Чужие люди

Сегодняшней ночью глубокой осени было особенно холодно. Ветер задувал во всевозможные щели, бессовестно унося каждую частичку тепла, оставляя вслед за собой лютую тоску. Совсем скоро надобность в круглосуточной слежке за лесом отпадет, стоит солнцу удостоить любимый айронбарк лучами на пару минут меньше. Скоро придёт зарплата с надбавкой, время её тратить. И это также означал конец ночной романтике по радиоприемнику. Джек влазит холодными руками под чужую кофту и с умилением выслушивает чужое мычание секундой позже. Далее с опаской проводит ладонями по пояснице, касается лопаток, и наконец, чувствуя толщу шрамов от ожога, останавливается чтобы заботливо огладить любимую деталь чужого тела. Руки мёрзли у него нещадно даже под одеялом, вероятнее всего что от волнения. Ведь он не знал что делать, боялся упустить человека мирно дремлющего на нем. Нет, Нельсон мог как любой эмоционально стабильный и взрослый мужчина предложить объекту симпатии как положено начать отношения, чтобы проводить совместную жизнь в уютном фургончике. Но их любовь это бы сломало. Наверняка. Крепость их взаимоотношений была пропитана плохим качеством голоса из радио и помехами. Была завязана на воображении, на возможности только слухом утолять жажду сильного чувства любовь и являть прекрасное не материально. Была вся в отвратительно откровенных подкатах, в возможности позволить себе быть абсолютно любым, даже абьюзивным уебищем, и отдыхе когда он нужен. Бытовуха была шаткой идеей, слишком нетипичной, слишком непривычной. Ведь их муляж пары не обязательно на сто процентов олицетворяет родственные души. Этот комфорт обязательно исчезнет. Казалось, любовь, она будет только в стенах вышки. Здесь, сейчас, ни до не после. И хотелось проклинать ветер, бессердечно выдувающий её остатки. Хотя может, это были не остатки, просто Джек был жадным до мозга костей. Он был словно наркозависимый, упивающийся запахом чужих волос. Ему было нужно все, чтобы продлить сказку последней дозы.