первый

– Кто придёт первым, тот и сверху. – Так не честно, Шуми. У тебя поул. – Я не виноват, что я лучший гонщик планеты. Так каждый раз и происходит. Будь это гонка в Монреале, в Мельбурне, в Монмелло – не имеет значения. Шуми приходит первым, красуется на подиуме, встав по центру, обливает всех шампанским, а после получает то, что заслужил. Мика чертовски устал от этого, но, в отличие от других гонщиков, не теряет надежды одержать победу. Рано или поздно удача отвернётся от Михаэля. Перед стартом болиды стоят бок о бок, и Кайзер не упускает возможности самодовольно подмигнуть сопернику, прежде чем натянуть шлем. Трасса Хокеннхайма должна стать лишь очередным быстрым испытанием, в ходе которого он в очередной раз докажет, что заслуживает быть чемпионом мира – снова. Болиды в порядке, тренера и механики в последние минуты передают информацию на финиш, красные огни гаснут – слышится рёв раскалённых моторов, и машины устремляются вперёд. Уверенность берёт своё, и, выжав газ на старте, Михаэль даже не сразу понимает, что с автомобилем что-то не так, не обращая внимания на обгоняющих. Догонит и придёт первым, с этим трудностей не возникало. Трудности возникали лишь после аварий. И эта мысль приходит в голову, как в слоу-мо – лишь в тот момент, когда он бьётся грудью об руль, в ту же секунду ощущая, как эйфория приятно скручивает живот. Передние колёса отрываются от дороги, «пять секунд – полёт нормальный», грубый удар об стену, и не менее резкое осознание. Грёбанная коробка передач, над которой механики колдовали всю ночь. Он просил проверить шток, твою мать, а не выбросить его из коробки. – Михаэль, всё в норме! Это не дисквалификация! – первое, что слышится, когда ему помогают вылезти из разбитого болида. Не вопросы о состоянии, а именно намёк на продолжение. Шуми так-то не против, только испытывает некое раздражение сменять одну рухлядь другой, чтобы Феррари получили какой-никакой гонорар за этот заезд. «О, нет, вы видели это?! Болид Феррари потерял управление, Лучано Бурти дисквалифицирован за аварию – что же это такое?! Не самое удачное начало гонки, но будем следить за происходящим!» Михаэль зол. Адски зол на итальяшку, который оставил свои глаза где угодно, но только не в шлеме. Впрочем, сейчас нельзя вестись на эмоции – необходимо держать голову в холоде, иначе он и второй болид разобьёт, и тогда вообще никаких шансов на победу не останется. Хаккинен лидирует, и это чертовски плохо. Новый болид заводится и разгоняется куда лучше предыдущего, однако сейчас это не имеет значения. Разгоняясь по прямой до значительной скорости, Михаэль резво входит в поворот, чувствуя, как зад начинает вихлять, но не составляет труда вернуть болид в прежнее положение и подготовиться взять новый апекс – водитель обгоняет первого, второго, третьего, и не собирается останавливаться. Несмотря на потерю времени, он просто обязан прийти первым. Поворот за поворотом, круг за кругом – Михаэль чувствует, как по щекам течёт горячий пот, как болит шея от нагрузок, но даже не думает бросать начатое. Ещё в начале из-за ошибки механиков он потерял драгоценное время, однако это никак не влияет на его отношение к езде. Если есть шанс вырваться вперёд, учитывая низкий профессионализм недавно наполнивших команды новичков, Шумахер им обязательно воспользуется. «Псих» – первая мысль, возникшая в голове Мики, только тот заметил несущегося соперника. Михаэлю придётся проехать ещё пару кругов, и тогда появится возможность нагнать его, но суть от этого не меняется – Хаккинен краем глаза наблюдает за тем, с каким остервенением Шуми входит в повороты и раз за разом проезжает мимо пит-стопа, и, признаться, испытывает что-то пограничное между злостью и восхищением. Он помнит уговор, и тоже сдаваться не собирается. Впрочем, на этот раз удача явно отвернулась от Михаэля – он это осознал на шестнадцатом кругу, поняв, что, сколько бы он ни вдавливал педаль газа в пол, болид становился всё медленнее и медленнее. «Топливо течёт, съезжай на пит-лейн!» – передают по рации, и, грязно выругавшись на немецком, на очередном кругу гонщик всё же съезжает с трассы, понимая, что это конец. В плане пути к чемпионству он ничего не теряет, но тот факт, что он с утра выкобенивался перед финном, а теперь, как последний дурак, паркуется около бокса, буквально разбивал розовые очки стеклом внутрь. Либо же визор шлема – всё одно и то же. – Какого чёрта происходит с нашими болидами? Что вы наделали этой ночью? – сняв шлем с балаклавой, Шумахер тяжело выдыхает, машинально оглядываясь на трек, когда слышится рёв моторов. «Съел, немец» – думает Хаккинен, проезжая мимо боксов. Один болид разбит, второй неисправен – да у Шуми не было никаких шансов на победу в этом заезде. Почти то же самое он краем уха слышит из динамиков от комментаторов, очевидно расстроенных, но при этом максимально вовлечённых – не часто в гонках с трассы уходят фавориты, развязывая остальным гонщикам руки. Весь заезд проходит на удивление штатно, без аварий, дисквалификаций и поломок – редкое событие в Формуле, и не менее приятное. Видимо, Михаэль в этот раз забрал все беды себе. Удивительно, что умудрился ещё и ничего не сломать себе в процессе. Мика, конечно, потерял пару позиций, однако это не помешало выложиться под конец гонки – заняв достойное третье место на подиуме, гонщик со смехом уворачивается от брызг шампанского, а после, отыскав взглядом Михаэля, поникшего у боксов, самодовольно подмигивает. – Ты не забыл, что предлагал, а, Шуми? Как такое вообще можно забыть. За весь тот сезон, что они развлекались после каждой гонки, Михаэль всегда занимал первые места, либо же, на крайний случай, приходил первее финна, и об опасных последствиях самоуверенности даже не задумывался – теперь за неё придётся расплачиваться. – Не расстраивайся. В конце концов… Давно было пора надрать тебе зад. Шумахер хрипло усмехается, прокатывая по стенкам бокала вино – такое же красное, как его форма, как его машина, и, чёрт, как его уши. Почему всё настолько сложно? Гонщик всячески старается создавать видимость, что его не трогает сложившаяся ситуация, что он не переживает и даже не думает о чём-то дурном, но замыленный взгляд и сбившееся дыхание выдают его с потрохами. Михаэль всегда испытывал эмоции по полной, был искренним со всеми, кого встречал, и данная особенность характера зачастую играла против него. – Так и будешь ходить вокруг да около? Трахни меня уже. Губы Мики расплываются в нахальной ухмылке. Вот такого Шумахера он любил – пытаясь затолкнуть все чувства глубже и казаться бедовым парнем, гонщик не замечал, как становился вспыльчивее и импульсивнее. Сейчас им это даже на пользу. Чёртов финн. Чертовски притягательный своей внешностью и харизмой, и не менее отталкивающий, когда получает бразды правления в свои руки. – Вот как ты заговорил… Мике хватает нескольких секунд, чтобы закинуть немца себе на плечо и почти сразу же бросить в постель – Михаэль тихо посмеивается, но тянется к парню, гладя по щекам и погружая в страстный поцелуй, в котором, очевидно, главным будет Хаккинен. И Шумахер это чувствует, когда чужой язык властно блуждает поверх его, очерчивает кромку зубов, а после и вовсе исчезает, но лишь для того, чтобы переключиться на загорелую шею. – К чему были все эти игры в недотрогу? – Мика усмехается, услышав тихий стон удовольствия. Реакция Михаэля забавляет так же, как и заводит – проходясь языком по кадыку, финн оставляет багровый след от зубов, не забывая оглаживать чужой бугорок сквозь одежду. Он же имеет право поиздеваться в ответ, верно? Вместо ответа следует очередной стон – разрешение, призыв к продолжению. Мика неторопливо избавляет гонщика от одежды, параллельно оглаживая крепкую грудь и разминая покрасневшие соски – чёрт возьми, он никогда не видел Шумахера т а к и м. Раскрытого, расслабившегося, податливого. Учитывая тот факт, что Шуми всегда делал всё быстро, резво, как и в гонках, происходящее было сродни второму пришествию. Впрочем, и финн медлить не хочет – не может, понимая, насколько тесно стало даже в спортивных шортах. Пускай Михаэль любуется, пускай смотрит, сколько вздумается, потому что сейчас это ничуть не смущает. Кайзер проиграл, и проигрыш готов принять достойно. Он в этом уверен. – Первый раз? – Что? – Это твой первый раз? – Да заткнись ты уже. Скользя языком по впадинке между грудными мышцами, переходя к пупку, Мика даже не думает сводить взгляда с чужого лица, наблюдая за тем, как Михаэль то и дело хмурится, и то сжимает челюсти, то раскрывает рот в блаженной истоме. Давно пора было проучить развратника. Не медля, финн стягивает спортивные штаны, а после тянется и к своим шортам, оставляя их двоих абсолютно нагими – такие моменты выдаются не так часто, раз в пару месяцев, и каждый раз ощущается, как первый. Соперники на трассе, соперники в постели – каждая их встреча вызывает бурю эмоций, и, сколько бы парни ни отрицали происходящей между ними химии, сомневаться в истинности чувств не представлялось возможным. Михаэль держался достаточно долго, и имеет право урвать частичку удовольствия. Гонщик накрывает ладонью оба члена, невольно заставляя Мику придвинуться ближе – двигается быстро, как и всегда, кусает губы, почему-то не позволяя ни одному звуку вырваться наружу, и бёдрами качает навстречу так глубоко, что Хаккинен и сам начинает постанывать от приятных разрядов, растекающихся по всему телу. – Быстрее, - командует Шумахер, когда замечает, что Мика тоже двигается. Финн был бы рад, но прекрасно понимает намерения Кайзера, так что на уловку не ведётся – выскальзывает из чужого хвата и в пару секунд переворачивает гонщика на живот, вжимая лицом в подушку. – Нет, Шуми, так просто ты не отделаешься, – шепча на ухо, Хаккинен не упускает возможности прикусить мочку уха, прекрасно слыша, как Михаэль старается скрыть довольное мычание. – Уговор есть уговор. И всё-таки он первый. Мика это прекрасно понимает, когда перевозбуждённый Шумахер интуитивно пытается отползти вперёд, уйти от давления, стоит только протолкнуть первую фалангу – придётся быть нежным. – Потерпи, я… – Заткнись, заткнись, заткнись. В ответ на грубость Хаккинен с оттяжкой хлопает ладонью по аппетитной заднице, выбивая стон и с особенным удовольствием наблюдая за тем, как приливает кровь. Кто-то должен научить Кайзера манерам – не на треке, так в постели. Подготовка занимает некоторое время, однако в процессе Мика ловит некий кайф от происходящего, считывая каждую поступающую реакцию – позднее становится не так интересно пялиться в чужой затылок, так что скоро Михаэль вновь оказывается на спине, покрасневшими глазами блуждая по мускулистой груди. Над ним нависает чёртов Давид, но слепленный не Микеланджело, а годами в Формуле. Проникновение выходит болезненным, и Шумахер этого не скрывает. Жмурится до искр из глаз, кряхтит, но после лишь шире раскрывает глаза в попытке контролировать процесс. Мика, впрочем, осторожен, не торопится, и, чтобы отвлечь, раскрытыми ладонями оглаживает грудь парня, пробегается горячими пальцами по талии и спускается ниже. Ладно, Шуми заслужил свою порцию удовольствия. Скользя по раскрытой головке, финн проталкивается до самого конца и медленно тянется назад, позволяя привыкнуть к новым ощущениям – Михаэль мелко подрагивает и быстро-быстро дышит, закрыв глаза и приоткрыв рот. По мере того, как Мика наращивает темп, чувствуя, что внутри становится свободнее, Шумахер становится громче, а это хороший знак. Раздражает, когда он сдерживается и не позволяет услышать сладостные звуки. – Выглядишь, как порнозвезда, – усмехнувшись, Хаккинен нависает над гонщиком и тянется за поцелуем, постепенно ускоряя движения бёдрами. – Меня звали в плейбой, чёрт… – выстанывая, Михаэль смотрит в глаза Мике, ощущая, как после этого жеста движения стали более отрывистыми. – Ещё бы они тебя не позвали. – Verpiss dich… Проучить бы засранца, но больно смазливое у него лицо – Мика не отрывается от него, не переставая замечать наимельчайшие детали. Как Шуми закатывает глаза при каждом толчке, как дышит сквозь зубы, как прикусывает нижнюю губу, пытаясь совладать с эмоциями и доселе неизвестными ощущениями… Если бы он играл, его бы удостоили Оскара, но самая приятная суть заключается исключительно в том, что Михаэль не играет. Никогда. Осознание этого вскруживает голову, и Хаккинен ускоряет не только толчки, но и движения на члене Михаэля – Кайзер подаётся навстречу, в процессе явно не определившись, чему больше уделять внимание; царапает белую спину финна, кусает в плечо до окровавленных вмятин, что подстёгивает лишь сильнее. Финишная прямая. Звуки шлепков кожи о кожу заполняют комнату и разбиваются об запотевшие окна. Мика тихо рычит, срываясь на бешенный темп; крепкие руки ложатся на загорелую шею, пережимая поток кислорода, и Шумахер срывается первым, как и на треке. Тело неестественно выгибает в предоргазменной гонке, мышцы ног сводит до боли, и, сжавшись на чужом члене, Михаэль с протяжным воем изливается себе же на грудь, видя перед глазами мириады вспышек. Не разжимая хватки, финну хватает пары резких движений, чтобы закончить начатое – вогнав член по самые яйца, гонщик хрипло стонет, заканчивая внутрь. Тело так и обмякает на мокрой груди Шумахера, и им двоим требуется несколько минут, чтобы прийти в себя. – Доволен? – хрипло спрашивает Михаэль, чувствуя, как вниз по бедру стекает что-то вязкое. Мика молодец, достойно отомстил. – Ещё как. Перевернувшись на бок, Шумахер устраивается на груди у финна, тяжело дыша в бледную шею. – В следующий раз я приду первым.