Лёгкое руководство: Что делать, когда блондин-психопат пристаёт к твоему лучшему другу. От Исаги Йоичи

1. Проанализируйте ситуацию

Первый раз, когда Исаги увидел, что Бачира и Кайзер разговаривают друг с другом, был во время матча между Barcha и Bastard München. Отношения между Исаги и Кайзером уже были… восхитительно сложными, и во время матча они пользовались каждой возможностью оскорбить друг друга и поссориться. Считал ли Исаги это проблемой? Неа. Он уже ненавидел невыносимую личность Кайзера и, честно говоря, от каждого ехидного замечания и самодовольного взгляда только больше набирался решимости уничтожить его. Поведение Кайзера? Идеально. Каждый раз, как Кайзер открывал рот, мотивация Исаги заткнуть его увеличивалась в десять раз. Когда Исаги увидел их обмен несколькими словами во время игры, он не придал этому особого значения. Вероятно обычный обмен оскорблениями. Стандарные вещи. Но потом, после окончания игры, когда все остальные направлялись к раздевалкам, Исаги заметил Кайзера, идущего прямо к Бачире. Без спешки, без срочности — словно у него было всё время мира. «Какого черта?» Он не приблизился. В конце концов, не его проблема, если Бачире захотелось поговорить по душам с буквальным воплощением Сатаны. Затем он услышал, как они смеются. Вместе. И честно, что сказал этот психопат-блондин, чтобы Бачира так рассмеялся? Он тихо подкрался к ним — по крайней мере, надеялся, что тихо — чтобы подслушать. Не из-за того, что он волновался, конечно же, из чистого любопытства. — Не думаю, что Лавиньо был бы счастлив, если бы я ушёл, чтобы пообщаться с вами, ребята, — Бачира смеялся, смотря на мяч под ногами, легко постукивая по нему. Исаги не мог видеть лица Кайзера, но он чувствовал самодовольство, исходящее от него, как чертова волна жара. Его кровь закипела. — Ну, если ты заскучаешь там, — прозвучал голос Кайзера, низкий и дразнящий, словно он предлагал Бачире сделку века. — Уверен, ему не надо знать. Бачира фыркнул и наклонил голову. — Заскучаю? Я? Ни за что. У меня достаточно волнения, чтобы прожить всю жизнь там, где я. Кайзер не отступил. Скорее уж, его усмешка увеличилась. — Волнение — одно. Качество другое. — Он слегка наклонился, словно делился секретом, и опустил руки Бачире на плечи. — Ты можешь обнаружить, что в Bastard München трава зеленее. «Что, черт возьми, этот парень делает?» Если бы Бачира когда-нибудь пришёл в здание Германии, он бы общался с Исаги, лучшим другом, как и всегда. Не было необходимости добавлять третье колесо к дуэту, что уже идеально работает. Бачира открыл рот, чтобы ответить, и Исаги ощутил боль в животе. Узел. Дискомфорт. «Что я ел на обед? Тухлое нато?» Но ответа нет и Исаги испытывает странное облегчение. — Кайзер, ты не идёшь? — Второй самый раздражающий голос, что Исаги слышал за последние несколько дней, прерывает Бачиру и раздаётся в тишине теперь пустого поля. — Что ты делаешь с Исаги и парнем-пчелой? — Несс спрашивает, выскакивая из-за Исаги, как в фильмах ужасов, и направляется к другим. «Черт», Исаги был так сосредоточен на Бачире и Кайзере, что как-то пропустил, как Несс открыл дверь и подкрался к нему? Здорово. Теперь даже Бачира выглядит растерянно, переводя взгляд с одного «новоприбывшего» на другого. — Исаги, я не знал, что ты был здесь. Ты не собираешься в душ? — Голос Бачиры раздаётся в голове Исаги, но хотя его уши работают хорошо, его рот видимо решил устроить забастовку. — Йоичи? — Кайзер вмешивается, награждая Исаги взглядом и полностью игнорируя вопрос Несса. — Мегуру, ты знаешь Йоичи? О, он сделал так нарочно. Исаги уверен в этом. И… постойте, Мегуру? С каких пор они обращаются друг к другу по именам? — Бачира и я знаем друг друга с начала Блю Лока. — Исаги наконец удаётся стряхнуть ментальный туман и шагнуть вперед к очень неловкому трио. Может, его тон немного резче необходимого, но честно? Сейчас чувства Кайзера находятся очень низко в его списке приоритетов. Или когда-либо. Особенно когда Кайзер — фальшивый, как всегда — изображает удивление и спокойно кладёт руку Бачире на плечо. Исаги почти уверен, он видит гримасу Несса, но он не собирается зацикливаться на этом. Не его проблема. — О, правда? — Кайзер даже не пытается смотреть на Исаги, его взгляд твёрдо направлен на Бачиру, словно он единственный достойный разговора. Не то чтобы Исаги замечает. Нет, его взгляд сейчас сосредоточен на этой руке, всё ещё слишком удобно лежащей на плече Бачиры. — Исаги? — Голос Бачиры вырывает его из этого состояния, и во второй раз Исаги стряхивает странный транс. — Ты в порядке? Большие, яркие глаза смотрят на него, наполнены растерянностью. А Исаги? Исаги внезапно забывает, как работают слова. «Я ударился сегодня головой или что?» — Да, да, я в порядке. Не волнуйся. — Исаги хорошо знает, что Бачира ждёт большего. — Я просто хотел спросить, могу ли я прийти завтра… потренироваться. И на полсекунды — всего на полсекунды — Исаги думает, что видит разочарование на лице Бачиры. Но нет. Вероятно, это его излишне активное воображение играется с ним. — Да, конечно! Как в старые времена, — Бачира говорит обычным игривым тоном, но что-то не так в улыбке. Она немного жёстче, чем должна быть. Ладно. Достаточно мыслей для одного дня. Завтра он поговорит с Бачирой и всё выяснит. Чем бы это ни было.

2. Попытайтесь собрать информацию

На следующий день Исаги направляется в здание Испании сразу после обеда. Он быстро останавливается в ванной — чистит зубы, поправляет волосы, наносит немного дезодоранта. Не спрашивайте, почему. О, и не забудьте — он не спросил разрешения быть здесь. У него не было времени. Так что сейчас, вдобавок ко всему, ему приходится красться, как какому-то шпиону, молясь, чтобы никто не заметил его. Особенно Ноэль Ноа. Получить от него выговор было бы вишенкой на торте. И как раз когда Исаги начинает думать, что может ему удастся это сделать, его план едва не рушится. В ту секунду, как он ступает в коридор со спальнями, из ниоткуда появляется Лавиньо. Исаги едва уклоняется от него, ныряя за угол, как какой-то преступник. Замечательно. Не успевает он с облегчением выдохнуть- — Исаги? Голос раздаётся позади него, и он чуть не подпрыгивает от неожиданности. И Исаги никогда не был так рад видеть Отою. — Эм… — Исаги полсекунды колеблется. — Я здесь, чтобы увидеть Бачиру. Технически не ложь. Он просто опустил часть о тренировке. Последнее, что ему нужно, — Отоя или кто-то другой пригласит себя. — Ты знаешь, где он? — Исаги быстро добавляет, надеясь увести разговор от себя. Отоя не отвечает. Он просто начинает идти, словно Исаги должен следовать за ним. Ладно? Конечно. Исаги следует за ним. — Он вообще знал, что ты придёшь? — Он оглядывается назад, приподняв одну бровь. — Если нет, есть хорошая возможность, что сейчас он пускает слюни в подушку. — Да, да, он знал, — Исаги бросает в ответ, слишком быстро, слишком оборонительно. — Мы строили планы вчера. Уверенно. Твёрдо. Без колебаний. По крайней мере, вот что он думает, пока Отоя не открывает дверь и Исаги заходит внутрь. И тут же сожалеет обо всём. Потому что там, развалившийся в центре кровати, словно его застрелили, находится Бачира. Его лучший друг. Парень, который буквально вчера строил с ним планы. Исаги чувствует волну смущения, настолько это больно. Но что он может сделать? Что-то сжимается в его груди, и он не может объяснить, почему в горле не проходит ком. И что с его кулаками? Почему они так сжаты, словно он собирается что-то сломать? Из него вырывается сухой смех, самый фальшивый звук, который он когда-либо издавал. Он поворачивается к Отое, пытаясь скрыть это. — А, что ж, похоже, не лучшее время тревожить его, а? Он старается звучать обычно, но даже в его собственных ушах, слова выходят пустыми, жалкими. Он готов, что Отоя укажет на него пальцем и рассмеется, но Отоя только смотрит на него. Правда смотрит на него. Как будто он жалеет его. — Когда он проснётся, я скажу ему, что ты приходил, — Отоя говорит слишком нежно. Исаги с усилием улыбается, кивая, его желудок скручивается. — Спасибо. И это всё. Он поворачивается, ноги тяжелые, как свинец, и уходит. Последний взгляд в коридор и он слышит эхо собственных шагов. Он не может сказать, это он уходит, или вся ситуация оставляет его позади. Исаги наполовину проглотил ложку отвратительного нато, когда он внезапно ощутил вес, упавший ему на спину, чуть не отправивший его лицом в тарелку. — Исагиии! Прости, прости, прости! Две руки обнимают его за плечи, может, слишком крепко, потому что на секунду Исаги подумал, что вот-вот задохнется. Он закашлялся, пытаясь сглотнуть, и смог прохрипеть- — О, черт- Бачира! Он извернулся на своём месте, всё ещё полухрипя, пытаясь увидеть преступника, который практически висел на нем. — Что ты здесь делаешь? Бачира наконец отпустил, устраиваясь на место возле него, как будто он только что не совершил покушение на убийство. — Отоя сказал мне, что ты приходил, но я спал. Мне очень жаль. Он сказал это так, словно это имело значение. Словно проспать было самым трагическим грехом, за который его нужно простить. А худшая часть? Он и выглядел так — широкие золотые глаза, растрепанные волосы, торчащие даже больше обычного, словно он прибежал сюда, даже не поправив их. У него даже было это глупое лицо побитого щенка, отчего становилось невозможно злиться на него больше пяти секунд. «Мило». «Что?» А Исаги никогда не мог долго злиться на Бачиру, и он точно не собирается начать сейчас. — Всё нормально, не волнуйся об этом. — И видя улыбку на лице лучшего друга, Исаги забывает, о чем они вообще говорили. И если бы Хиори не выбрал этот точный момент, чтобы громко кашлянуть через стол, Исаги вероятно просто сидел бы там в неловкой тишине, пялясь на Бачиру, как идиот. «Как делают все лучшие друзья. Верно?» — Так, теперь всё в порядке, — Хиори сказал, вырывая их обоих из этого. — Вы двое можете потренироваться после ужина, знаете. — Вот что сказал Кайзер! — Бачира подпрыгнул, его голос лёгкий. — Что мы втроём сможем потренироваться вечером! Вот почему я спал днем. И Исаги был бы счастлив знать, что Бачира не забыл об их планах, что это всё было недопонимание. Но его мозг осознал только треть предложения. — Постой- стоп. — Его голос прозвучал резче, чем он намеревался, и он увидел это в том, как выражение лица Бачиры поменялось. — Когда именно ты говорил с ним? — Он ощущал, что его глаза сужаются, даже пока слова покидали его рот. — И что он сказал? «Черт, почему он звучал, как собственнический засранец?» Бачира смотрит на него так, будто он отрастил вторую голову, его голос звучит низко и осторожно. Краем глаза Исаги замечает, что Хиори тоже наблюдает, тихо и настороженно. — Мы столкнулись возле раздевалки, — Бачира медленно говорит, как будто пытается избежать взрыва бомбы. — Он сказал мне, что планы изменились — что ты и он будете тренироваться после ужина сегодня, и спросил, хочу ли я присоединиться. И Исаги понятия не имеет, почему это так сильно тревожит его. Может, это разочарование, копившееся с первого дня тренировок в Bastard München. Это постоянное чувство быть на шаг позади, что не хватает немного, чтобы догнать. Бесконечные попытки показать себя, получить признание от человека, которым он восхищается, но всё же кажется так далеко, как недостигаемая цель. Может, это просто Кайзер. Может, это факт, что Кайзер смог проскользнуть в единственные отношения, что что-то значат для него здесь, во всем этом хаосе Блю Лока. И Исаги не хочется преуменьшать дружбу, которую он построил здесь. Он заботится о всех них, правда. Но было бы ложью притвориться, что у Бачиры нет особого места в его сердце. Бачира не просто товарищ — он тот, кто понимает, тот, кто не нуждается в словах, чтобы знать, что чувствует Исаги. И было бы нечестно притвориться, что Бачира не занимает особый пьедестал в его разуме. Поэтому, когда Исаги смеётся, а в груди зарождается смесь злости и неверия, и только говорит «я не могу в это поверить», вставая и уходя, он понятия не имеет, почему он так делает. Он даже не знает, почему уходит. Не то чтобы он куда-то идёт — он просто пытается сбежать от удушающего хаоса мыслей в голове, разочарования, от которого не может избавиться. А Бачира с Хиори, оставшиеся за столом, в ошеломленном молчании смотрят ему вслед. Ни один из них не знает, что делать, напряжение густо висит в воздухе. Ни один не уверен, должен ли последовать за ним или просто оставить его в шторме, назревающем в его голове.

Примечание: Во время этого шага убедитесь, что вы не эмоционально нестабильны. Только если вы, конечно же, не наслаждаетесь драматическими истериками

3. Поговорите с (о) беднягой, оказавшимся на другом конце всех этих приключений своим лучшим другом

Это второй раз за два дня, когда Исаги бродит по коридорам здания Испании, но в этот раз он знает, куда идти. Стоя перед дверью Бачиры, Исаги не решается постучать. Вина, гложущая его с самого утра, практически удушает, а волнение, свернувшееся в желудке, настолько сильно, что ему кажется, что его вот-вот стошнит. И делая всё ещё веселее, он не может не вспоминать слова Хиори за завтраком. — Тебе надо поговорить с Бачирой. Когда ты ушёл вчера, он выглядел так, будто кто-то умер. Честно говоря, было больно смотреть… Он не заслуживает чувствовать себя так, только потому что ты такой драматичный. Словно Исаги уже не знал. Конечно, он знает. Он знает, что облажался, что Бачира не связан с его глупым соперничеством с Кайзером, и что его лучший друг никогда не сделал бы что-то, чтобы причинить ему вред. «Тогда что так сильно волнует меня?» Его костяшки зависают перед дверью слишком долго, прежде чем он наконец стучит. Звук тихий — неуверенный — и на секунду он думает, что Бачира возможно не услышал его. Но потом раздается движение, быстрое и лёгкое, и голос Бачиры зовёт. — Кто это? Исаги прочищает горло. — Это я. Пауза. Недостаточно долгая, чтобы быть неловкой, но достаточно, чтобы желудок Исаги скрутило. — Входи. Когда Исаги заходит внутрь, первое, что он замечает, — Бачира сидит, скрестив ноги, на полу, спиной к кровати. Он всё ещё в пижаме — смятой, свободной и явно спал. Его волосы торчат во всех направлениях в спутанном беспорядке, словно он даже не пытался причесать их. В уголке рта засохшее пятно молока. По крайней мере, он поел, думает Исаги. Он делает два шага в комнату и тут же чувствует это — тяжесть этих пронзительных, золотых глаз, смотрящих на него, пристально, и не моргая. И, Боже, Исаги ненавидит это чувство. Ненавидит быть причиной, из-за которой плечи Бачиры напряжены, а его улыбки нет. Он хочет, чтобы Бачира всегда был счастлив возле него. Это звучит мило, может, даже внимательно, но Исаги знает лучше. Он знает, это эгоистично — даже жалко. Улыбка Бачиры — одна из нескольких вещей, что всегда успокаивала его, даже в самые темные, одинокие моменты. Словно сама судьба решила дать ему личное солнце, свет, который, каким-то божественным чудом, выбрал светить над ним. Когда Бачира улыбается, это не только изгиб его губ — это тепло, что заполняет грудь Исаги, свет, прорывающийся сквозь самые холодные дни. И Исаги знает, глубоко внутри, ему надо напоминать себе быть благодарным за это каждый день. — Как ты себя чувствуешь? — Бачира нарушает тишину, его глаза всё ещё сосредоточены на Исаги. Исаги опускается на пол возле него, опираясь спиной о кровать. Он выдыхает, в вздохе смесь разочарования и облегчения, а потом говорит, хотя его слова кажутся немного тяжёлыми. — Лучше, спасибо. Он знает, ему это с рук не сойдёт. И он знает, что Бачира знает это тоже. Итак, без предупреждения, начинается болтовня. — Черт, я правда не знаю, что случилось вчера, думаю, у меня был какой-то психический срыв или вроде того, и я не знаю, почему, и я не знаю, почему это случилось с тобой, и мне жаль, я не хотел расстраивать тебя, и даже Хиори сказал, что вёл себя, как засранец — ну, не совсем так, но ты понял смысл — и он прав, я полностью сорвался на тебе, без причины, это вина идиота Кайзера, и мне жаль… Почему ты смеёшься?! И Исаги понятия не имеет, что сказать, наблюдая, как Бачира смеётся, словно услышал самую смешную шутку на свете. Конечно, он испытывает облегчение, снова видя улыбку на лице лучшего друга. «Красиво». «Что?» Но всё же, ему хочется, чтобы Бачира поделился мыслями с классом, вместо того, чтобы замолкать, смотря на Исаги с глупой усмешкой, а потом снова заливаться смехом. — Черт, ты записал извинения заранее? Кто-то помог тебе или ты придумал этот шедевр сам? — Бачире удаётся достаточно восстановить самоконтроль, чтобы понасмехаться над ним, а потом заметить возмущенное выражение лица Исаги. Естественно, он начинает смеяться снова. — Чего ты хочешь? Это было идеальное извинение. И ты знаешь, я говорю слишком много, когда нервничаю, — Исаги говорит быстрее, чем ему хотелось бы. Он чувствует жар, поднимающийся по шее, окрашивающий щеки. Бачира поднимает бровь, явно наслаждаясь собой. — Да, да, я знаю, — он говорит, протягивая слова так, будто Исаги самый драматичный человек на свете. — И расслабься, я официально принимаю твоё сердечное, такое красноречивое извинение. — Он улыбается ему, солнечно и самодовольно, словно Исаги только что протянул ему мир на серебряном блюдечке. Исаги резко выдыхает, почти смеясь над собой. — Боже, клянусь, я никогда не хочу вести такой разговор с тобой снова, — он бормочет, откидывая голову на матрас и закрывая глаза. — Ну, нам бы не пришлось, если бы ты не вёл себя, как маньяк, — Бачира подразнивает, смеясь и толкая Исаги локтем в бок. Уголок губ Исаги дёргается, но он не шутит в ответ. Затем голос Бачиры на немного смягчается. — Но серьёзно, что вчера было? Исаги замирает на секунду, потом заставляет себя выдохнуть, и думает. — Я честно не знаю. Я не думал, что так сильно разозлюсь на то, что Кайзер вот так пробирается… в наше пространство. — Исаги замолкает, чтобы понять, как выразить следующие слова. Он ощущает взгляд Бачиры, твёрдый и ищущий, даже если он не смотрит на него. — Просто… уже довольно сложно проводить с тобой время, а теперь внезапно кажется, что я должен делиться даже этим. — Он выдыхает, проводя рукой по лицу. — И, черт, не то чтобы я хочу, чтобы у тебя не было других друзей или вроде того. Ты не сделал ничего плохого. Исаги наконец смотрит на него, его голос тише сейчас. — Это всё моя вина, хорошо? Это моя проблема и мне нужно решить её самому. И пока Исаги слушает свою речь, он не может не думать, что говорит самую нелепую вещь, что когда-либо высказывали вслух. Часть него смущенна — даже в ужасе — что он выпалил глупую полуревнивую тираду человеку, о котором идёт речь. Но он знает: ложь не вариант. Не с Бачирой. Никогда не будет. Он собирается с силами, готовый к тому, что Бачира рассмеется, назовёт его идиотом, или хотя бы посмотрит на него со смущением, которое испытывает сам Исаги. И всё же — ничего. Когда Исаги осторожно осматривает лицо Бачиры, анализирует крошечное изменение, каждое подергивание брови, всё, что он видит… это понимание. Настоящее, искреннее понимание. И прежде чем он успевает осмыслить это, руки Бачиры обнимают его, притягивают его, пока лицо Исаги не прижато к изгибу шеи. — Спасибо, что рассказал, — Бачира шепчет, и у Исаги есть приблизительно одна секунда, чтобы осознать порыв его дыхания у виска, прежде чем его мозг полностью замыкает. — И ты безумный, если думаешь, что я не скучаю по совместному времени с тобой. Когда Бачира наконец отпускает, их лица близко — слишком близко. В нескольких дюймах друг от друга. Исаги забывает, как дышать. Глаза Бачиры большие, яркие, а ресницы слегка изгибаются к кончикам, отчего сердцебиение Исаги повышается. Веснушки разбросаны по его носу, губам — мягким, розовым, и очень болезненно там — они единственное, на чем Исаги может сконцентрироваться. Ни один из них кажется не знает, что происходит. Или, может, они знают, но ни один не может двинуться. Пока пронзительный, невыносимый звук телефона не прорезает воздух- Заклятье тут же разбивается. Бачира возвращается в реальность первым, практически подпрыгивая, чтобы схватить телефон с кровати. Исаги? Он всё ещё застыл, моргая на место, где только что сидел Бачира. Ему требуется мгновение, чтобы прийти в себя, и он медленно поднимается на ноги, стараясь не обращать внимания на то, что его сердце все еще колотится. — А, уже? — Бачира говорит в телефон нет, Исаги точно не подслушивает, чтобы узнать, не звонит ли определённый блондин. Точно нет. — Ладно, ладно, я иду. Спасибо, Рин-чан. Пока-пока. Бачира со вздохом вешает трубку. — Отоя пошёл в здание Франции, чтобы увидеть Карасу, — Бачира начинает, уже звуча раздражённо, когда он хватает карту доступа со стола. — Они поссорились и Отоя умчался, как королева драмы. Забыл свою карту в процессе. — Бачира замолкает, прежде чем добавить с многозначительным взглядом. — О, и видимо свой телефон. Исаги фыркает, складывая руки и прислоняясь к стене. — Боже, я даже не знаю, что хуже — когда они практически обжимаются на публике, словно никто не смотрит, или когда они ссорятся и превращают личную мыльную оперу в нашу проблему. Бачира тихо свистит, подкидывая карту доступа в воздух и с лёгкостью ловя, словно вся эта ситуация — ещё один эпизод реалити-шоу. — Э, в данный момент? Я выработал иммунитет к их драме. Теперь она как фоновый шум. — Он замолкает, надевая обувь со всей срочностью человека, который явно не собирается исправить кризис. — Но не могу сказать того же о Рине. Исаги отталкивается от стены и следует за ним в коридор, засунув руки в карманы и сжав рот в тонкую линию. Бачира замедляет шаг как раз достаточно, чтобы оглянуться назад, его усмешка настолько резкая, что может прорезать сталь. — Знаешь, — он говорит, вытягивая слова так, будто собирается бросить лучшую шутку на свете. — Если бы мне пришлось выбирать, к кому тебе надо ревновать, это точно Рин. Исаги замирает по полушаге. — Что? Бачира даже не останавливается. Он просто пожимает плечами, словно это самая очевидная вещь в мире. — В смысле, подумай об этом. Я говорю с ним намного больше, чем с Кайзером. Статистически говоря, он твой настоящий соперник. Лицо Исаги почти сразу же краснеет, жар ползет по его шее и обжигает кончики ушей. — Я ни к кому не ревную! — он рычит, но то, как его голос ломается в конце не помогает. Прежде чем Бачира успевает сказать что-то ещё, Исаги подходит и толкает его — несильно, но достаточно, чтобы он споткнулся на шаг. Бачира легко ловит себя, раскидывая руки, словно балансируя на канате, а потом — конечно же — смеётся. — Продолжай говорить себе это, Исаги, но, боже ты очень плохо это скрываешь! — Бачира подразнивает, уклоняясь от другого полусерьезного толчка, со смехом, который только становится громче.

4. Поговорите с кем-то в такой же ситуации

Когда Исаги просыпается, он ощущает удивительную лёгкость, как будто, вес, который он не осознавал, что нёс, наконец пропал. Он потягивается, тихо вздыхая, а на губах появляется слабая улыбка. К тому времени, как он идёт по коридору с Хиори и Куроной, общаясь ни о чем конкретном, улыбка превратилась в легкий смех. Завтрак в кафетерии не отличается. Рис вкуснее обычного или может он просто представляет это. В любом случае, даже еда подыгрывает его идеальному утру. Всё кажется хорошо. Лучше, чем хорошо. Он провел большую часть вчерашнего дня с лучшим другом, наконец избавившись от всего в груди, а узел в его желудке словно развязался за одну ночь. Или так он думал. Когда Кайзер и Несс заходят, он даже не замечает, слишком занятый разговором с Куроной о последней драме между Отоей и Карасу. Хиори, с другой стороны, замечает. И он также замечает, что Кайзер идёт к ним, а Несс с натянутой улыбкой следует за ним. И это точно не может закончиться хорошо. — Йоичи, дорогой, как ты относишься к завтрашнему матчу? — Кайзер начинает, его тон излучает насмешливую сладость, улыбка на его лице выдаёт на что он нацелился. Хиори видит, как Исаги замирает, словно кто-то щёлкнул переключателем. Выражение его лица меняется мгновенно: от расслабленного до напряженного, его глаза слегка сужаются, а челюсть напрягается. " Черт». — Прекрасно, — Исаги выдавливает сквозь сжатые зубы, слова острые, как нож. — А ты? Ты вообще знаешь, против кого мы играем, или ты слишком занят выгуливанием Несса? Кайзер смеется, словно не слыша язвительности в словах Исаги. — О, я точно знаю, против кого мы играем. Фиолетовый богатенький парень и его беловласый щенок очень известны. — Он издаёт другой смешок, явно наслаждаясь собой. Но потом его усмешка увеличивается и Хиори готовится. — Но эй, не волнуйся об этом, — Кайзер добавляет с лукавым взглядом, потом немного наклоняется, зная, что он собирается нанести настоящий удар. — Мегуру так сильно восхищался этим быстрым парнем, клянусь, я буквально уже встретил его. Иисус, очаровательно, когда он так восторженно говорит, да? И честно, Хиори ожидал худшего при упоминании Бачиры. Он даже видел, как Курона убирал посуду подальше от Исаги, словно готовясь к вспышке гнева. Но к их удивлению, Исаги… странно спокоен. На самом деле, он улыбается. Улыбка маленькая, натянутая, но она есть. Он поворачивается, встречается со взглядом Кайзера, а потом тихим, почти тревожным тоном говорит: — Черт, ты серьёзно говоришь так о другом парне перед своим маленьким щенком? Не видишь, как он ревнует? — Исаги усмехается. — Вперёд, скажи ему, что ты делаешь всё это, только чтобы поиграть на моих нервах. Ну же, я уверен, ему бы понравилось услышать такое. Несс открывает рот, чтобы сказать что-то, но Исаги не даёт ему возможности. — На самом деле, нет, забудь это. Было бы гораздо тревожнее, если бы ты действительно думал, что Бачира хочет с тобой общаться или что у тебя есть хоть какой-то шанс с ним. Я хочу сказать, серьёзно? Он лишь разрешает тебе гоняться за ним из жалости. Мило, насколько сильно ты веришь в иное. Усмешка Исаги увеличивается, когда он смотрит, как выражение лица Кайзера меняется — кратчайший момент сомнения, и это всё, что Исаги нужно. Он словно может ощутить дискомфорт в воздухе, наслаждается им. Кайзер, обычно такой самодовольный, внезапно выглядит немного неуверенным, и Исаги питается этим. — И честно, — Исаги добавляет, с голоса капает яд, — если ты правда думаешь, что у тебя есть шанс, тогда может тебе следует начать беспокоиться о своих заблуждениях, а не об эго. Кайзер не сразу отвечает, и между ними на мгновение наступает тишина. Наконец, с преувеличенным смехом — менее убедительным в этот раз, скорее пытаясь восстановить какое-то подобие самоконтроля — Кайзер поворачивается, чтобы уйти, Несс следует за ним, молчаливо, как тень. Исаги чувствует себя странно хорошо. И черт, он не думал, что в нем столько яда. По крайней мере, вне поля. Поворачиваясь обратно к столу, он ловит взгляд Хиори. В глазах другого мальчика вспышка неодобрения, и на краткий момент Исаги чувствует вину. Может, он зашёл слишком далеко. Может, это было чуть больше, чем нужно. Последнее, что ему нужно, — потерять контроль, особенно из-за чего-то такого глупого, как Кайзер. Но впрочем… это Кайзер. И иногда этого достаточно. Исаги только закончил бег на беговой дорожке, его ноги горят от интенсивной тренировки. Он вытер лоб тыльной стороной ладони, тихо вздохнув. Курона уже ушёл в душ, и Исаги собирался последовать за ним, но видимо сегодня весь мир хотел поговорить с ним. — Эй, есть минутка? Исаги вздрогнул, его сердце пропустило удар. Он быстро развернулся, уже раздраженный тем, что его прервали. Когда он увидел, кто это был, его тело непроизвольно напряглось. — Что тебе надо, Несс? — Исаги резко спросил, хотя он старался держать тон под контролем. Ему не хотелось проходить через другой раунд, как этим утром. Он уже зашёл слишком далеко. И честно говоря, он был слишком вымотан, чтобы спорить прямо сейчас. — Ну прости, что тревожу тебя, — Несс приподнял бровь, но не казался смущенным, всё ещё стоя там с раздражающей улыбкой на лице. — Ты когда-нибудь думал о посещении психиатра со всей этой сдерживаемой злобой? Хорошего. Исаги закатил глаза, уже уставший от такого. — Что тебе надо? У меня нет времени, — он пробормотал, пытаясь избавиться от разочарования, гложущего его. Короткая пауза, и мгновение Несс ничего не говорил. Исаги видел, как он слегка ёрзает, его взгляд метается в округе. — Ты… что ты знаешь об отношениях Кайзера и парня-пчелы? — Несс наконец спросил, его тон взволнованнее обычного. Его пальцы крепко сжали ткань шорт. Исаги моргнул, застанный врасплох вопросом. — Ч-что? — он запнулся, его сердце колотилось в груди, пока разум искал ответ. — Почему бы тебе не спросить своего друга? Это он беспричинно одержим Бачирой, — он бросил в ответ резче, чем ему хотелось бы. И, черт возьми, почему эта тема всегда так легко бесила его? Он ненавидел, как нарастали его эмоции каждый раз, когда упоминалось имя Бачиры. Почему он не мог оставаться спокойным и просто игнорировать это? Разве он не должен был покончить с этим? На этот раз Несс даже не пытается скрыть раздражение. Он драматично закатывает глаза, его голос полон сарказма. — Конечно, ведь Кайзер рассказывает мне, что происходит у него в голове, — бормочет он. Исаги вздыхает, его плечи опускаются. Он проводит рукой по волосам, стараясь сохранить голос ровным. — Слушай, я знаю столько же, сколько и ты. Всё, что я знаю, они говорили после матча, а теперь видимо переписываются. — Он замолкает, ощущая узел в животе, добавляя. — Но это всё. Бачира мне ничего не сказал. Несс фыркает, качая головой, на его губах мелькает горькая улыбка. — Если бы они только переписывались. Ты знал, что Кайзер позвонил ему прошлой ночью? К счастью, один из его друзей — Отоя, кажется — забыл карту доступа, так что Бачире пришлось прервать разговор. О вау, новая информация. «Ужасная информация». Глаза Исаги расширяются, его желудок в неверии скручивается. Он смотрит на Несса, который сидит, сутулившись, и избегает зрительного контакта. На его лице видно разочарование, и на долю секунды Исаги ощущает к нему проблеск сочувствия. Он начинает открывать рот, готовый предложить некоторую уверенность или даже нейтральное замечание для сохранения мира, но потом Несс тяжело вздыхает и выпрямляет спину. Он наклоняется вперёд, ставя локти на колени, его голос полон разочарования. — И честно говоря, что он видит в этом парне? — Несс с горечью бормочет. — Чувак, который прыгает на людей и слышит голоса? Только потому что он хорош в дрибблинге? И вот так мимолетное сочувствие Исаги пропадает. И если Исаги проводит следующий час, обсуждая Кайзера и Бачиру с Нессом, защищая честь лучшего друга и жалуясь на весь этот цирк. Что ж, это его проблема. Честно говоря, это вроде как катарсис. Исаги начинает чувствовать, словно нашёл кого-то, кто правда понимает эмоциональный хаос, в который он был заперт, и на мгновение он испытывает облегчение. Это хороший перерыв. Пока Несс не произносит кое-что неожиданное. — В смысле, не кажется неправильным ревновать человека, которого я люблю, верно? Ты же понимаешь, да? «Стоп. Погодите». — Постой- погоди. Ты влюблён в Кайзера? — Исаги выпаливает, широко раскрыв глаза и недоверчиво моргая. Несс кажется таким же пораженным, его глаза сужаются. — Эм, да? Ты не влюблён в Бачиру? «Снова стоп». Исаги кажется, у него вот-вот произойдёт инсульт. В его голове проносятся тысячи мыслей, но изо рта не выходит ничего связного, кроме нескольких несвязных слогов. И дело в том… он никогда не думал о таком. Мысль быть влюблённым в Бачиру была так далека для него. Исаги никогда не был влюблён, и он точно не эксперт в этом деле. Конечно, его отношения с Бачирой… уникальные. Это не его обычная дружба. Но можно ли назвать это любовью? Исаги провёл жизнь, окруженный людьми, но ни одни из отношений не ощущались так, как эти. Эти другие, но насколько другие? Это и значит любовь? Он понятия не имеет. — Исаги? Ты в норме? — Голос Несса вырывает его из мыслей, и он несколько раз моргает, прежде чем сосредоточиться на нем. Несс смотрит на него, явно ожидая чего-то, на его лице играет маленькая усмешка. — Погоди, погоди, — Исаги наконец выдавливает, его слова выходят так быстро, что он едва не спотыкается о них. — Тогда, когда ты говорил о ревности… ты не подразумевал ревность, как к другу, верно? И как только слова вылетают, он понимает, как глупо они звучат. Несс даже не пытается спрятать взгляд на лице, смотря на Исаги так, будто он идиот. Исаги ощущает, как по его шее ползёт смущение. — Какого черта? В смысле «ревность, как к другу»? — Несс смеётся, его тон полуневерящий, полувесёлый. — Это японская штука или вроде того? Исаги поражённо моргает. Его мозг всё ещё пытается осмыслить весь разговор, но кто-то словно остановил его мысли. — Эй, ну же, это правда такое большое открытие? — Голос Несса вытягивает его из внутреннего хаоса, на этот раз он немного серьёзнее. — Даже если ты никогда не думал об этом, поверь мне, ты оставил достаточно подсказок. Я уверен, все заметили, кроме тебя, и может Бачиры. Несс встаёт со скамейки, ступая к двери. — Так что передохни. Очисти голову. Поговори со своим маленьким другом, что бы у тебя с ним ни происходило, чтобы вся эта игра с Кайзером могла наконец закончиться. Его тон игривый, но когда он выходит, в глазах есть проблеск чего-то ещё — чего-то почти… искреннего? И вот так Исаги остаётся один. В комнате внезапно тише и пусто. У него голова идет кругом, но всё, что он может сейчас делать, — это смотреть на дверь, которая закрывается за Нессом. «Черт. Что только что произошло?»

5. Осознайте, что вы возможно влюблены в лучшего друга.

И с этого момента… что ж, удачи, я больше не могу вам помочь.

Не прошло много времени с ухода Несса, когда Курона находит его, думая, что он пропал. Исаги принял душ, переоделся и поужинал. Очень нормально, очень рутинно. Вот только, если вы спросите его после, почему он использовал гель для душа вместо шампуня, или что он ел на ужин, Исаги вероятно моргнёт, глядя на вас, словно вы попросили его решить квантовую физику. Его голова была где-то ещё. А Хиори всегда был терпеливым — правда, поспрашивайте вокруг. Его устраивает тихий ужин, с небольшим разговором между ним и Куроной. Конечно, для Исаги очень необычно оставаться тихим так долго, особенно когда Курона начинает болтать о морских созданиях. Обычно Исаги всегда готов поделиться смешными фактами о лобстерах. Но Хиори не глупый. Он уже понял, что что-то гложет разум Исаги, И это, очевидно, то, с чем ему придется разбираться самостоятельно. Так что да, Хиори удивлён — но не сильно — когда Исаги наконец нарушает двухчасовое молчание, спрашивая: — Что значит быть влюблённым? И Курона не может помочь. Он ёрзает на кровати, поворачивается лицом к стене, и бросает полуприглушённое «ночи-ночи», словно этого достаточно, чтобы исключить его из разговора. И вот так Хиори остаётся в роли терапевта-консультанта по любви. Не то чтобы Хиори возражает помочь Исаги — он провёл достаточно времени, чтобы знать, как работает его мозг, как распутать хаос, когда он застревает в собственной голове. Но романтический совет? Да, это другое. Не совсем его область знаний. Посмотрите только, как развивалась его болезненно очевидная влюблённость в Карасу — ну, не развивалась — чтобы увидеть это. Но как угодно. Дело не в нём. И всё же, почему-то Хиори не жалеет о том, что просидел с Исаги до двух часов ночи, разговаривая о чувствах, пытаясь определить любовь, как будто это какое-то математическое уравнение, и неизбежно переходя к теме Бачиры. Ведь, конечно же, для Исаги всё всегда возвращается к Бачире. Это не много, но этого хватает. Хватает, чтобы Хиори почувствовал, что, может быть, хотя бы сегодня он смог дать Исаги кусочек объяснения, который он так отчаянно искал. Исаги возможно излишне раздумывал над этим, но сегодня, когда он просыпается, он искренне чувствует себя легче, словно с его груди сняли тяжкий груз. Если бы в его комнате были окна, он уверен, снаружи были бы птицы, счастливо поющие в идеальной гармонии с его абсурдно бодрым настроением. Реальность? Его душевный разговор с Хиори не приводит к каким-то ошеломляющим изменениям. Он не оказался вдруг на каком-то более высоком уровне понимания, не совершил никакого серьезного прорыва в своих чувствах. Мысль быть влюблённым в Бачиру по-прежнему кажется ему странным, запутанным узлом в мозгу, чем-то не совсем подходящим, но, по крайней мере, теперь у Исаги есть ниточка, за которую можно потянуть, направление, чтобы начать распутывать путаницу. И, конечно же, самый логичный следующий шаг. Почему нет? Исаги собирается пробраться в здание Испании снова, в третий раз, без разрешения, и попробовать провести «важный разговор» с Бачирой. Ведь если он чему-то и научился за время своего полного отсутствия здравого смысла, так это тому, что проникновение в запретные зоны всегда является идеальным решением его эмоционального смятения. Он выходит до завтрака — не то чтобы он сможет что-то съесть, даже если попытается. У него болит живот, и он честно не может понять, от нервов или от волнения. Вероятно и от того, и от другого. Коридор в основном пустой, только несколько голосов раздаются из кафетерия. На полпути туда он замечает Отою, идущего на завтрак, словно у него нет ни одной заботы в мире. Должно быть, хорошо. Исаги останавливает его — пытается вести себя, как обычно, с треском проваливается — и спрашивает, в комнате ли Бачира. Но Исаги не останавливается на этом. Он быстро оглядывает Отою, проверяя, не забыты ли ключи, не потеряно ли снаряжение, нет ли какого-нибудь другого предлога, который мог бы отправить его обратно в коридор и прямо в планы Исаги. Это нелепо, может немного параноидально, но последнее, что ему нужно, — Отоя, приходящий в неподходящий момент и превращающий всё в событие для публики. Когда Исаги наконец тянется к двери — которую сейчас знает слишком хорошо — он замирает. У него сводит дыхание, а его пульс подскакивает так сильно, что он чувствует его в своём горле. Это то же самое предвкушение, которое он ощущает перед выходом на поле, прямо перед звуком свистка и началом игры. То же самое нервозное, электрическое сочетание страха и голода, словно всё может рухнуть в любую секунду — или пойти именно так, как ему хочется. И, может быть, именно поэтому оно ощущается так тяжело. В каком-то смысле это игра. Ставка, в которой он рискует чем-то большим, чем очки или победы. Он не знает, что изменится после этого, но он знает, что точно что-то изменится. Его дружба с Бачирой не сможет… не останется прежней. Но Исаги никогда не отступал, даже когда ставки высоки. Особенно тогда. В принципе, Исаги — эгоистичный человек. Если существует даже малейший шанс, что он может получить Бачиру в своё распоряжение после сегодня, он готов поставить всё на кон. Прямо как всегда. Бачира растянулся на кровати, без футболки, держа телефон над лицом. Исаги чувствует, как нагреваются его щёки и думает «хорошо, я не уверен, что это реакция лучшего друга». Бачира даже не пытается сразу же сесть. — Привет, Исаги. Чем я обязан этому визиту? — Он наконец приподнимается на локтях, улыбаясь. И Исаги уже знает: он облажался. — Ничего. Просто проходил мимо. — «Жалкий. Совершенно жалкий». Бачира наклоняет голову, позабавленный и растерянный, как будто Исаги сказал ему, что пришёл сюда, чтобы одолжить сахар. — Правда? Уже сожалеешь о Bastard Munchen? Думаешь о смене команды? — Он смеётся, бросая телефон на тумбочку. — Ммм, не уверен, одобрит ли Лавиньо, но я могу замолвить словечко. Исаги смотрит ему в глаза и не может не улыбнуться в ответ. «Неизбежно». — Или, может, ты так устал от драмы Отои, что готов сбросить её на меня? — он говорит, отвлечённый. И нет, Исаги, не скажет, на что он смотрел. — Я устал от него? Неа. Мне даже не нужен телевизор. Он как мыльная опера в реальной жизни. — Бачира улыбается. А потом, ведь Бачира кажется поставил целью своей жизни полностью поразить мозг Исаги, добавляет: — Ты будешь стоять у двери всё время? Расслабься, я не кусаюсь. И, блин, почему он не двигался с тех пор, как вошёл? Исаги мысленно ругает себя. «Почему я такой неловкий?» У Исаги вырывается смех, неловкий звук, и он ощущает, как румянец ползёт по его шее, его щёки горят. Он быстро садится, пытаясь замаскировать дискомфорт. — Ложь, — он говорит. — Я помню, как ты укусил Игараши, потому что он пнул тебя во сне. Бачира ни секунды не медлит. Он спокойно пожимает плечами, с широкой улыбкой на лице. — Ну, это была самозащита. — Он наклоняется ближе к Исаги, его левое колено прикасается к его боку, контакт небольшой, но электрический. Исаги ощущает, как учащается его пульс, его мозг отключается. Всё происходит слишком быстро. Но потом Бачира наклоняется ещё больше, его голос падает почти до шёпота. — Но если ты ревнуешь, я могу укусить и тебя. И Исаги уверен, все эти короткие замыкания не идут на пользу его мозгу. Особенно сейчас, когда половина его крови полностью предала его и направилась на юг. Исаги сглатывает, глубоко вдыхает, после поворачивается лицом к Бачире. Их лица разделяют только несколько дюймов, как два дня назад. — Серьёзно? — Исаги говорит, его голос слабый, словно он вот-вот умрёт. Бачира не отвечает, не то чтобы есть подходящий ответ, и Исаги добавляет: — А что- что если я хочу этого? На мгновение наступает тишина. Бачира не двигается, его глаза в удивлении увеличиваются. Исаги смотрит, почти застыв, его взгляд сфокусирован на лице Бачиры, изучает каждый проблеск эмоций, каждый крошечный переход в выражении лица. «О чём он думает?» И, зная лучшего друга, он ожидал громкой реакции. Либо позитивной, например, Бачира прыгнет на него и закричит, как он счастлив- эй, парень может мечтать. Либо негативной, например, смеха, глубоко вдоха и слов «Слушай, мне нравится Кайзер. Но ты всегда будешь моим лучшим другом», а потом Исаги бы умер внутри. Он точно не ожидал, что Бачира надолго замолчит, даже если прошло всего лишь несколько секунд. И, конечно же, он не ожидал, что первые слова изо рта Бачиры будут: — Ты говоришь о том, о чем я думаю? — его голос слабый и неуверенный. И Исаги кажется, он сейчас растает. У Исаги перехватывает дыхание. Его желудок переворачивается. Его пульс становится ещё быстрее. Он смотрит на Бачиру, его голова кружится, его сердце практически замирает. Он не ожидал такого? Нет, он думал об этом, но слышать, как Бачира говорит эти слова вслух, меняет всё. Губы Исаги дрожат, в уголках рта появляется улыбка, сначала нерешительная, но потом все более широкая. Искренняя улыбка. Он ничего не может с собой поделать. Он чувствует себя правым, видя ту самую улыбку на лице Бачиры, которую он так долго ждал. Он тянется, почти инстинктивно, прикасаясь рукой к щеке Бачиры, большим пальцем нежно проводя по линии его челюсти. Бачира расслабляется от прикосновения, как кот, которого гладят, его глаза закрываются, когда вырывается тихий вздох. Исаги кажется, будто всё его тело в огне. Его сердце колотится, его руки дрожат, но он не отстраняется. Нет, ему хочется большего. Он смотрит на Бачиру, теперь их лица в нескольких дюймах друг от друга, так близко, что он чувствует тепло дыхания Бачиры, чувствует, как с каждым вздохом поднимается и опускается его грудь. Он почти ощущает напряжение в воздухе, густое и ощутимое. — Да, — Исаги выдыхает, его голос едва слышен, шёпот на коже Бачиры. Несмотря на миллиметры между ними, их губы словно на расстоянии целых миров. А когда Бачира наконец сокращает этот разрыв, Исаги ощущает себя человеком, умирающим от жажды. Это некрасиво. Исаги понятия не имеет, что делает — его другой поцелуй был с девушкой в прошлом году, и он случайно укусил её. Но прямо сейчас? Ничего из этого не важно. Потому что это? Это лучший поцелуй в истории поцелуев. «Объективно». Когда его рука скользит от щеки Бачиры до затылка, он ощущает мурашки под пальцами, а когда их языки встречаются — грязно, отчаянно, хаотично — он думает «Да. Я точно не выберусь отсюда живым».