под одной крышей, не составит для неё труда. «Лэйн видит всё», — словно старая заевшая пластинка, бесконечно повторяющаяся в глубинах сознания, навевая страх. С самого детства Анна боялась выделяться, отличаться от других, но именно это, не по своей воле, получалось у неё всю жизнь. Её страшила перспектива быть бесполезной для отряда, быть обузой. Чувства к девушке были, во многом, страхом, вытекающим из первого, но и боязнь сближения с людьми также играла весомую роль. Лэйн для неё стала первой, а возможно, и последней подругой в этом безумном мире. Она стала той, кому Анна могла доверять, к которой стремилась, от которой рассудок не затихал ни на минуту. Мысль о загублении их взаимоотношений разбивала пелену её души в мельчайшие осколки. Морская свежесть окутывала платформу, смешиваясь с запахом мокрого железа. Высокая концентрация соли витала в воздухе, оседая неприятным слоем на теле, поддерживая не только эмоциональный дискомфорт, но и создавая физический. Лэйн, Лэйн — она в любом месте и при любых обстоятельствах оставалась невероятно притягательной для Анны. Её серые глаза, хлопающие ресницами, длинные тёмные волосы, рассыпающиеся по плечам, мягкие черты лица, статная походка и идеальная фигура создавали её возвышенный образ. Анна вела в своей голове монолог, всматриваясь в черты лица девушки, опиравшейся на её колено, восхищаясь её недосягаемой красотой. Казалось, от близости с той, к которой она боялась лишний раз прикоснуться, высокие потолки комнаты, окна в пол начинали давить, сжимая пространство вокруг. Не успев как следует понять происходящее, Анна осознала, что Лэйн, такая недоступная и запретная, наклонилась вперёд и жадно поцеловала её. Девушка замедлила поцелуй, сделав его тягучим и плавным, а затем постепенно отстранилась. В голове Анны метался рой мыслей, переплетающихся между собой, но в конце концов не имеющих должного смысла. Опешив от действий Лэйн, она замерла, не понимая ни поступков той, ни своей реакции, ни того, какой она должна быть. На лице Анна старалась показать безразличие и отстранённость, но невольно опять потянулась к губам и лишь спустя мгновение поняла, что её подловили. Всматриваясь в серые глаза, не выжидая ни минуты, она обхватила лицо Лэйн ладонями и сама поцеловала. На этот раз она не старалась анализировать свои действия, руководствуясь лишь моментальным желанием. Разорвав этот сладкий и желанный для обеих поцелуй, Лэйн с лёгкой улыбкой,сказала, что не хочет торопить события, оставляя распалённую Анну наедине со своими мыслями Она совершенно не понимала, что будет дальше. С самого начала формирования своих чувств к этой девушке она думала, что они не взаимны. Все эмоции по отношению к Лэйн смешивались со страхом, наполненным оттенком боязни. Но сегодня всё перевернулось с ног на голову: девушка, которая, как ей казалось, презирала бы её чувства, сама, по своей инициативе, поцеловала её. Это было немыслимо. Комната отдавала холодом, повсюду стояла уже чрезмерно надоедливая влажность, граничащая с сыростью, но в данный момент она была кстати, остужая тело. Периодически, отвлекаясь от навязчивых мыслей, она могла бы уже сейчас перестать их отгонять и в полной мере рассмотреть их. В представлениях Анны Лэйн была совершенной, точно сошедшей с небес. Она была превосходна, невероятна — это повторялось в голове Анны всё новыми и новыми словами. В эту ночь, в затопленном Нью-Йорке, именно сейчас она смогла понять и принять свою влюблённость в неё. «Лэйн — богиня», — наименьшее, что могла сказать Анна о ней.