Однажды я скажу

— Извини, Робардс меня задержал, — говорю я как можно более беспечно, взгромождаясь на высокий, жутко неудобный стул у барной стойки. — Приклеился, как пиявка к причинному месту, приспичило поделиться новым ви́дением структуры Аврората. Собирается перемешать все отделы и для каждого расследования создавать мобильные группы реагирования. Сборная солянка. Драко пожимает плечами и тянет мне ладонь для рукопожатия. — Ну, в этом что-то есть. — Да это же дурость полнейшая. Представь, какой начнется хаос, если каждый аврор станет заниматься всем подряд: и на место преступления выезжать, и со смежными отделами консультироваться, и помогать магопатологу на посмертном магическом осмотре. — Зато вы сможете повысить квалификацию и в случае необходимости заменять друг друга. А то сидите в своих нишах, закоснели, заматерели, обленились. Вспомни, когда Уизли уехал в Бразилию на медовый месяц, у вас два дела об использовании магических игрушек зависли. — Зато… Мне хочется сказать, что при новых порядках велик шанс, что я больше не буду считаться ведущим специалистом по связям с Отделом Тайн. Любой, кого Робардс назначит, получит право встречаться с Невыразимцами для «плодотворного сотрудничества и обмена информацией». Встречаться с Драко. — М-м-м?.. — Драко вытягивает губы и обхватывает ими пластиковую трубочку, потешно швыркая коктейлем «Адский эльф»: две части огневиски, часть эльфийского перечного ликера, кубик льда и танцующий огонек на рябой поверхности напитка. — Зато каждый досконально знает, что, когда, почему и зачем — в своей области, конечно. Помнит всё, что связано с расследованием и касается лично его. Я, например, наши совместные консультации помню все до единой, спроси хоть по порядку, хоть вразнобой, в любое время суток. — Я всегда подозревал, что ты на мне зациклен, Поттер, — Драко смеется и помешивает коктейль миниатюрным зонтиком, стреляющим золотистыми искрами. Вынутая из стакана трубочка оборачивается шипящей змейкой от моего невербального Серпентио и удирает вдоль стойки к сидящим поодаль Луне и Панси, теряясь где-то средь многочисленных складок необъятных балахонов Целителей. Я приветственно машу девчонкам и ловлю себя на мысли, что Луне идет зеленый, Панси жёлтый, Гермионе — красный. Джинни хороша в белом, Рон неплохо смотрится в черном. — Гарри, эй, чего завис? Решаешь уравнение трансфигурации третьего многослойного порядка в уме? Мне хочется сказать, что Драко великолепен в оттенках глубокого синего летнего неба над его родным мэнором, в серых тонах осенних грозовых туч, в серебристых цветах январской ночи. — Думаю, что подарить тётке на день рождения. — Ты имеешь в виду ту магловскую стерву, которая годами над тобой издевалась? В прошлом мае мы с Драко порядком набрались на годовщине Битвы за Хогвартс, и я обрушил на него откровения, которые, как я думал, ему и на хрен не сдались. Похоже, ошибался. — Угу. Ничего в голову не лезет, — я смотрю на тонущий в Огневиски всполох и стучу пальцем по тонкому стеклу. — Повторите, пожалуйста. Чистый. — А они тебе что-нибудь дарили? — Дурсли-то? Спрашиваешь! Зубочистку, бумажную салфетку… Как-то раз расщедрились на пятьдесят пенсов. — Хм. Ну, подбери какую-нибудь мелочь во Вредилках, наверняка там есть подходящий сувенир, — Драко подмигивает и просит второй коктейль, на сей раз «Зимний морок»: часть ледяного рома, часть мятной гномьей настойки, три капли мёда и разбивающаяся о стенки снежинка. Ох уж эти сувениры из Вредилок! Царапаю пару слов на куске пергамента и отправляю срочной совой Джорджу. Петунья придет в восторг, когда пучок волшебных палочек обернется скопищем истерично пищащих мышей, мечущихся по стерильному до тошноты дому. Надеюсь, крохотная колдокамера, вложенная в коробку, запечатлеет испуганную до одури тётку, взбешенного Дурсля-старшего и увлекательный процесс отлова хвостатых подарков. — Ты страшный человек, Гарри Поттер. Не хотел бы я иметь тебя своим врагом, — снежинка в стакане Драко падает в ледяной ром и застывает прозрачной градиной. — Разбежался! Тебе не грозит… уже. Разве что ты поддержишь реформу Робардса. В таком случае, на снисхождение не рассчитывай! Драко поднимает руки, шутливо обороняясь. — Э, нет-нет-нет, не впутывай меня в ваши аврорские разборки, мне и своих хватает за глаза. Его обычно острый взгляд неуловимо меняется и блуждает по стенам. — Астория?.. — Огневиски нестерпимо жжет где-то в левой части груди. Драко стискивает брачный браслет. Юркая золотая ящерка съеживается, дергает хвостом и заползает под рукав. — Да, — нехотя кивает он наконец и сжимает стакан побелевшими пальцами. — У колдомедиков нет ответов. Нет диагноза. Нет лечения. — А что есть? — Только... отсрочка. Я в ужасе, Поттер. Скорпиус еще такой маленький, ему нужна мама. Год с лишним таскаю Асторию по врачам: Святой Мунго, госпиталь во Франции, эта проклятая Аргентина!.. — он толкает стакан, и остатки «Зимнего морока» растекаются по столешнице мутным пятном. — Над ней ставят эксперименты, а она... Ни жалобы, ни стона... Даже находит силы, чтобы утешать меня. Меня! — Чем тебе помочь? — о, если бы я мог, то вскрыл бы даже гробницу Мерлина и по второму кругу ограбил Гринготтс. — Давай по третьей, Гарри, и домой. — Снова «морок»? — Нет, хватит коктейлей, давай чистый Огневиски, — мотает головой он. Бармен ставит перед нами бутылку ядрёного гоблинского. Драко плещет щедро, через край и поджигает щелчком пальцев. — До дна, и гори оно синим пламенем, да, Поттер? Где наша не пропадала! — Точно! — кричу я, срывая голос. — Наша пропадала везде! — прости, я никогда не умел петь и безбожно фальшивлю. — Врешь, Поттер, это совсем не про тебя, — от его кривой улыбки по щеке ползет морщинка. — Твоя отказалась пропадать, как бы некоторые ни пытались. Ты вечен, как твоя чертова мантия-невидимка! Я знаю, о чем он говорит. — Если не путаю, тебя чуть не пришиб Квирелл, едва не сожрал Василиск, почти погубил Тёмный Лорд… В баре внезапно повисает тишина, будто некто разом выключил все звуки во Вселенной. Драко оглядывается по сторонам и залпом допивает огневиски. — Идем? Я оставляю бармену пять галлеонов — это должно покрыть нашу выпивку, чаевые и неловкую паузу после имени того, кого люди лишили имени, и выхожу вслед за Драко. Ботинки шаркают о неровные булыжники Косого Переулка, шаги дробят чернильную темноту ночи. Мы топчем собственные тени; они ползут за нами, преследуют ломаными силуэтами, прячутся в свете фонарей. Волшебные палочки от Олливандера, Аптека Малпеппера с бутыльками и баночками в витрине, Все для Квиддича, Магазин Ночных Привидений — мы бредем по спящей улице, закинув руки друг другу на плечи. Растрепанные волосы Драко то и дело касаются моих пальцев, и я держусь из последних сил, чтобы не погладить шелковую прядь. Он резко сворачивает в Лютный Переулок, и я покорно тащусь за ним. Его заносит от выпитого, он опирается на запертую дверь какого-то заведения, сквозь угрюмые окна которого можно разглядеть погруженные в полутьму стеклянные шкафы и полки. — Горбин и Бэркс? — блики от вывески падают нам под ноги, и лохматые обрывки теней тают в зеленоватых буквах. — Ага. Огневиски подкатывает к горлу: я, в отличие от Драко, сегодня перебрал. Сколько я влил в себя? Пять порций, шесть? Плевать. — Я видел тебя здесь с матерью, перед шестым курсом. Драко молчит. Он знает, что я знаю, что он знает. Белая борода Дамблдора, разметавшаяся по каменным плитам Хогвартса, все еще разделяет нас, как и дурацкая дуэль на втором курсе, как и его каблук, впечатавшийся мне в нос в купе Хогвартс-Экспресса. Но есть нечто другое, связывающее нас навсегда: тонкие шрамы крест-накрест от Сектумсемпры, мое вздутое от Жалящего Заклинания лицо, безумная ложь Нарциссы в Запретном лесу, брошенная мне в последний миг волшебная палочка. Огненный вал Адского пламени в Выручай-комнате и хрупкое тело, вжавшееся в мою спину. Мне хочется сказать, что Адское пламя, из которого я вытащил его пять лет назад, ничто по сравнению с пожирающим мою душу пожаром. Боюсь, если так пойдет и дальше, от меня останется лишь выжженая пустошь, покрытая белыми хлопьями пепла. — Как у вас дела с Джинни? — вдруг спрашивает Драко. Я смотрю на его откинутую к стене голову, закрытые глаза с подрагивающими ресницами. — Улетела на квиддичные сборы в Чехию. «Гарпии» в этом сезоне отлично играют, в основном благодаря ей. Если б не она, не видать бы им выхода в финал кубка. — Точно. Вырвала снитч буквально из-под носа у испанского ловца, — Драко приподнимает веки и косится на меня. — Поедешь на матч? — Да, в следующий вторник, уже заказал портключ и билеты. Хочешь, бери Скорпиуса, и айда вместе. Ребенок будет рад, да и тебе понравится. — Спасибо, не могу. Везу Асторию в санаторий на побережье океана. Кто-то сказал, что морской воздух ей полезен. — Драко… — Я знаю, Поттер, знаю. Мы кое-как отрываемся от приютившей нас двери Горбина и Бэркса и плетемся дальше, мимо ремонтной мастерской магических часов — Темпусы всевозможных размеров и форм плавают в приглушенном освещении окон; лавки Кобба и Уэбба, где, по слухам, можно достать редчайшие проклятые артефакты, мимо Ядов и Отрав Шайверетча‎‎ и не сговариваясь застываем у витрины с сушеными головами от «Ноггин и Боунс». — Прогуляемся до Хогсмида? — говорим одновременно и смеемся, как сумасшедшие. Идея вернуться в прошлое так захватывает меня, что я не в состоянии думать ни о чем другом. — Ну что, прыгаем? — эхо моего голоса скачет между стен Лютного Переулка, пронзает спящие окна и повисает на козырьках крыш. — Пять минут, туда и обратно! Драко думает лишь секунду. Решительно тряхнув головой, обнимает меня за талию, и нас утягивает вихрь трансгрессии. Тошнота, неизменная спутница прыжков в пространстве, десятикратно усиливается булькающим в желудке Огневиски, но близость Драко и тепло его тела стоят того, чтобы кулём рухнуть на мостовую Хогсмида. — Вставай, — он тянет меня за руку, помогая подняться. — Я и забыл, что аппарировать в пьяном виде — ужасная затея. А если б тебе что-нибудь оторвало?! Мне хочется сказать, что у нас есть знакомые целители, которые обязательно пришьют обратно руку, ногу и даже голову, но — Мерлин, Моргана и Годрик Гриффиндор, — Асторию так никто и не вылечил, поэтому я молчу. Холодный ветер Шотландии отрезвляет нас, стоящих посреди Хогсмида и смотрящих на пронзающие тучи башни Хогвартса. Драко подталкивает меня, и мы, не сговариваясь, идем к замку, погруженные в воспоминания — каждый в свои и вместе — в общие. Густые кроны деревьев Запретного Леса и обескровленный единорог с впившейся в него зловещей сущностью, хижина Хагрида с томящимся на привязи приговорённым к казни Клювокрылом, поле для квиддича, где Брахиам Эмендо превратило мою правую руку в бесформенный мешок мяса, напоминающий огромного слизняка. Рука вдруг тяжелеет, и я невольно ощупываю предплечье, чтобы убедиться в его целостности. Драко скользит по мне взглядом. — О чем думаешь? — О слизняке, — бормочу я, пиная подвернувшийся под ногу камешек. Он усмехается уголком губ, наверное, вспоминает, как Рон блевал в ведро на втором курсе от рикошета заклинания, но ничего не говорит. Тайный вход в подземелья Слизерина, который, я абсолютно уверен, не виден на Карте Мародёров! — позволяет пробраться в школу, минуя главные Ворота, вездесущего Филча и его коварную любимицу. Поднимаемся к Большому Залу и выше, выше — Драко ведет нас куда-то, и на втором повороте меня озаряет. Туалет Плаксы Миртл, где всё началось, закончилось и началось снова. Мы смотрим на свои отражения в зеркалах: расстегнутые рубахи, замерзшие пальцы, взлохмаченные волосы. Проклятое клеймо на лбу светится алым, зудит, колется тысячей мелких игл. Мы смотрим на отражения друг друга в зеркалах, и при виде выглядывающих из распахнутого воротника белесых полос шрам взрывается острой болью, сжигая воспалённую кожу. Драко обнимает меня и касается прохладными пальцами обожженного лба. Я смотрю на свое отражение в его глазах — усталый молодой старик, дважды избежавший смерти. Мне хочется сказать, что я с рождения обречен на него, обручен с ним, обращен им. Однажды я скажу.