Шицзе разберëтся!

Морозный январский воздух безжалостно обжигал открытые участки лица — щёки, кончик носа и подбородок, — пока я судорожно сжималась, тщетно пытаясь погрузить окоченевшие ладони как можно глубже в спасительное нутро карманов. Своенравный уральский климат отличался редкостным коварством: предугадать, какой именно предмет гардероба окажется уместным, было решительно невозможно. Облачишься в термоодежду — изнываешь от духоты, позволишь себе чуть более легкомысленный наряд — рискуешь в буквальном смысле обратиться в ледышку. Словом, сущий кошмар. Нынешняя пятница знаменовала собой окончание учебной практики — обстоятельство, вселявшее в мою душу искреннее, ничем не замутнённое ликование. Это означало, что уже с понедельника я вновь приступлю к привычным занятиям в техникуме. Сестра клятвенно обещала в грядущий уикенд освежить мой маникюр. Правда, некоторые пальцы всё ещё украшали зарубцевавшиеся отметины — свидетельства недавних встреч с кухонными ножами и острыми краями консервных банок, а кое-где виднелись и следы от ожогов. Зрелище, признаться, малопривлекательное. Однако я нахожу в этих отметинах своеобразную, пусть и извращённую, эстетику. Таковы издержки моей профессии. Вы, разумеется, возразите, дескать, следовало бы проявлять больше осмотрительности. На что я парирую: моя дотошная аккуратность решительно никого не волнует и никоим образом не ускоряет производственный процесс. Требуется скорость. Я её обеспечиваю. А это — закономерный итог. В оставшиеся до заката часы я планировала лишь одно: затвориться в спальне и, наконец, беспрепятственно продолжить пересмотр «Неукротимого». Я целеустремлённо свернула к трамвайной остановке. Ещё немного, и я погружусь в прогретое нутро любимого четырнадцатого маршрута, а каких-то полчаса спустя буду дома. Светофор встретил меня внушительным скоплением народа: пёстрая, разномастная толпа — от бабушек в потрёпанных меховых шапках до юных неформалов в откровенно коротких куртках, бросающих вызов стихии. По крайней мере, квадроберов среди них, к моему облегчению, не наблюдалось. Отсчитав положенные секунды, светофор наконец сменил гневный красный на разрешающий зелёный. Путь открыт. Я намеренно плелась в хвосте процессии, опасаясь быть раздавленной в неуправляемой людской массе. Благоразумно полагая, что располагаю достаточным запасом времени для пересечения проезжей части, я не испытывала и тени тревоги. Ровно до того самого мгновения, пока музыка в наушниках резко не оборвалась, прохожие не растаяли в небытии, а я сама не обнаружила себя распростёртой на обжигающе-ледяном асфальте, парадоксальным образом не ощущая ни малейшего холода. За воротник пуховика побежало что-то тёплое, почти обжигающе горячее. Осторожно поднесла пальцы, чтобы исследовать источник ощущения. Густая, бордовая субстанция… Кровь! Проклятье... неужели мой жизненный путь оборвётся столь нелепо, самым позорным образом? Болевой шквал нарастал, становясь невыносимым. Череп, казалось, раскалывался на части. Перед глазами поплыли мутные круги; печальная серость небосвода расплылась в угасающем сознании, точно капля туши, сорвавшаяся в воду, — оставив после себя лишь размытое, грязное пятно. К действительности меня вернула разноголосая, жизнерадостная трель птиц за окном и ласковый, но настойчивый солнечный свет, безжалостно терзавший мои несчастные глаза. Я рывком села на постели, и первым инстинктивным жестом было судорожно ощупать голову в поисках перевязки или хотя бы рубца — память ещё цеплялась за последнее жуткое мгновение. Однако пальцы наткнулись лишь на изящную шпильку, выполненную в форме хрупкой веточки сирени. Освобождённые от ненадёжного крепления, длинные волосы тяжёлым, блестящим шёлком растеклись по плечам. Постойте-ка… Я определённо не питаю пристрастия к подобным аксессуарам. И волосы… Отчётливо помню, как буквально на прошлой неделе красилась в вишнёвый оттенок краской «Эстель»... Откуда же взялась эта иссиня-чёрная грива, да ещё и такой немыслимой длины? Где я, чёрт возьми, очутилась?! Покинув белоснежное ложе, я принялась методично обследовать покои в поисках хоть какого-нибудь отражающего предмета. Вскоре на низком прикроватном столике обнаружилось искомое — бронзовое зеркало в полный рост, чья поверхность отливала мутноватой желтизной, искажая отражение. Неужели я, что называется, иссекайнулась прямиком в древний Китай? Вот так, значит, сюрприз... Вглядевшись в мутную амальгаму, я различила черты прелестной девицы, однако они были мне совершенно чужды. Я, урождённая славянка, во всяком случае, в прошлой жизни, теперь же из зазеркалья на меня взирала пленительная китаянка. Впрочем, черты её лица показались смутно узнаваемыми. Уже легче. Стоило немного напрячь память, как пазл сложился: облик точь-в-точь повторял внешность актрисы, воплотившей образ Цзян Яньли в дораме по мотивам «Магистра Дьявольского Культа». Я ещё долго вглядывалась в «медовый» сумрак зеркала, силясь осознать всю эту невероятную, абсурдную ситуацию и подобрать для неё хоть сколько-нибудь адекватную реакцию. Стоит ли ликовать? Ведь сам факт моего перемещения неумолимо свидетельствует о гибели моего физического тела там, в родном мире. Не успела я погрузиться в пучину экзистенциальных терзаний, как за дверью раздались два звонких, перебивающих друг друга голоса, мгновенно завладевшие всем моим вниманием. Судя по звукам, юноши азартно пихались, едва не сотрясая хрупкие стены. — Я соскучился по шицзе, и никто меня не остановит! — Ты придурок, она, наверняка, спит сейчас, а ты её своим гомоном разбудишь! Эти интонации… кого же они мне так мучительно напоминают? — Да она не будет на меня злиться… Пусти, или я за себя не ручаюсь! Едва до меня дошла ошеломляющая догадка, створки двери распахнулись, и в комнату ввалились двое, всё ещё продолжая обмениваться тычками. «Шицзе-е-е...» — жалостливо, почти по-детски, протянул один из них, надув губы. Мгновение спустя он уже прижимался к моей спине, словно ища защиты, и, указывая на второго перстом, театрально наябедничал: «Я так сильно по тебе тосковал, а Цзян Чэн ни в какую не хотел меня к тебе пускать! Наругай его!» — Не слушай этого оболтуса, сестра, — тяжело вздохнул наследник клана Цзян, обречённо махнув рукой в сторону корчившего ему гримасы брата. — Просто хотел, чтобы ты хорошенько выспалась. Но Вэй Ин мне все мозги выклевал! Уж прости нас, бестолковых, что нарушили твой покой. Я молча наблюдала за пикировкой братьев, и, не выдержав, всё же прыснула со смеху, торопливо прикрыв рот ладонью. Впрочем, жест этот мало помог скрыть веселье. Их взаимоотношения — это нечто поистине уникальное. Мой внезапный приступ веселья, разумеется, породил у них множество немых вопросов, но я лишь выставила раскрытую ладонь вперёд, жестом призывая к минуте терпения. — Ну право слово, вы ссоритесь из-за сущей ерунды, будто в детство впали, — смахивая проступившие от смеха слёзы, с загадочной полуулыбкой произнесла я. — Иди к нам тоже, А-Чэн. Я знаю, ты истосковался по объятиям не меньше. Названый поначалу лишь дёрнул плечом, капризно отводя взгляд и обиженно фыркнув, однако под тёплым, всепонимающим взором старшей сестры почти мгновенно смягчился и, сдавшись, приблизился. Не желая упускать момент и редкое благодушное настроение Цзян Чэна, я порывисто заключила обоих в самые крепкие объятия, на какие только была способна. Судя по их изумлённо-растерянным лицам, столь бурное проявление чувств со стороны Яньли было им в диковинку. И немудрено. Настоящая Цзян Яньли всегда была куда более сдержанной и деликатной в проявлении эмоций, нежели я нынешняя. Но я намеревалась стать для них не менее преданной и заботливой сестрой, тем более что моя симпатия к этим двоим уже была глубокой и искренней. Пара часов спустя… Никогда прежде я и помыслить не могла, что мне выпадет честь лицезреть и внимать непрекращающемуся словесному потоку Вэй Усяня воочию. Воистину, как гласит незримая аннотация к персонажу, — его боится и абсолютная тишина, и социофобия. Но именно этим он меня всегда и очаровывал: неисправимый оптимист, генератор хаоса и обладатель пресловутого шила в одном, всем хорошо известном, месте. Цзян Чэн, разумеется, периодически вклинивался со своими едкими комментариями, поведав, в частности, о том, как на днях Вэй Ин схлопотал от Второго Нефрита за дерзкую попытку протащить пару кувшинов «Улыбки Императора» в запретное время и в запретное место (в этой цитадели пуританства сухой закон, а очень зря). Когда шисюн припомнил этот забавный инцидент, Вэй Ин лишь наигранно-печально усмехнулся и, к немалому удивлению, даже не попытался оправдать репутацию заправского ценителя «Улыбки Императора». Вместо этого он поспешно сменил тему и с тревожной осторожностью коснулся моих ладоней. Дурашливая гримаса вмиг исчезла, уступив место глубокой, неподдельной тревоге. Я мгновенно осознала, что с прежней Цзян Яньли явно стряслось нечто из ряда вон выходящее. Мой взгляд заметался в смятении, лихорадочно подыскивая правдоподобные ответы на незаданные, но уже повисшие в воздухе вопросы. Он на мгновение прикусил губу, собираясь с мыслями, а затем всё же нарушил молчание. Мои нервы натянулись до предела… — Шицзе, на днях, во время занятий, ты внезапно лишилась чувств и почти целую неделю провела в беспамятстве. Мы не находили себе места от страха. — Его голос дрогнул, а Цзян Чэн, сидевший подле, лишь мрачно кивнул, подтверждая каждое слово. — Слава небесам, ты пришла в себя... Прости, что мы так грубо вломились. Я просто не мог больше ждать, должен был сам убедиться... Скажи, у тебя что-нибудь болит? Не тошнит? Нет ли колющих болей? Каково общее состояние? Вэй Ин буквально засыпал меня градом вопросов, отчего я окончательно растерялась. Пальцы сжались сами собой, а голос, казалось, увяз где-то в гортани. Выходит, прежняя Яньли... то бишь я... впала в коматозное состояние? Или как это здесь именуют? Что ж, утешает, что меня забросило в относительно мирный временной отрезок, если сравнивать с грядущими катастрофами. Окажись я, скажем, в эпицентре осады Иньхуфу, мой рассудок, несомненно, пошатнулся бы мгновенно. Если начать действовать незамедлительно, я сумею предотвратить большинство трагедий. Во всяком случае, самые страшные. А того, кто осмелится мне помешать, неминуемо настигнет праведный гнев старшей сестры героев Юньмэна. Воодушевившись, я мысленно подбодрила себя: «Вот это правильный настрой, дорогая! Вперёд и с песней!» Собрав волю в кулак и преисполнившись решимости, я с жадностью вдохнула напоённый утренней свежестью воздух Юньшэна. Слабо улыбнувшись своим младшим, пока ещё совсем зелёным и не обременённым горестями этого жестокого мира, я ласково произнесла: — Со мной всё в полном порядке, А-Сянь, А-Чэн. Всего лишь остаточная усталость после затяжного сна. За время беспамятства я отменно отдохнула и вполне готова приступить к занятиям. В ответ на это заявление оба юноши синхронно замотали головами, словно болванчики, всем своим видом выражая категорический протест. Я решительно поднялась, уперев руки в бока, и беззаботно фыркнула, всем своим видом демонстрируя, что не намерена отступать. Время не ждёт. Мне предстоит узнать и совершить ещё очень многое. Вэй Ин предпринял вялую попытку уговорить меня остаться в постели ради скорейшего восстановления, но я, не поддаваясь ни на какие увещевания, в буквальном смысле выставила обоих в коридор, многозначительно погрозив пальцем перед их носами. — Будет так, как я сказала! Спасибо, что проведали, но мне пора переодеться в ученическое одеяние. Немедленно марш к себе! Пожав плечами в жесте полной капитуляции, Цзян Чэн переглянулся с не менее ошарашенным Вэй Ином, который в глубокой задумчивости потирал кончик носа. Оба молчаливо признали своё сокрушительное поражение и ретировались, тотчас начав перешёптываться о подозрительно изменившемся поведении дражайшей цзецзе. Деталей их беседы мне было уже не разобрать, да я и не стремилась. Я опустилась на колени перед низким столиком и извлекла бумагу с кистью. Мне жизненно необходимо «обрисовать» детальный план действий, ибо задача предстояла титаническая: уберечь невиновных и покарать злодеев прежде, чем запустится маховик канонических событий. Обладая знанием грядущего, глупо дожидаться, пока злодеи осуществят свои черные замыслы. Совершенно незачем. Посему я самолично низвергну этих негодяев в небытие. Итак, список ублюдков объявляется открытым. Первый фигурант — Мэн Яо, косвенный виновник гибели девы Цзян и Цзысюаня, впоследствии ловко подставивший Вэй Усяня. Второй актёр погорелого театра — Вэнь Чао, а также его верный цепной пёс Вэнь Чжулю и личная приспешница Ван Линцзяо; при одном упоминании этого имени у меня непроизвольно сжимаются кулаки в жажде впечатать их в её надменную физиономию. Далее следует Сюэ Ян — будущий убийца множества невинных, включая дорогого моему сердцу Сяо Синчэня, а подобное я не прощу никогда. Замыкают список Су Шэ — верный прихвостень Мэн Яо, и сам Вэнь Жохань, алчный ублюдок, возомнивший себя властелином всей Поднебесной. Есть ещё Вэнь Сюй, но, поскольку он отправится к праотцам чуть раньше остальных, его имя значится в самом низу. Неплохо было бы заодно спровадить на тот свет и Цзинь Гуаньшаня, но здесь потребуется собрать неопровержимые улики против этого старого похотливого лицемера. Впрочем, его персона не столь приоритетна. Помимо нейтрализации вышеозначенных отбросов общества, существуют и побочные, но крайне важные цели: во-первых, форсировать романтическую линию Вэй Ина и Лань Чжаня задолго до Войны против «Солнца»; во-вторых, свести Сяо Синчэня с Сун Ланем прежде, чем на их пути возникнет Сюэ Ян; в-третьих, деликатно подтолкнуть друг к другу Цзян Чэна и Лань Сичэня. Условно назовём это «Миссией Свахи». Дополнительная и, пожалуй, наиважнейшая задача — разыскать и собрать воедино все осколки Тёмного Талисмана, включая тот, что до поры покоится в желудке Сюань-У, Черепахи-Губительницы. Вы, вероятно, полагаете, что я обезумела, однако я не вправе втягивать Усяня в свои интриги, сколь бы велико ни было искушение. Он ни в коем случае не должен прознать ни о моей подлинной сущности, ни о грядущих событиях. По крайней мере, до тех пор, пока я в одиночку не доведу задуманное до конца. Я пройду через все круги ада, если потребуется, но сделаю это сама. И последняя задача, помеченная звёздочкой, пока не забыла: вырвать Мо Сюаньюя из лап его безумного семейства, покуда они окончательно не ввергли его в пучину помешательства. Вы спросите, зачем? Отвечу: этот парень, по сути, непризнанный гений тёмной магии, разбирающийся в ней, пожалуй, не хуже самого Вэй Ина, и знающий уйму уникальных заклинаний. Он нужен мне. Любой ценой. Чрезвычайно полезный юноша. Конечная цель оправдывает любые риски и сопутствующие страдания. Я сознательно выбираю этот путь, даже если он окажется тёмным и скользким. Мне достанет утешения от мысли, что близкие сердцу люди обретут безопасность и счастье, которого я для них всегда желала. Прости, Мосян Тунсю, но при всём уважении к твоему творчеству, я никогда не понимала этой авторской жестокости — умерщвлять невинных персонажей лишь для того, чтобы закалить протагониста или обречь его на вечную агонию самобичевания. Очевидно, некто свыше — или, выражаясь языком новелл, некая Система — внял моим чаяниям, позволив вершить возмездие и даровав шанс подарить этому миру подлинно счастливый финал. Я же принимаю этот дар с искренней, безграничной благодарностью. Ощущение тёплой, бурлящей, доселе неведомой энергии, струящейся внутри, в пух и прах разносило все мои примитивные представления о колдовстве. Мои познания в магии ограничивались франшизами вроде «Гарри Поттера», «Винкс» и «Чародеек». Волшебных палочек здесь не сыщешь, феей я, хвала небесам, не стала (мерцающих крылышек мне только и не доставало!), однако некие аналоги талисманов, пусть и не тождественные Сердцу Кондракара, определённо существуют. Ныне я обретаюсь в реальности даосских практиков и бессмертных. Здесь царит исключительно древняя китайская магия — искусство управления дыханием, самосовершенствование и культивация в удалённых горных чертогах. Абсолют Инь и Ян. Это нечто запредельное, лежащее в совершенно иной плоскости бытия. И это многократно усложняет задачу для меня, в прошлом — заурядной смертной, простой обывательницы. Остаётся уповать, что багаж из просмотренных псевдоисторических дорам окажет мне неоценимую помощь в постижении местных реалий. Не зря же я пересмотрела столько «сериалов про халаты»! Спустя пару часов интенсивного мозгового штурма и судорожных попыток воскресить в памяти правила культивации... Вдох. Выдох. Я размеренно задерживаю дыхание, сосредотачиваясь на контроле сердечного ритма. Пока что всё идёт довольно сносно. Глубокий вдох до отказа. Ощущаю, как к щекам приливает жар, а лицо заливает румянцем. «Тише, девочка, это всего лишь дыхание», — мысленно увещеваю я себя. Медленно, со свистом выпускаю накопленный воздух, концентрируя всё внимание на тёплом сгустке, расположенном чуть ниже сердца — Золотом Ядре. Мне неведом его истинный потенциал, но я не допущу, чтобы оно оставалось хрупким. Я сосредоточенно хмурю брови, силясь достичь состояния абсолютного расслабления. Постепенно погружаясь в подобие транса, я почти на физическом уровне ощутила, как огненная кровь бежит ручейками по венам. Ощущение было диковинным: слух, зрение и осязание обострились до невероятных пределов. Что ж, весьма и весьма недурно. Первая медитация протекает на удивление успешно. В конце концов, Цзян Яньли — дева из прославленного клана. Было бы воистину плачевно, не обладай она совершенно никакими способностями. Меридианы функционируют исправно, а значит, можно опробовать простейшие заклинания. А после — побаловаться талисманами... Поднявшись посреди моей цзинши, я вытянула руку, предусмотрительно развернув ладонь внутренней стороной к себе — на случай непредвиденных эксцессов. Я попыталась визуализировать нечто эфемерное, неподвластное тактильным ощущениям, обонянию или вкусу. Нечто сродни дымке или пару, но, тем не менее, явственно осязаемое для любого адепта совершенствования. Осязаемое не физически, а на уровне глубинного подсознания. И оно проявилось. Из кончиков пальцев заструилась медленная сиреневая дымка, завиваясь вокруг запястья, мягко окутывая его, но не сливаясь с ним. Зрелище оказалось столь необычайным, что я, словно малое дитя, впервые столкнувшееся с чудом, изумлённо приоткрыла рот. Я забавлялась этой призрачной «змейкой» ещё не менее получаса, постепенно увеличивая её в размерах, пока не выяснила, что максимально она способна раздуться до величины, сопоставимой с моим ростом, и накрыть меня с головой. Запас маны оказался велик, а циркуляция Ци — безупречна... Великолепно! Просто поразительно! Теперь можно перейти к азам талисманостроения. Используя лишь листы бумаги и лепестки, я умудрилась сотворить ветку сирени, пирожное со вкусом османтуса (ибо голод давал о себе знать), шёлковый платок и пару мягких туфель, напоминающих балетки, с изящным бантиком на мыске. Балетки я приберегу, платок тоже пойдёт в дело, а ветку сирени и пирожное оставлю в качестве декора. Эксперименты с талисманами подчинения и безмолвия я пока отложила ввиду отсутствия подопытного объекта; испытывать же их на себе не было ни малейшего желания. Побаловав себя ещё парой минут, я сотворила несколько бумажных человечков с характерным отличием — все они были сиреневого окраса и щеголяли лисьими ушками. В угоду эстетике милоты. Пусть подождут в комнате, а я пока отправлюсь на дневные занятия. Вечером того же дня… Посетив дневные лекции, я вдоволь наслушалась участливых расспросов о состоянии моего здоровья — как от наставницы, так и от соучениц из самых разных кланов. Я лишь деликатно покашливала, благодарила за проявленную заботу и, скромно прикрываясь рукавом, заверяла всех в своём стремительном выздоровлении. Ах, студенческая пора в Облачных Глубинах... Какая же это, должно быть, идиллия — зубрить три тысячи правил и ходить по струнке перед строгой наставницей, которая, впрочем, по сравнению с Лань Цижэнем кажется сущим ангелом во плоти. Поверьте, я ни капли не преувеличиваю. Успешно сдав свой экзаменационный лист, буде это возможно назвать таковым, я откланялась госпоже Лань и покинула лекционный зал. Задания, к моему удивлению, оказались весьма занимательными и необременительными. Особую симпатию вызвали задачи, описывающие три метода усмирения нечисти, нежити и лютых мертвецов. Впрочем, сейчас не до лирики. Мне необходимо нанести визит в одно крайне важное место, но прежде — тщательно удостовериться в отсутствии свидетелей, способных донести шифу. Получать палками... о, как же не хочется! Говоря без обиняков, я намеревалась проникнуть в Павильон Знаний и скопировать ряд прелюбопытных фолиантов — для закрепления в памяти и практического применения. Библиотека же располагалась на мужской половине школы, прозванной за строгость нравов «обителью траурных одежд», — и в этом крылась главная загвоздка: девицам вход туда без специального разрешения был категорически воспрещён, особенно в вечернее время. Временной ресурс не резиновый, и чем больший багаж теории и практики я освою сейчас, тем проще будет выживать потом. Следует управиться до комендантского часа. Некогда рассусоливать! Искусно лавируя между патрульными дозорами, я на всякий случай расставила в стратегических точках своих бумажных «лисичек» — в качестве отвлекающего манёвра. Напоследок я ещё раз придирчиво оглядела окрестности на предмет возможной слежки, но всё было тихо, и шестое чувство не подавало сигналов тревоги. Чисто. Прикрыв веки, я мысленно направила поток Ци в ступни и вообразила, как невесомо отрываюсь от бренной земли. В следующее мгновение я и впрямь перемахнула высоченную стену, не коснувшись её. Жутковато, но остаточное чувство невесомости оказалось чарующе приятным. Осталось лишь уповать, что на пути не встретится ни одного знакомого лица, ахах? Наивный, глупый вопрос, девочка... Вероятность подобной встречи была максимальной. Поэтому я тенью скользила от колонны к колонне, пряталась в густом кустарнике, пока наконец не достигла заветного здания. Внезапно знакомый голос, донёсшийся издалека, заставил меня насторожиться. Я замерла, обратившись в слух, и бесшумно скользнула за угол: — Ну, раз уж наказания за пронос алкоголя не миновать, давайте напоим Лань Чжаня вместе с нами! — Такую крамольную идею мог изречь только Вэй Усянь; ни одному смертному в здравом уме это и в голову бы не взбрело. Второй Нефрит убивает одним лишь ледяным взором, это не говоря о его музыкальных техниках и блестящем владении мечом. Ох уж этот формально бессмертный и абсолютно нахальный Вэй Ин. «Тогда и обидно не будет, хе-хе!» Я беззвучно хихикнула в кулак, твёрдо отметив про себя, что мальчикам нужно подсобить. Это может сослужить прекрасную службу в деле сближения главных возлюбленных сего романа. Капля «Тяньцзысяо» — и Лань Чжаня засосяо! Даёшь Лань-Пьяня! Из дальнейших обрывков разговора я уяснила, что заветный алкоголь у парней пока отсутствует. Стало быть, я его раздобуду. Осталось лишь придумать, как незаметно передать его Вэю — или Не Хуайсану. Выждав, пока троица заговорщиков скроется из виду, я серой мышкой просочилась в густо-синюю тишину гуcуланьской библиотеки. Внутреннее убранство дышало покоем. Ни единой живой души. Можно выдохнуть. Я с благоговением оглядела стеллажи, ломящиеся от свитков и книг всевозможных форматов — от внушительных фолиантов до изящных, полупрозрачных манускриптов, но все они таили в себе бесценные знания, полезные для культивации (и для моего самообразования... да помогут мне выдюжить эти километровые китайские трактаты!). Отобрав самое, на мой взгляд, необходимое, я примостилась за ближайшим столиком, разложила бумагу, обмакнула кисть в тушь и принялась дотошно конспектировать, сопровождая записи пояснительными рисунками — для лучшего закрепления в памяти. А именно: «Фундаментальные и углублённые техники дыхания», «Раскрытие скрытых навыков и потенциала», «Трактат о благонравии», «Классификация духовного оружия», «Основы светлой магии», «Бестиарий: виды нечисти и способы их упокоения» и, разумеется, полный свод гуcуланьских предписаний. Для комплекта. Затвердить эти монотонные, однотипные правила будет отнюдь не лишним. Когда-нибудь да пригодятся. «К лобной ленте дозволено прикасаться исключительно тому, кто предначертан вам судьбой, а также членам вашей семьи (супруге и детям, иными словами)». Хи-хи... А вот и самое пикантное. Помечу-ка я этот пункт особым знаком. Так-с, конспектирование завершено, пора сматывать удочки, покуда меня тут не застукали за... этим самым... Никто меня за язык не тянул, но я, разумеется, накаркала. Библиотечные двери с предательским скрипом отворились. Я вздрогнула, едва сдержав испуганный возглас. Вошедший явно обладал феноменальным чутьём на самый неподходящий момент. Издав нечто среднее между писком и стоном, я лихорадочно расставила фолианты по местам. И поспешно ретировалась, рыбкой выскользнув в распахнутое окно и судорожно прижимая к груди драгоценные свитки. Лань Сичэнь, первый нефрит Гусу Лань, имел обыкновение перед отходом ко сну посещать библиотеку, дабы погрузиться в чтение какого-нибудь трактата о чистоте помыслов и добродетели. Это занятие приносило ему умиротворение и позволяло достичь состояния блаженной отстранённости от мирской суеты, словно он воспарял куда-то в заоблачные выси, в царство ледяных пещер и вечного безмолвия. Этакий одинокий небожитель. Младший брат, Лань Ванцзи, по его скромному наблюдению, сегодня пребывал в особенно мрачном расположении духа. Вэй Усянь вновь донимал его на лекциях и целый день не давал прохода, преследуя по пятам, куда бы тот ни направился. Юноша, несомненно, отчаянно жаждал дружбы, и Первый Нефрит это прекрасно осознавал. Более того, невзирая на ледяную маску и резкость брата, Ванцзи, похоже, хотел того же. Однако по какой-то лишь ему ведомой причине он отчаянно пытался вытравить, подавить в себе этот росток. Сичэнь и сам до конца не понимал этого внутреннего сопротивления. Да, юный господин Вэй — ходячее стихийное бедствие, но, бесспорно, талантливейший заклинатель, раз сумел сразиться с его Ванцзи на равных. Совместное самосовершенствование пошло бы обоим только на пользу. А возможно, за этим крылось нечто гораздо более глубокое и сокровенное, недоступное даже его пониманию старшего брата? Впрочем, это не его ума дело. Разберутся уж как-нибудь сами, чай не дети малые. Приближаясь к уединённо стоявшему зданию библиотеки, Сичэнь на какую-то долю секунды замер — ему почудился приглушённый девичий смешок. Привычная безмятежная улыбка вмиг сползла с его лица. Тщательно скрывая охватившее его волнение, он абсолютно бесшумно приблизился к створкам и решительно распахнул их. Библиотека встретила его пустотой, однако на столе всё ещё лежала неубранная кисть, а в тушечнице поблёскивала свежерастёртая тушь — явный признак недавнего присутствия. Настежь распахнутое окно. А всё помещение было пронизано едва уловимым, тонким и кристально-свежим ароматом сирени. Кто бы это мог быть? Лань Хуань пребывал в замешательстве, не зная, стоит ли докладывать о произошедшем дяде. Никакой угрозы в этом благоухании не ощущалось. Возможно, не стоит придавать этому инциденту значения? В итоге он решил запечатлеть в памяти эту деталь — на случай, если вновь столкнётся с этим ароматом. Загадочная девушка. Сиреневый шлейф. И её звонкий, как серебряный колокольчик, смех.