Сказ I. Об алой луне и белом волке

Далёким, северным краем, прежде дремавшим под толщей снега, завладела очередная буря. Карминово-красный замок, сокрытый кустами колкого можжевельника мрачно возвышался над портовым городком, напоминая каждому своим видом о высокой цене людской непокорности. Некогда чудный, зеленый город, теперь же, словно вывернутый костьми наизнанку кит, уродливо разлёгся на берегу холодного моря и обнажил покрытые скверной внутренности. Серые улицы павшего доминиона давно пропахли рыбьими потрохами, конским навозом и гниющим у дороги сеном. В городе задолжали все, и срок уплаты близился с каждым часом. Едва полуденное, бледное солнце сползло поближе к горизонту, малочисленные горожане заперлись за тяжелыми дверьми на все имеющиеся засовы. Иные же, душимые куда более липким страхом погасили даже свечи, запирая уцелевших дочерей в промерзших насквозь подвалах. Случайная смерть от мороза для каждой из них — величайшая из божьих милостей. Но в своих старых богов, горожане уже давно утратили веру. От каждого здесь боги отвернулись, даровав свое последние проклятие. Средоточием власти теперь в этих местах служит одна только королева, прозванная собственным народом — алой, в цвет самой высокой башни фамильного замка. Дважды в год та башня, как маяк, озаряется ярким светом и волк выходит на охоту. Десятки лет назад, королевский престол занимал старый король, именуемый Бракеном VI — Щедрым. Годы его правления были ознаменованы величайшей благодатью, сошедшей на все подвластные земли. В зелёных лесах было вдоволь дичи, а в море, которое омывает город со всех сторон, столько рыбы, что можно было поймать несколько прямо голыми руками, зайдя в воду по щиколотки. Люд не знал бедности, почти каждая семья — купцы или моряки, с собственным кораблём, торговцы столичной ярмарки. Каждый хоть раз привозил свои товары в соседний порт, и только самые безмятежные граждане, одолеваемые праздной леностью торговали на местном рынке, продавая до полудня рыбу, морские ракушки, моллюсков и украшения. Дома были сложены просто, но имели свой сад или лужайку перед большими окнами. Теперь же, в городе растут одни ели и можжевельник, а окна покосившихся хижин наглухо заколочены прогнившими от сырости и холода досками. Замковая кухня несколько раз в год устраивала прекрасный ужин. Здесь собирались в равной степени как одни из знатнейших, так и совсем неприметные гости, все пили медовое вино и угощались чудесными рыбными пирогами. В одном пироге, непременно, следуя старейшей традиции, был спрятан особый сюрприз — золотая монетка, дарующая право единственному избранному остаться в замке и насладиться его гостеприимством еще на трое суток. Пред тем гостем открывались внутренние ворота замка и ближайшие дни готовились подарить ему уйму развлечений. Первый день начинался и завершался балом, с пиром и танцами. Второй день по расписанию, ожидал выступления лучшего королевского шута и целой группы столичных лицедеев, а третий, самый интересный, завершался масштабной охотой на закате. Старый король был таким радушным хозяином, что во всех окрестных имениях о нём ходили легенды. Да! Местный народ на легенды был добр, но не все из этих сказок предназначались для детских ушей. Годами, вокруг царской семьи, как тонкая паутина сплетались шёпотки. Наиболее смелые, обычно из охмелевших матросов, в тёмных в подворотнях за старой таверной шептались о том, что счастливчик-гость, никогда так замка и не покидал, даже когда дарованные ему три дня истекали. Впрочем, те смельчаки часто и сами более не возвращались на сушу. Северное море — страшная стихия ровно настолько же, насколько и прекрасная. Во всех близлежащих городах, о том море ходило в разы больше легенд, чем о царской семье и великой охоте. Синие воды, будто живые, манили и звали каждого, кто был к ним неравнодушен. Скалистые утёсы вселяли ужас и трепет, а мысли о шторме, заставляли любого путника до треска сжимать в онемевших пальцах просоленные вёсла. Но то лишь сказки старых корабельных крыс. Страшнее шторма в северном море был только штиль. Каждый от молодого матроса до бывалого капитана точно знал, что когда порывистые ветры прекращают трепать твои паруса, а ласковые волны больше не брызжут в лицо солёные капли — молись, молись ибо ты обречён. В портовом городке не было никого, кто смог бы рассказать истину о штиле. Затишье не было милосердным и не даровало ни единого шанса на спасение. Песни, что пел приговорённым морякам тот штиль, слышали только утёсы и волны, возвращавшие к берегам опустевшие судёнышки. Не добровольная жертва — вот что издревле питало город, насыщая сети храбрых моряков рыбой и жемчугом. На рассвете третьего дня начиналась для гостя охота. Ему не давали ни копья ни стрел, одну лишь лошадь. Охотник в этих землях сам становился дичью. Начало охоты долгие годы обозначал басистый звук позолоченного рога и каждая лошадь по команде несла своего всадника к черневшему в дали обрыву. Древние боги были милостивы, но покинули своё жалкое племя, когда к престолу ступил последний наследник, названный в честь прадеда — Бракеном. В народе его прозвали Милосердным, он был сыном Ороса, и VII своего великого имени. Милосердный король стал для города погибелью. Его благими намерениями оказалась вымощена дорога в преисподнюю. Первым же своим королевским указом, Бракен VII принял закон о царской милости и с той поры государевы служители наотрез отказались дарить утёсам чужие жизни. Боги прогневались на свой народ и в наказание наслали страшный мор. Дом алой королевы пал тем же днём, оставляя её на попечении единственного брата и собственной несокрушимой воли. Указ о милосердии даровал куда больше страданий, чем история о жестоких предках, оберегаемая стенами замка. Море застыло, заковалось в лёд и больше никто здесь не пел ему песен. Вечная зима принесла уцелевшим горожанам лишь голод и смерть. С начала времён юные сердца стремятся к свободе, но наследие, взывает к смирению, а царский венец всегда надевается шипами внутрь. Королева дорого уплатила за чужую ошибку, возложив на алтарь людской свободы свою собственную человечность. Алая королева обратилась бледной тенью, перед кровавой жатвой в попытках вновь заслужить прощения жестоких богов и вернуть своему народу былое величие. И этой ночью, её волк снова готов исполнить свой долг. Зачарованными кругами он всё бродит и бродит по заснеженному, серому городу, ища того, кто уплатит ему. Пустеющие улицы с каждым годом забирают и так дорого доставшуюся каждому надежду. В том старом замке уже давно нет прислуги, только пыль, пауки и тонкая, как иссохшая можжевеловая ветвь королева. Она больше не зажигает ни свечи, ни камина. Во тьме дома, превратившегося в склеп куда легче прятать прижившихся монстров. Её верный волк, милосердный палач и кровожадный заступник, звеня доспехами уже идёт по длинным коридорам неся на блюде свежее сердце. Тот волк не зверь, волк — лишь человек. Трижды проклятый, лишённый последней рыцарской почести пасть в бою, сегодня принесёт королеве своё собственное сердце. Этой ночью дар волка всему городу не жалкие месяцы выживания, а полное избавление и благостное забвение. Королева больше не получит чужого сердца, чтобы напитать и умилостивить хищную землю. На серебряном блюде, пронзённое кинжалом, вырванное из родной груди ей достанется его собственное. Её единственный, возлюбленный брат станет последней в городе жертвой. Но суровые северные боги не стерпят нового отступничества и трижды проклятый теперь навеки — волк. В опустевшем городе, поглощённым вязким туманом остался он один. Избавитель, мученик, обречённый дважды в год страшно выть алой луне, вспоминая о своей королеве.