Красное и белое счастье

      

Глава 2

— Я просил о благополучии и здоровье нашей одноклассницы, но ты, наверное, ее не помнишь, однако она староста. Пару недель назад вдруг заболела, и с тех пор никто ее не видел. Aньпин погрузился в мысли, что-то вспоминая. — Её недуг необычен. Эта девушка всегда была здорова, и не имела никаких хронических заболеваний. — Ты хорошо осведомлён. — ухмыльнулся Му Гэшэн, сидя на полу около двери, и разламывая лепешку в эмалированную посудину. — Она твоя тайная возлюбленная? — Не глупи! — лицо Aньпина вспыхнуло. — Я переживаю из-за за того, что она уже долгое время на больничном. Первая городская средняя школа никогда не давала своим ученикам таких длительных отгулов. — Ничего, — небрежно сказал Му Гэшэн, пережёвывая в зубах пластиковую вилку. — Число моих пропусков, вероятно, в n-ной степени превышает количество дней, которые староста провела на больничном за все годы учёбы в школе. Aньпин потерял дар речи. Должен ли он согласиться с Му Гэшэном, что прогулы в первой городской — обычное дело для этого человека? Или же следует удивиться тому, что этот легендарный прогульщик, который столько раз оставался на второй год, на самом деле знает, как решаются степени? События этого дня можно было бы назвать сюрреалистичными. Сначала он обнаружил, что его одноклассник на самом деле живет в храме городского божества. Затем этот же человек уговорил его сжечь благовония и погадать, а потом вообще отправил за заварной лапшой, которую потом использовали как подношение... Самое невероятное, что печально известный школьный хулиган Первой городской средней школы, оказался гадалкой, причем, старомодной! Аньпин разглядывал Му Гэшэна и чувствовал, как образ из слухов разрушается на его глазах, действительность была совсем иной. Парень не только был приятным в общении, но и легко шел на контакт. Хотя его слова порой заставляли Аньпина склонить голову и призадуматься, в конечном счете это создало ощущение близости, пропитанной обыденной атмосферой. Именно эта непринужденная манера их разговора помогла быстро расслабиться. Аньпин долгое время держал эту историю в себе, не находя, кому её рассказать, а теперь выложил все начистоту: — Обычно, когда кто-то серьезно заболевает, об этом узнаёт весь класс, но в этот раз даже учителя промолчали, что уж говорить об одноклассниках? Ещё, когда я хотел отнести домашнее задание за себя, за тебя и за нее в том числе, классный руководитель меня остановил, не позволив этого сделать. — Интересно, — Му Гэшэн втянул в рот порцию лапши с вилки. — Воды сюда многовато добавил... Старосте стало плохо прямо в школе? Что именно произошло? Аньпин задумался. — Во время большой перемены она сидела за партой, ела лапшу, а потом вдруг отключилась и перестала реагировать на любые попытки ее растормошить. В итоге учитель вызвал скорую. — Сидела за партой, ела лапшу... — задумчиво повторил чужие слова Му Гэшэн. — Ты так хорошо помнишь мелочи, а точно ли не влюблен? — Умоляю тебя! Давай к делу. Му Гэшэн, вдоволь надразнившись, наконец, заговорил по существу: — Какую лапшу она ела? — С ходу не вспомню. — Аньпин погрузился в мысли и кинул взгляд на лапшу Му Гэшэна. — Еду девушке принесла мать. У лапши был вкусный запах, и внутри оказалась квашеная капуста. — Прекрасно, — Му Гэшэн засмеялся, услышав это, и встал, держа в руках тарелку. — Непредсказуемые дни лучшие из всех. Идем, Аньпинчик. Парень легко и непринужденно дал ему прозвище, используя уменьшительно-ласкательную форму имени. Аньпин опешил, прежде чем понял, что к нему обращаются: — А? Куда? В любом месте, школа, которая является первой городской, так или иначе считается престижным учебным заведением. Первая городская средняя школа располагалась в старом районе, в живописном месте, и была окружена источниками воды и горами. Неподалеку находилось несколько примечательных исторических памятников. Школа была основана почти сто лет назад и имела богатую историю. Каждый год конкуренция на поступление была такой огромной, что попасть туда было очень сложно. Такой кадр как Му Гэшэн, который оставался на второй год несколько раз, был, вероятно, первым за всю многовековую историю учебного заведения. В Первой городской средней школе практиковалось обучение во вторую смену. Однако сейчас был вечер последнего учебного дня недели, поэтому в школе осталось мало людей. Аньпин шел за Му Гэшэном, глядя, как тот накинул свободную школьную куртку поверх пижамы, небрежно взъерошил волосы, и, держа в руках фарфоровую посудину, вальяжно вошел в школьные ворота. — Постой, как это ты в таком виде прошёл, а охранник тебя не остановил? — Создавалось впечатление, что этому парню школьные правила не писаны. Лицо Му Гэшэна было бледным, с едва заметными синяками под глазами. Выглядел он действительно немного болезненно, однако в его поведении не было и капли слабости. Сейчас Аньпин полностью изменил свое прежнее мнение о нем. Парень был либо и правда профессиональным шаманом, либо самым обычным искателем мистики. — Мы с охранником товарищи уже лет шесть, он мне как родственник, не переживай. — самодовольно заявил Му Гэшэн. — Кстати, этот дядюшка любит сигареты «Хунташань»[1], и если хочешь прогулять уроки вне школы, то угости его парой пачек – он точно тебя отпустит и не сдаст. У Аньпина от услышанного дернулся уголок рта: — Так куда мы идём? — В наш учебный класс, — Му Гэшэн махнул рукой, будто опытный инспектор — Аньпинчик, веди. — Что значит веди? Ты не знаешь, где мы учимся? — Аньпин был в недоумении. Зачем тому показывать, как пройти к их кабинету? — «Юнцом я покинул дом, стариком возвращаюсь»[2], — самодовольно процитировал Му Гэшэн. — Слишком много прогуливал, уже не помню, куда нужно идти. Аньпин: — ... Учебный корпус Первой городской средней школы прозвали «Восьмиугольником». Он имел своеобразную архитектуру: каждый класс имел по восемь углов, хоть и не совсем правильной формы. Класс Аньпина находился на втором этаже, а его окна выходили на школьный двор. Когда они вошли, небо уже почти стемнело, и на улице зажглись фонари. Аньпин включил свет в классе, и подошел к одному из столов: — Вот парта старосты. Она стояла у окна – типичное место для хорошего ученика, заваленное учебниками и тетрадями с упражнениями. Му Гэшэн отодвинул стул и принялся что-то искать среди чужих вещей, после чего заявил:       — Чего-то не хватает. — Чего? — Речь Аньпина казалась поспешной. — Она же староста, почему у нее нет ответов на задания из пособия по математике? — Му Гэшэн продолжал осматривать. — Я знаю, что ответы должны быть конфискованы скупыми на подсказки учителями, но почему ученики сейчас такие добросовестные? Неужели староста не оставила себе ни одной копии? Аньпин уже сбился со счета, сколько раз за сегодня он не мог придумать, что ответить однокласснику. — Прошу, хватит маяться ерундой, ладно? Как закончим, дам тебе списать домашнее задание. — По рукам. — охотно согласился Му Гэшэн, и, взяв фарфоровую пиалу, которую принёс с собой, принялся за лапшу. — Начнем работу, Аньпинчик. Пойди, настрой время. Он указал на часы над доской. — Ты помнишь, в какой час старосте стало плохо? Настрой часы на это время. Аньпин, глядя на лапшу в тарелке Му Гэшэна, начал понимать. — Ты хочешь воссоздать события того дня? — В точку! Большая перемена, место у окна и лапша, — Му Гэшэн с хлюпом втягивал лапшу. — Шевелись, дорогуша, а то я всё съем. Аньпин повернулся, чтобы настроить часы. По классу разносились звуки, издаваемые Му Гэшэном, пока он ел. — Я тебе говорю, ешь помедленнее! Вдруг что-то случится, и я не успею среагировать... Аньпин был высокого роста, он протянул руку, снял часы со стены и перевёл стрелки на 18:30. Вернув часы на место, он обернулся и остолбенел. Место, где сидел Му Гэшэн, оказалось пустым, и на парте осталась только недоеденная лапша. Аньпин, обучающийся на классическом девятилетнем образовании, рожденный в новом Китае и выросший под красным флагом, никогда не сталкивался ни с какими сверхъестественными явлениями. Его голова закружилась от страха, и первым делом он схватил с учительского стола учебник по обязательной дисциплине «Идеология и политика, второй том», и начал громко читать марксистский материализм. Его голос, в этот момент подобный раскатам грома, произносил принципы и методологию таким тоном, будто священник изгонял злого духа. Тяжелые и непонятные моменты в учебниках, вероятно, оказывают одинаковое воздействие на всех старшеклассников: с одной стороны, заставляют страдать, а с другой — лечат все болезни, могут воскресить мертвых и убить живых, вызывая желание умереть, желание жить и осознание невозможности ни того, ни другого. Аньпин в данный момент, вероятно, относился к последней категории. Прочитав вслух кучу контрольных вопросов, он почувствовал себя немного успокоившимся. Подавив желание вскочить и убежать, он заставил себя выдохнуть. Живой человек вот так исчез на его глазах, и нужно было хотя бы понять, что произошло. Звуки поедания лапши все еще раздавались в классе. Аньпин, взяв себя в руки, обнаружил, что звук исходит не из ниоткуда, а из школьного радио — звук был повторяющимся и механическим, без малейших пауз. Какого же объёма должен быть рот и желудок, чтобы есть так долго без остановки? Разве не страшно удавиться? Аньпин послушал звуки радио еще немного, покрывшись мурашками, но ничего не понял. Тщательно обдумав все, что произошло, он принял решение — повторить все действия Му Гэшэна. Он снова установил стрелки часов на половину седьмого вечера, сел на место старосты, взял эмалированную посуду[3] и пихнул в рот сразу большую порцию лапши Звук приёма пищи из радиоприемника внезапно прекратился. Аньпин поднял голову и обнаружил, что теперь класс полон людей. Привыкая к необычным обстоятельствам ты больше не удивляешься, поэтому на этот раз Аньпин не слишком растерялся. Сначала он издал кошачий визг, затем быстро закрыл рот рукой и задрожал, как во время лихорадки. Он совершенно не понимал, откуда взялись все эти люди в классе. Они словно материализовались из воздуха, и вид у них был, мягко говоря, недружелюбный. Аньпин огляделся. Все были в школьной форме, сидели с прямой спиной, но самое странное — он не видел ни одного лица. Когда он передавал шпаргалки на задние парты одноклассникам, никогда не было такого, чтобы, лица абсолютно всех окружающих были закрыты. Однако сейчас окружающие либо прятались за воротниками школьной формы, либо прикрывали их волосами. Чем больше Аньпин смотрел, тем больше его охватывал ужас. Неужели эта комната полна мертвецов? Он больше не мог этого выносить, резко встал, стол под ним с лязгом сдвинулся, и фигура впереди услышала этот звук. Его шея повернулась на 180 градусов, лицо было белым, как лист бумаги с нарисованными чертами лица, а губы казались зловеще красными. Самое жуткое, что все это выглядело фальшиво, за исключением волос, которые были удивительно реалистичными, словно скальп был приклеен к бумаге. Бумажный человек с кривой улыбкой оскалился на Аньпина, издавая скрежещущий звук, похожий на царапанье ногтей о школьную доску. Как назло, как только этот бумажный человек улыбнулся, все «люди» в классе повернули головы. Все они были с белыми бумажными лицами, отличались только эмоции: радость, гнев, печаль, счастье, жадность, гнев, глупость, зависть... Все это подорвало последние остатки рассудка Аньпина. Дело раскрыто. Это была не комната, полная мертвецов, а комната, полная бумажных людей! Аньпин, забыв даже закричать, распахнул окно рядом с собой и, не раздумывая, выпрыгнул наружу. С давних времен второй этаж был местом, откуда смельчаки прыгали вниз. Окно находилось невысоко от земли, а внизу росли кусты, поэтому каждый раз, когда кто-то плохо сдавал экзамен, он прыгал отсюда в объятия своих друзей. Аньпин был знаком с этой процедурой, он собирался прыгнуть, чтобы спастись, но, открыв окно, его оглушил истеричный птичий крик, похожий на плач ребенка ночью. Аньпин чуть не упал, отшатнувшись. Окна класса выходили на школьный двор. Первая городская средняя школа располагалась в старом районе города, где вдоль улиц росли старые платаны, летом они были покрыты зеленью, а зимой становились птичьими гнездами. С конца октября до начала февраля день и ночь были наполнены непрекращающимся птичьим гомоном. Пение одной или двух птиц можно было назвать мелодичным, но когда пели тысячи птиц, это звучало как реквием по рухнувшему миру. Казалось, вся улица была покрыта шумовым куполом. Аньпин неуклюже приземлился на землю и, не успев подняться на ноги, был осыпан белыми каплями. Там, где есть птицы, неизбежно есть и птичий помет, а там, где обитают тысячи птиц... это просто ливень из птичьего помёта! Когда человеку не везет, даже глоток воды может привести к проблемам. Сначала Анпина напугали бумажные люди, затем он упал с высоты второго этажа, а в конце концов его обдали птичьим пометом с головы до ног. Это было настоящим бедствием! Аньпин оказался на грани срыва, и был охвачен страхом и гневом, ему хотелось кричать в небо: «Что за чертовщина здесь происходит?!». Но даже закричать он не мог, если не хотел, чтобы птичий помет попал ему в рот. И пока он пребывал в смятении, на его голову накинули школьную куртку. — Чего стоишь? Не хочешь найти укрытие? Собираешься тут остаться? Это был Му Гэшэн. Аньпин не успел спросить, куда тот пропал, как его потащили за шиворот. Когда они наконец остановились, Аньпин стряхнул с головы куртку. — Где мы? Они укрылись в подсобном помещении в коридоре, окруженные метлами и мусорными баками. Му Гэшэн не ответил на его вопрос, а спросил: — Ты видел птиц на деревьях? — Конечно, видел, – подумал про себя Аньпин. Он же не слепой. — В старом районе города много платанов, зимой птицы собираются в стаи, это обычное явление, и окрестности Первой городской средней школы не исключение, — сказал Му Гэшэн. Но в последние годы власти наводят порядок в городе, а птичий шум мешает учебному процессу, поэтому школа несколько раз прогоняла птиц. За последние два года их численность сократилась, большинство перебралось на восток города. Аньпин вдруг понял, что Му Гэшэн прав. В последние годы птиц возле школы действительно стало меньше. Когда они входили в школу, он почти не видел ни одной птицы. Он был взволнован и, по привычке, думал, что птичий шум — это норма. — Так откуда же взялись эти внезапно появившиеся птицы? Му Гэшэн глянул на него и сказал: — Ты ведь уже догадался, да? Аньпин, собравшись с мыслями, с трудом произнес: — Неужели мы сейчас находимся в Первой городской средней школе... несколько лет назад? — Верно, — кивнул Му Гэшэн. — Мы сейчас в Первой городской средней школе, но не в той, в которой были только что. Такое количество птиц возле школы было как минимум два года назад. — Но как это возможно? – Аньпин пытался спасти свою рушащуюся картину мира. — Неужели произошел пространственно-временной сдвиг? — Меньше читай комиксов. Ты же знаешь всякие старые школьные байки? Например, про то, что в каком-то общежитии кто-то умер, или про призраков в туалете. Такие слухи распространены в школах. Му Гэшэн, казалось, ничуть не волновался и неторопливо продолжал: — Некоторые из них действительно правдивы. Например, некоторые школы покупают землю на месте бывших кладбищ. Во-первых, потому что это дешево, а во-вторых, потому что у молодежи сильная энергия ян, которая может подавлять иньскую энергию. — Ты хочешь сказать, что мы сейчас на кладбище?.. — Почти одно и то же. Му Гэшэн посмотрел на побледневшего Аньпина, и пожал плечами: — У старого города столетняя история, рядом с Первой городской средней школой много старинных зданий, этот район был густонаселенным еще во времена Китайской Республики. И, конечно, во время войны здесь погибло много людей. Некоторые души не могут обрести покой десятилетиями. Это не кладбище, но Иньская энергия здесь не слабее, чем на кладбище. Аньпин был на грани обморока, он прошептал: — И что же? — Хотя здесь преобладает энергия Инь, Ян тоже сильна. Из-за столкновения этих энергий легко может появиться разлом между миром живых и миром мертвых. Вероятно, сейчас мы на пограничье. — Эти разрывы называют «Сантуцзянь»[4], они возникают между небом, землей и подземным миром – это место, куда не заглядывают ни боги, ни демоны. Здесь обитают не обретшие покой после смерти существа, и они не принадлежат ни к людям, ни к духам. — Сантуцзянь — обычное явление, разрывы в инь и ян разбросаны повсюду, но обычным людям туда попасть очень трудно, — Му Гэшэн цокнул языком. — Ты видел тех кривобоких бумажных людей? Аньпин снова почувствовал прилив адреналина: — Видел, а что это такое? — Это называется «Янь Куйлэй»[5], разновидность ночного кошмара. По идее, в Сантуцзянь не должно быть таких вещей, вероятно, их привела сюда староста, — Му Гэшэн приоткрыл дверь подсобки. — У нее, должно быть, есть какая-то проблема спрятанная глубоко внутри, которая долгое время не решалась. Это и привело к появлению Сантуцзянь. Сердечные муки подобны оковам, в которые человек заточает себя и других. Ты сказал, что староста все ещё без сознания – её душа застряла здесь. Эту душу нужно отыскать и вернуть обратно. Примечание переводчика: [1] — Хунташань 红塔山 (Hóngtǎshān) — Сигареты этого бренда обычно являются самым распространённым подарком. Производится бренд с 1959 года, продаётся как на местных рынках, так и на экспорт. В США бренд имеет несколько иное имя - Red Pagoda Mountain. Стоимость пачки составит чуть менее 500 рублей. [2] — Му Гэшэн цитирует китайское стихотворение Хэ Чжичжан 回乡偶书, фраза «Юнцом я покинул дом, стариком возвращаюсь», обычно используется для выражении ностальгии по былым местам, но здесь он иронично насмехается над тем, как давно не был в школе. [3] — Эмалированная посуда — металлическая посуда с эмалированным покрытием. Обычно встречается у бабушек на кухне. [4] — Сантуцзянь ‘三途间’ (‘sāntú jiān’) — в переводе «между тремя путями» находящееся между миром живых и миром мёртвых, своего рода щель или разлом в реальности, где смешиваются энергии (инь и ян). [5] — Янь Куйлэй 魇傀儡 (yǎn kuǐ lěi) — кошмарная кукла или марионетка. Является воплощением кошмара.