Pas de deux

Если бы фотографии могли говорить, а не только двигаться... Тонкие, но сухие и переломанные местами пальцы дотрагиваются до ветхого пыльного альбома. За окном вальсируют снежинки под магловский граммофон, который симфонирует Чайковского. Фонари площади Гримо серебрят зимних балерин, грациозно кружащихся в танце. В такой вечер он придается нежным воспоминаниям, и снегопад уносит его в далекий 1993 год, когда они оба еще учились в Хогвартсе... Многие считали, что сердце Гарри расцвело пышным бутоном на четвертом курсе, когда проходил Турнир Трех Волшебников, но они были знакомы и ранее. Золотой, как само светило, пуффендуец был ловцом своего факультета, и Поттер не мог не восторгаться его величественному мастерству в квиддиче. Он не просто парил словно рождественский ангел, нет, он кружил в танце на своей метле, и внутри гриффиндорца все замирало, когда они вместе вступали в гонку за проворным снитчем, и их полет превращался в настоящее воздушное па-де-де. Будучи на третьем курсе Гарри еще не понимал, что происходило в его душе, он все списывал на азарт игры и обожание Седрика как умелого творца своего дела. В тот год их партию прервали дементоры, удостоившие Мальчика-Который-Выжил своим особо холодным вниманием, из-за чего тот чуть не разбился насмерть, упав с метлы. Уже после Диггори пришел к нему в больничное крыло и попросил прощения, но за что? В его шоколадных глазах звучало скрипкой неподдельное сожаление, и Гарри подумал, что все же ударился головой сильнее, чем его заверила мадам Помфри. Седрик был такой теплый, такой неземной демиург, и симфонией отзывался его голос в львином ловце. Поттеру так хотелось провести рукой по темно-русому шлему этого благородного рыцаря, который что-то тихо шуршал про несправедливую игру, которую необходимо переиграть, про упрямого Оливера Вуда, который признал победу Пуффендуя, и про бедного Гарри, который ни в коем случае не проиграл, а был выведен из строя. Третекурсник лишь глупо улыбался и отвергал все предложения Седрика: проигрыш есть проигрыш. Барсучий принц нахмурился, но это никак не омрачило его мраморную красоту греческого бога. Снежные балерины взметнулись синицами вверх... Они вновь встретились еще раньше, чем ожидал Гарри, так как они вместе отправились на Чемпионат Мира. У Поттера заиграла в голове арфа, когда пуффендуец протянул ему руку при встрече. Тогда он же заметил его белоснежные зубы, как вершины Альп, но от самого почти семикурсника веяло швейцарскими зелеными лугами, которые утопали в лучах солнца. Отец у Седрика был сам полностью поглощен своим сыном. «Моя гордость, мой мальчик» - везде, где можно и нельзя вставлял Диггори Старший, и очкарику со шрамом на лбу было ужасно завидно, что он не может сказать такое своему Аполлону в лицо. Своему... Тогда и сверкнула в первый раз эта мысль: желание сделать Седрика частью себя, применить к нему всевозможные уменьшительно-ласкательные суффиксы, все самые сладкие будто пастила или зефир прозвища. Поттер раскраснелся, осознавая, что все эти размышления – скользкая дорожка, и статный конькобежец вывел его на лед. Приобняв его будто случайно за плечо, Седрик показал ему на холм, где их ожидал портал. Тут же грянули духовые, и Гарри совсем бросило в жар. Часы пробили восемь вечера, но волшебник и не думал расставаться с потертым, кожаным альбомом, а Чайковский и снег за окном убаюкивали его в водовороте памяти... Их первое совместное фото – посреди палаточного лагеря вместе с Уизли, Гермионой и отцом самого восхитительного юноши на планете. Сказочный принц стоит рядом с обросшим Гарри, они переглядываются и смеются. Такие молодые и счастливые, словно на дворе Рождество, но нет, это было лето перед Турниром. Они тогда толком и не успели пообщаться, но во снах они говорили, много и долго, а иногда Седрик даже играл ему на флейте. Тонко и призрачно, и Гарри, просыпаясь, всегда забывал ту мелодию. Поттер искал его в поезде, увидел, что его облепили прямо в купе множество семикурсников и – какая досада – семикурсниц. Подобномо нервуирующим мухам они зудели над ушами милого Седрика, мешали Гарри приблизиться к нему, и тот не смел даже зайти в купе. Как горько и обидно! Только потому что Поттер – мальчик, ему не было дозволено так фамильярно облокачиваться на Диггори, нельзя было кокетливо заглянуть в его чарующие ореховые очи, мягко провести пальцами по его сильной руке, по которой реками разливались голубые вены, вдохнуть тайные слова в его ушную раковину тоже было табу. А этим писклявкам все было можно, и под печальные звуки фортепиано гриффиндорец побрел обратно к своим. Ноги пронзил непонятный холод, возможно, балкон так и не заперли, и теперь уличный морозец ворвался в помещение. Он медленно поднялся, не выпуская из объятий сборник воспоминаний о первой влюбленности, и взял с кресла плед. Укутавшись в нем, как когда-то в объятиях своего дорогого и сладострастного, волшебник взглянул на следующую колдографию – вырезка из никчемной газетенки... Но опять эти притягательные, выструганные скулы... Их сфотографировали после выбора четырех – о, сенсация! – чемпионов. Гарри пугало абсолютно необъяснимое стечение обстоятельств. В один момент он радостно аплодировал, когда профессор Дамблдор контрабасом объявил желанное для Поттера имя, а в другой Кубок Огня плюнул в его душу, изрыгнув бумажку с именем гриффиндорца. Ах, если бы там еще раз стояло то самое имя... Оно ведь так часто всплывало в мыслях Гарри. Седрик. На фото тот скромно улыбался, но в тот вечер чемпион Пуффендуя смотрел на младшего соратника (или соперника?) с непониманием и даже пронзающей глубоко недоверчивостью. Гарри понимал, что ему никто не поверит. Да, были Дамблдор и МакГонагалл, еще Гермиона, но с того вечера все видели в нем мошенника. Перед интервью Риты Скиттер златой птах спросил, может ли Гарри поклясться, что не кидал сам и не просил никого кинуть свое имя в кубок. Мальчика так ранило недоверие, что он отвернулся, чтобы скрыть покрасневшие глаза. Свирель прожигала в его сердце дыру, но он собрался и отбарабанил: «Я бы хотел быть ближе к тебе, но не настолько, так что избавь меня от таких расспросов. Они унижают меня». Седрик был обескуражен. Лист изогнулся морской волной, и появилось новое изображение. Его обладатель трепетно провел рукой по приставившему к губам указательный палец молодому человеку, который другой рукой держал заколдованный фотоаппарат. Он стоял в кустах рядом с розовощеким (это было заметно даже на черно-белом снимке) пареньком, который периодически с опаской глядел по сторонам, а вдали свирепствовал запертый в клетке Хвосторог. Пожалуй, один из самых секретных снимков в его коллекции. После того неприятного разговора Гарри не искал боле встречи с блистательным ловцом, ходил тенью по коридорам Хогвартса и старался не замечать осуждающих взглядов и дурацких насмешек. Даже Рон перестал общаться с ним, поэтому нелегальный участник Турнира Трех Волшебников коротал свободное время в компании Гермионы, Джинни, а иногда и Невилла. Кричалки и значки «Седрик – лучший, Поттер – вонючка» он пытался превратить в растворимое эхо, но заветное имя все равно задевало струны сердечной гитары. Гарри пару раз даже ловил взор Седрика на себе в библиотеке или во внутреннем дворике, ему даже казалось, что тот рвался заговорить с ним, но постоянно боялся делать это у всех на виду. Победитель Темного Лорда гнал вселяющие надежду мысли и убегал прочь. Но однажды староста желтого факультета все же поймал его перед ужином, когда до первого состязания оставлось не так уж много дней. «Ты уже готов?» - спросил старший. «К чему?» - нелепо ответил ошарашенный Поттер. «Первое задание?» - прошептал Седрик, подойдя запретно близко к гриффиндорцу. «Думаю, да,» - голос Гарри прозвучал как оркестровая труба, и пролетевшая вихрем мысль ужалила его. – «Ты хочешь узнать, известно ли мне что-то об этом... Потому ты заговорил со мной...» И впервые он увидел на лице Диггори столь бурное возмущение. «Похоже, я один ничего не знаю. Крам и Флер ходят с такими напыщенными улыбками, что у меня челюсть сводит... Но если ты считаешь, что я хочу выудить из тебя информацию, то да, конечно, хочу... Хочу позвать тебя...на свидание!» - последнее слово бладжером ударило Гарри по голове. Седрик Диггори, звезда школы, гордость своего факультета, блестящий ловец, пригласил его куда? «Не хочешь?» - стушевался золотой кубок, о котором тайно мечтал Поттер. Он не верил своим ушам, тогда Диггори тяжело вздохнул и развернулся, чтоб уйти далеко-далеко. «Драконы!» - отозвался мальчик в очках. «Что?» - Седрик был все еще сконфужен отказом, но обернулся. «Драконы – это первое задание!» «Да чтоб их... Мне вот вообще не до этого...» «Но ты же хотел узнать...» - Гарри все еще отказывался верить в реальность произошедшего. – «Я тебе и без свидания сказал бы.» Тогда обезумевший Седрик снитчем метнулся к Гарри и поцеловал его прям в отметку Того-Кого-Нельзя-Называть. «Пусть меня сожрет дракон, раз ты ко мне безразличен...» - и Диггори собирался уже отстраниться, но его личный львенок обхватил его обеими руками и не отпускал. «Я покажу тебе драконов. И это будет наше первое свидание!» - пробубнил Гарри и постарался вдохнуть запах пуффендуйца как можно глубже. В тех самых кустах под рев драконов они впервые поцеловались, после такого, разумеется, Запретный Лес стал не таким уж и жутким местом. Это было сладко, по-шоколадному или даже по-паточному. А еще невероятно жарко. И все тело становится на мгновение легким, а потом тяжелым, что еле держишься на ногах. А когда поцелуй закончился, то песня флейты из снов вновь заиграла внутри Гарри, и больше он ее никогда уже не забывал. И на память о том дне Седрик сделал ту колдографию. Следующие тайные объятия случились в палатке перед поединком с крылатыми чудовищами. Диггори зашел к Поттеру и, скрываясь прежде всего от назойливой журналистки, страстно прижались к друг другу. «Мне ничего не страшно.» - заверил истинного гриффиндорца юноша с древесными глазами. – «А ты будь осторожен!» «А ты возвращайся ко мне!» - тихо сказал Поттер и почувствовал жар дыхания Седрика на своих губах. Поцелуй был куда страстнее, чем тогда в лесу. Словно Седрик хотел съесть свою аппетитную булочку. В глазах помутнело, и мракоборец поднялся на ноги, лишь временно отложив альбом. Он подошел к наряженной рождественской елке и взял одну из висевших на ней игрушек. Деревянный щелкунчик напомнил ему расплясывающего в красной хламиде с шерстяной отделкой на Святочном балу Викторе Краме. Рядом с ним была хрустальная Фея Драже, сказочно прекрасная как Флер, а ближе к звезде на верхушке расположился золотой петушок. Иронично. На следующем двигающимся снимке они танцевали вместе на балу. К сожалению, они не могли пригласить друг друга, поэтому каждый выбрал одну из своих подруг: Седрика сопровождала знакомая по квиддичу Чжоу, а Гарри отбил фактически у чемпиона Дурмстранга Гермиону. Но в итоге, когда профессора сбавили пафос, молодые люди кружились друг с другом, как и Грэйнджер с болгарином. Тогда и начались перешептывания, и Седрик решил положить этому конец в тот же вечер. Оказавшись под омелой, он подарил Поттеру их первый публичный поцелуй со словами «Чемпиону моей души». А потом ближе к ночи они забрались в одну из школьных карет и согревали друг друга жгучими и порой неловкими прикосновениями. Гарри целовал его в шею, отчего Седрик мурлыкал как рыжий кот. Забираясь на Гарри, он гладил его покрытые нежным пушком щечки и целовал его нос, потом переходил на лоб, добирался до губ. Поттеру все равно было мало, и он требовательно впился своим языком подобно слизеринской змее в его уста. Мантии взметнулись черными совами, и под мощный орган Гарри ощутил холодные пальцы возлюбленного на своей груди. Они не спрашивали друг друга, готовы ли они к следующему шагу, они просто прижимались обнаженным торсом к друг другу и продолжали пробовать на вкус своего сахарного партнера. Такого этюда не звучало в голове самого знаменитого мальчика-волшебника доселе, и он хорошо запомнил соло органа. Тот сладчайший момент, когда Седрик вонзился по-вампирски в его плечо, заставив Гарри белым лебедем прогнуться под ним. Четверокурснику хотелось большего, ведь он ощущал, что Диггори тоже возжелал его. Их танец Саломеи прервали недовольные крики профессора Снэйпа, который, видимо, обнаружил недалеко от уединившихся влюбленных другую парочку и принялся гневно снимать баллы с их факультетов. Ох, с каким бы удовольствием Поттер зарядил бы ему сейчас в бубен! Первый раз случился в купальне старост, куда Диггори смог провести и своего парня. Грюм подсказал, что нужно было сделать с добытыми в битве против драконов яйцами. Что такое погоня Хвосторога в сравнении с наблюдением, как раздевается бесстыже красивый Седрик Диггори? Гарри был готов волком выть, стараясь сдержать себя и заглушить разразившийся в ушах марш, но самообладание предательски покидало его. И разве можно было его в том обвинять? Его возлюбленный был не от мира сего: выкованный из самой крепкой стали, слепленный из самой чистой глины, нарисованный самой искусной рукой, сотканный из самого дорогого шелка. Его божественные мускулы, каменный пресс – чудо природы, не иначе. Седрик – одна душеобнажающая симфония, которую нельзя не дослушать до конца. Святотатство, не иначе, и Поттеру было жизненно необходимо окунуться в седриковскую пучину Пучинни. Снегопад заснул под тухнущие фонари, а альбом продолжал рисовать стройные ноты в памяти... На колдографии два мокрых пловца в пушистых полотенцах на фоне огромного озера. Когда Гарри увидел под водой тела четырех «пленников», он даже посмеялся над словами профессора Дамблдора, который перед началом второго состязания объявил, что у каждого из участников турнира было похищено «своего рода сокровище». Безусловно, Рон, с которым так и не помирился, был выбран неудачно. Гермиона же была явно предназначена Виктору Краму, а Флер нужно было вытащить из озера младшую сестру. Если же директор Хогвартса действительно хотел спрятать клад Поттера среди водорослей, то это должен был быть... Золотистый морской конек мелькнул возле напоминавшую труп Чжоу и подмигнул гриффиндорцу. Указав на время, он устремился вверх словно Икар, полетевший на солнечный свет. Из него вышел бы самый изящный русал, чей голос сгубил бы ни одного моряка, и бедолага Гарри застрял безвылазно в сетях Диггори. В тот день Поттеру присудили почетное второе место за высокие моральные качества, так как он спас не только Рона, но и Габриэль, сестренку Флер. Его возлюбленный, кто бы сомневался, стал победителем этого испытания. И пока толпа кричала их имена, шепот красавца из Пуффендуя долетел арией до его нежного и любимого: «Я люблю тебя». И сердце отозвалось кастаньетами. А потом были бесконечные ночные вылазки и ласки. Их ничто не могла разъединить, даже понимание того, что в следующем году Седрик не вернется в школу. В перерывах между поцелуями Гарри расспрашивал, что Диггори собирается делать после окончания учебы, ведь само участие в Турнире Трех Волшебников – уже прекрасная строчка в резюме, а его превосходные знания и оценки открывают ему множество дверей. Седрик был еще в раздумьях и метался между выбором двух отделов Министерства Магии. Как нестандартный игрок в квиддич он бы с удовольствием работал в Штаб-квартире Британско-ирландской лиги квиддича, но его также привлекал Британский филиал Международной конфедерации магов. Гарри уверял его, что старосте барсуков все по плечу, и тяжело вздыхал. Диггори смеялся и целовал в его макушку, наставляя на прилежную учебу, чтобы поступить в будущем в Управление мракоборцев. И тогда расстояние между ними сократится в несколько этажей Министерства. Они верили друг другу и в их светлое, наполненное одами и гимнами их любви будущее, укрывали друг друга пледами и продолжали петь о своих неиссякаемых чувствах. Они с жаждой глотали свою молодость и брали все от каждого заката, от каждой звезды то, что считали своим по праву. Время в обществе друг друга. Он захлопнул альбом. То время было безжалостно украдено. «Авада Кедавра». И Седрика больше не стало. Из-за глупой порядочности Поттера. Из-за его желания выиграть этот проклятый турнир вместе. Как пара. Седрик был предательски юн. Ему даже не было дозволено спеть свою лебединую песнь, хотя разве он мог тогда придумать ее? Разве он мог представить, что его реквием заиграет так скоро? Разве он мог представить, что крыса Темного лорда украдет его дыхание? И музыка оборвалась для Гарри на долгие годы. Но сегодня в эту объятую снегом ночь он снова слышит па-де-де из «Щелкунчика». Мелодия их чистой привязанности и абсолютного обожания. У Гарри шелковится седина, и в бороде мелькают серебряные струны, зато Седрик по-прежнему лучезарен и не тронут временем. Столь красивый и мраморный, как и в школьные годы. Также и чувства застыли в ледяной скульптуре, которой не страшно солнце. Вечное сияние любви, сравнимой с чувственностью и легкостью балета.