Пес

Пальцы нарочито медленно очерчивают колечко мышц, ведут по коже, и наконец проникают внутрь. Чишия шипит, запрокидывает голову, чтобы смотреть точно в потолок. Ноги мелко дрожат, и Нираги чувствует это, потому закидывает их на свои плечи и продолжает мучать.       Чишия старается расслабится, чтобы легче начать принимать, но не мог. Хотел, наоборот, напрячься и сжаться, почувствовать все еще в несколько раз острее. Хотя куда еще, у него и так кости ломало. Он хотел все прекратить и продолжить одновременно, но вместо этого лежал безвольно и что-то ждал.              Доверять свое тело в руки Нираги было глупо. Тот садист и педик, может порезать или специально начать силой брать, может в секунду застрелить или бросить его тут. Но Сугуру вел себя слишком правильно. Глаза свои распахнул и двигал сразу двумя пальцами, зная, куда давить. Он ловил свое удовольствие от тихих стонов снизу.              Чишия специально кусал щеки изнутри, глубоко дышал и старался не кричать в голос. Не стоило, чтобы кто-то на Пляже слышал их. Он не просто очередная шлюха Нираги, потому позорно в его комнате стонать не будет. Даже если очень хочется. Даже если сдерживать себя уже невозможно, это доводит до физической боли.              Только Нираги к нему как-то странно относился: хотел трахнуть, само собой, но хотел не только трахнуть. Чишия знал наверняка, что, если бы парню понадобилось, он бы подмял под себя его еще в первый день. Тут было что-то другое. Скорее интерес, когда Шунтаро сам приползет. Шунтаро и приполз, пока ни о чем не жалел. Он не верил, конечно, что умрет в игре, знал, что сможет выжить и попасть домой любым способом. Но если это его последний вечер, то можно и потрахаться с Нираги.              Нираги не просто ждал, он угрожал оружием, кидал неоднозначные фразы, от которых разливалась наглая улыбка, а еще охранял. Чишия не сразу понял, от кого.              Шунтаро острый на язык. Постоянно в передрягах. И много кого бесит. Его захотят убить, рано или поздно. И будет это просто — Чишия омега, не отличающийся спортивной формой. Его легко подловить, избить, показать, как и с кем можно говорить. Но Нираги не дает. Всегда ошивается где-то рядом. Даже в полной тишине и пустоте может случайно появится в коридоре или вовремя проходить мимо. У него идеально работала чуйка. Он отпугивал своим запахом и взглядом, взамен от Чишии ничего не требуя, ничего не предъявляя. И он чувствует эту сладость вседозволенности. Нираги как преданный пес окружает его и защищает от всех бед.              И сейчас не трахает его так грубо, как всех остальных. Старается собраться с мыслями и растянуть парня, не сдуреть от запаха и вида. Он гладит бедра, целует их по несколько раз, из раза в раз входит в парня, пока не находит простату.              Что-то в позвоночнике ломается — Чишия выгибается слишком сильно, в глазах уже медленно начинает двоится.              Если говорить по факту, Чишия сам лег в его кровать и сам раздвинул ноги, сам позволил стянуть с себя пляжные шорты и делать, что угодно.              Шунтаро закатывает глаза и срывается. Он стонет — сначала тихо, потом громче и громче. Нираги проходит своим пирсингом по верху бедер, царапает кожу и вылизывает его всего. Ужасно пошло. До одури хорошо. Чишия чувствует это первый раз в жизни. Прожить потом без этого ощущения будет трудно.              Каждое прикосновение било током, запахи мешались в кучу. От Нираги воняло какой-то мятой с шоколадом или кофе, чем-то, что сжигало рецепторы к хуям. Чишия свой запах давно не чувствовал. По ощущениям, будто в то кофе налили пол кружки сгущенки.              В горле пересохло, но губы блестели. Чишия словил поцелуй, облизался еще пару раз, как реальный кот, провел языком по чужим губам. Нираги целовался хорошо, независимо от ситуации. Он достал из Чишии пальцы, поправил ноги на своих плечах и вошел почти сразу до основания.              Глаза заслезились, но ни одного возражения вслух не было озвучено. Он начал двигаться сразу, потому что голова почти болела от нетерпения. Потому что он так долго добивался этого момента. Не ждал, что у них реально что-то получится, но отойти не мог. Его сводил с ума запах и манерность. Он не мог остановится преследовать Шунтаро. И не мог притронутся.              Сейчас он может все — трахать, кусать, целовать, кидать на кровать, лизать, вгрызаться в губы. Он упал лбом куда-то в плечо Чишии, ни на секунду не прекращая толчки, протянул руку и схватил чужую. Слишком нежно сжал, переплел пальцы. Он чувствовал, как парень под ним течет, извивается, слышит, как он хнычет от удовольствия и мелко трясется, подгибая пальцы на ногах.              Слишком жарко. Слишком узко. Чересчур мокро. На грани с болью. Но он выжимает из момента все эмоции.              Чишия громко стонет ему в ухо, мягко сжимает его ладонь и это становится окончанием его жизни. Нираги уверен, что умер, и все это — его последнее желание. Шунтаро ангел, который его и погубил.              — Сугуру, — шепчет имя в темноте Чишия. Предложение не заканчивает. Обрывается на обращении, но Нираги и не просит большего. Он спокойно выходит, пока парень под ним дрожит, извивается и хватается за его торс.              Сам отдышаться не может. Может, за все время в Пограничье, этот момент стал самым запоминающимся.              Нираги делает это впервые: целует куда-то в щеку и лоб, успокаивающе гладит, помогает вытереть сперму, и еще чуть-чуть полюбоваться чем-то похожим на реальную любовь.