Смерть в твоих глазах

Любовь — отвратительное чувство. Его любовь была сладкой, навязчивой и жаркой. Она душила и сковывала. Для него такая любовь — это мусор, ведь у него самого не было таких чувств. Для него любовь — это первое начало, тот момент, когда она только расцвела, ведь потом эти чувства завянут и станут отвратительной гнилью.

***

Их первая встреча состоялась в младшей школе. Шу Куронами был миловидным парнем, скорее похожим на девочку, с длинными блондинистыми волосами и ярко-голубыми глазами. Пухлые щеки и губы придавали ему наивности, вот и все дразнили его, как могли. Правда, он был из хорошей и знатной семьи, поэтому ничто не приводило к серьезным конфликтам. Сэдзу Накахара был его противоположностью. Коротко стриженный и вечно в ссадинах и синяках, он влезал в драки и конфликты с особой радостью, выходя почти всегда победителем. В то время они просто не обращали друг на друга внимания, хотя часто пересекались. Всё изменилось в один момент, когда Шу, как оказалось, страдающий клаустрофобией, оказался заперт в кладовой одноклассником. Сэдзу же, по счастливой случайности, просто относил швабру на место и невзначай помог парню. Так тот и прилип к нему, как банный лист, и даже спустя несколько лет тащится везде рядом с ним. Каникулы они проводили вместе, занимались домашними заданиями друг у друга в гостях и почти никогда не разлучались. Время шло, они взрослели и менялись. Если Шу возмужал, детские черты заострились, миловидное лицо стало выразительным и изящным, но характер остался таким же. Сэдзу в большом плане не поменялся, только волосы слегка отрастил, и то не сильно.

***

— Ты уже второй час читаешь эту книгу, отвлекись на меня, — пробурчал блондин, перебирая пальцами чужие светлые волосы. — Мешаешь, — равнодушно бросил Сэдзу. Шу демонстрационно закатил глаза, положил голову на чужое плечо и сам уставился в книгу. Как оказалось, она была пустой. Сэдзу сидел и пялился в пустую книгу несколько часов, ещё со вчерашнего дня! — Ты издеваешься? — возмутился Шу. — Нет, а похоже? — Ты в пустую книгу смотришь! — Я думаю... Шу приподнялся и взглянул на друга с нескрываемым любопытством. — О чем же думает Великий Сэдзу Накахара? — ехидно произнёс он, улыбнувшись. Немного промолчав, парень посмотрел на блондина каким-то странным взглядом, заставляя его вздрогнуть от мурашек на теле. — Уже больше недели я слышу очень интересные слухи, — начал издалека Сэдзу, пока Шу не сводил с него глаз. — И что за слухи? — Я тебе нравлюсь? — Оу... неожиданно прямолинейный вопрос, сбивающий с толку, — немного нервно произнёс блондин, отвернувшись от друга. — Ты покраснел, — констатировал факт светловолосый, дернув прядь волос Шу. За пару секунд лицо блондина претерпело ряд изменений. Сначала брови слегка приподнялись, глаза расширились, и в них появилась искорка тревоги. Нос сморщился, а губы, прежде сжатые, чуть приоткрылись, как будто он собирался что-то сказать, но слова застряли в горле. Уже не только щеки, но и всё лицо и уши горели ярким огнем, делая его похожим на свежий помидор. Видя такую реакцию, Сэдзу хитро сощурил глаза, слегка лукаво поглядывая на его смятение. Не успел Шу хоть что-то уместное выдать, как Накахара притянул его к себе за воротник рубашки и впился поцелуем в губы. Сначала не было ни нежности, ни трепета; только руки, перешедшие на плечи, и витки дыхания, перехваченные в спешке. Язык пробрался внутрь, пробуждая лихорадку и азарт, обретая свободу в хаосе. Звуки слились в одну ноту — шумный, торопливый и почти неразборчивый. Ощущения граничили с агрессией, сводя с ума. Не было места для размышлений о том, что происходит. Взгляд Сэдзу был полон огня, что сжигал его на месте, а Шу лишь бездумно отвечал на поцелуй.

***

Он ошибся... Шу думал, что Сэдзу любит его, но тот испытывал совершенно иные чувства. Его парень был то груб, то нежен, но не изменялось одно — безумие, что таилось в недрах алых глаз. Сэдзу Накахара пугал, но этот страх манил ещё сильнее, заставляя отказываться от здравого смысла. Вот почему Шу стоит перед ним, не шелохнувшись, пока Сэдзу окровавленными руками обхватил его за шею и целовал так сладко, что это было хуже яда. Его губы чуть пухлые, суховатые и обкусанные вдоль и поперёк, а губы Шу, наоборот, мягкие, словно у юной девицы. Блондин смелеет и опускает руки на тонкую талию, от чего слышит довольный "хмык". Поцелуй становится глубже, язык блуждает и изучает всё, переплетаясь с его собственным. Воздуха не хватает, а звуки заполняют тихую комнату. Сэдзу отстраняется первым и смотрит на него пронзающим взглядом. — Боишься? — Нет... — Даже ничего не спрашиваешь, — усмехается Накахара, опуская руку на бьющуюся вену на его шее. Сердце бешено стучит, будто готово выпрыгнуть из груди. — Ты же знаешь, что бы ты ни сказал, я поверю, — шепчет он в ответ. И Накахара смеялся, радостно и звонко. Только он мог с улыбкой на лице водить руками по чужому телу, размазывая кровь на белой рубашке. Блонд даже не успел понять, как они оказались в спальне, как чужие руки блуждали на его бёдрах, и казалось бы, активная позиция, которая должна была быть его, передалась в Сэдзу. Жаркие поцелуи переходили в укусы, тихий голос сменялся громкими стонами и вскриками. Его парень не был нежен, толчки были обрывистыми и грубыми, но боль смешивалась с наслаждением, а голос в голове желал большего. Шу царапал чужую спину, тянулся за поцелуем, выгибался навстречу. Золотые волосы водопадом упали на подушку, а голубые глаза заволокло туманом. Алые огни неотрывно наблюдали за ним и за его реакциями. Смотря в них, Шу понял одну важную вещь: он застрял в этом болоте, отдав себя полностью в руки дьявола.