Самая тяжёлая работа

      Видеть Челомей разъёбанным до бетонного основания летающей платформы оказалось неожиданно разочаровывающим зрелищем. И как только ещё наземь не спланировала с подобным нарушением баланса конструкции и весом припечатавшейся аккурат на краю некогда мирного спальника другой, меньшей аэроплатформы. Менее всего сейчас Серёга желал ощутить мощь убивающего приземления, а потому идея есть: как можно скорее выбираться с утопающего под обломками своего величия небесного города. Куда? — вопрос не стоит. Каким образом? — чуть более значимо. Особенно со внезапно навязавшейся компанией, что хоть и старательно проявляет напусканную незаинтересованность во всём происходящем, помимо самостоятельно поставленной задачи. Но всё же так и этак выдающей суховатые комментарии на каждое сомнительное решение майора.       Факт, что действия его весьма и весьма сомнительные, даже ему самому оспаривать глупо. Откровенно говоря, он до последнего надеялся, что корпус ни то Правой, ни то Левой всё же расшевелится. И не придётся в очередной раз пихать в свою и так расхераченную руку сгусток полимера, отчаянно не желающего признавать себя супругой некого Нечаева Сергея Алексеевича. Максимум бывшей, но уж точно не живой. В целом, по обоим пунктам уже майор П-3 согласен. И всё-таки в Лимбо с горем пополам они пришли к пониманию. А тут — нате: миссия у нас ответственная, общение только по делу; ну, вот вы споткнулись, берегите ноги, солдат, вам нас на них ещё до Сахалина нести. Идеи её, конечно…       Насчёт руки песня тоже вышла та ещё. Серёга отчётливо помнил удар Шоком такой мощи; не то что в глазах помутилось — колени подогнулись, и вот он уже мордой растирает кровавые сопли о паркет сеченовского кабинета. Но вонь собственной горелой плоти тоже чуял. И жар, и онемение. И что левой ладонью после всей этой заварушки максимум стопку листов поднять сможет. Это, конечно, если глаза ещё в паршивом реальном мире откроет.       Открыл. Что после откровений в Лимбо чем-то бесперспективным уже не кажется. И всё же. А вот подлатанная конечность до состояния «отдачу калаша выдержит, альпинистские выкрутасы на откосах под вопросом» и явно свежий комбез приятно удивили. Впрочем, по разбросанным тут и там щебетарям и следам от стоек с медицинским оборудованием, всё более-менее встаёт на свои места. Вопросы, за чью конкретно инициативность восхвалять полимерных богов сегодня, старательно отодвигает на потом. Одновременно и боясь, и желая разочароваться. Они всё-таки зарядом Шока после пары-тройки выстрелов роботам с концами платы сжигали. Был бы он чуть более человеком, помер бы на месте? Или на то и был расчёт? Нахуй, нахуй.       Новый подселенец. Или подселенка — есть вообще такое слово? — проблемы в том, чтобы повторно лишить Нечаева дееспособной конечности, не видела. Ахуенная идея же! Сначала попытаться с тыльной стороны ладони проткнуть насквозь, а потом удивляться, чего это варежка твоя еле фурычит и прямой нейроконнект не тянет!? Ладно, с сопряжением органов чувств он, может, и сам упёрся. Как — понятия не имеет, но после крайнего Лимбо-трипа, Серёга как-никак осознал наличие «Восхода» в напрочь протекающей крыше и заставил заткнуть приблуду не только самые огромные дыры в нейронных связях, но и ограничил доступ к тому, чем делиться с непрошенными напарницами не намерен. То есть ни памятью, ни мыслями, ни, блять, зрением без крайней необходимости.       «Своими словами всё слышал» — ну, пусть. Нет, правда, так гораздо проще. В конце концов «их» уже действительно давно не было. Просто две покалеченные души на свой последний бой решили разделить одну тушку, дабы сподручнее было. Вот только Сергей чем-то сентиментальным надеется, что трагичный финал можно если не отменить, то хотя бы растянуть. А вот как этого бесконечно вечного достичь оставалось загадкой.       Ясное дело, путь надо держать на бездново Предприятие. Далее — к Маяку, пожалуй. Лично ему эта бижутерия за ненадобностью, а вот как весомый аргумент на будущее… Большинство роботов ещё во время первого сбоя им были по плечу. Пока протоколы боевых машин дезактивированы с лёгкой руки Кузнецова, Сергей также в относительной безопасности. А дальше видно будет.       Тишина. Голос экстренного оповещения и звуки общей тревоги откуда-то из-под земли слух не режут совершено. Трупы молчат. Не все, к сожалению, но как же приятно не встречать на каждом шагу очередное воплощение кошмаров посмертия. Он, конечно, беседует со всеми встречными. Их истории похожи как одна, и Сергей уже и не знает, для кого отдаёт последнюю дань. Всё, чего однажды коснётся нейрополимер, не иссякнет до конца. Каждая нелепая посмертная хохма, каждый осколок чужой идеи — станут его. Вопрос лишь в том, посчитает ли он нужным их сохранить. Будет ли лелеять, предавая новые острые грани последним, самым важным минутам каждого, чья судьба ознаменовалась четырьмя цифрами земного ада.       «Поэтично, майор» — и как голос может звучать холодно и с улыбкой одновременно. Жаль, не взаправду.       Стараясь не провалиться в очередной виток приторных мыслей, Сергей всё же ловит небольшой ахуй, упираясь носком сапога в тело смутно знакомого мужчины. Тот его тоже помнит. Всё также нахваливает технологию, которая даже в таком состоянии скорее пользуется учёным. Цифры Нечаев запоминает на ходу, специально не акцентируя внимание на аномалии, пока не ощущает, как Блесна уже сама вылезла из перчатки, дабы поинтересоваться, а какого, собственно, хуя за шифровка здесь передаётся. Ну, точно, вся в мать пошла.       Взять положение в свои руки не удаётся, удалённое подключение к «Восходу» прерывается неконтролируемым ударом Шока. Сергей в ярости. Да, комбинация пошла на второй круг, но какое право она имеет!?       Он быстро встряхивает на секунды оцепеневшую конечность. Со стороны, будто пытаясь сбросить онемение, а на деле — малодушно надеясь, что от его потуг цветастый кусочек полимера всё-таки съебёт нахуй с его руки. Ещё пару мгновений, и мысли успокаиваются. Блесна-то поди думает, что он психует из-за возможности отслеживания их действий через любой остекленевший взгляд, хозяин которого некогда ширнулся на три дня раньше всей страны. Но Серёга не оставляет места малодушным надеждам. Благодаря полученной за короткий диалог передаче, он сразу понимает, что о его действиях осведомлены. Даже вон, маршрут в некотором роде проложили. А раз так — не идти же в гости с пустыми руками!?

***

      Серёга на полном серьёзе начинает думать, что ежели и случится однажды ставить более крепкую подкожную броню, то максимальный запас прочности надо клянчить на левую руку. Пойти на швыряющегося булыжниками Беляша с молотом и одним магазином Макарова — это нормально. Лететь на зацепке из собственной культи в тисках железной коровы — это ахуеть как ненормально. И почему Лазурь переквалифицировали в озеро?… Слабо-солёная водичка тончайшими лезвиями прорезала то, что стараниями робомедиков должно оставаться в покое ещё минимум трое суток.       Да и знакомый голос вроде как говорит: «Вы должны были очнуться через неделю, максимум десять дней. Полностью дееспособным. И я бы лично проконтролировал процесс пробуждения. Столь стрессовый выход из Лимбо, да ещё повышенная физическая активность…». А дальше мысли наполняются морем. Волнами слёз и приливами боли. Ледяной прибрежный ветер растрёпывает косы уже в реальности.       Сергей не знает, снил ли он голос ХРАЗа, или в действительности проваливался в пучину чужого кошмара, ставшего за преодолением бесконечных сахарных башенок и бисквитных горочек, — чем? Персональной безопасной территорией? Да, пока пряничные домики не трансформируются в коридоры самых постыдных воспоминаний, самых гнетущих эмоций.       Наказывал ли его Захаров кровавыми тоннелями их общего прошлого за сорванные планы, Сергей не знает. Но и разницу образов при тех или иных обстоятельствах отмечает. Проблема лишь в том, что в этот раз с ним была морская бездна, делящаяся самым краешком чужих замыслов. А после унося лишь глубже.       «Куда уж глубже-то!? Он и раньше был больше живой мыслью, чем человеком. Что уж говорить про сейчас, когда каждая, слепо принявшая мечту о едином Коллективе, душа, стала его частью.»       И всё же было там что-то ещё, на самом дне. Абсолютно пустое, но от того и притягательное. Тихое. Не к нему ли ХРАЗ стремится проложить свой кровавый путь? Не оттуда ли мечтает выбраться Захаров? Вдох. Сергей ещё не стоит на твердой земле Предприятия, лишь с трудом перебрасывает единственную подвижную руку сквозь тёмные воды Лазури, тянется к ещё не согретому летним светилом песку. А уже задаётся столькими вопросами. Земля тайн. И восх- рассвет с не меньшими усилиями выглядывает из-за гор. Выдох.       Можно присесть. Туша мёртвого кита всё ещё здесь. И тяжкими усилиями убитая Роса, раздробленным осколком учёной мысли всё также растекается красным полимером. На Маяке не горит свет. Отдыхает Серёга недолго; колющий зуд в левом предплечье служит лучшим напоминанием, что Предприятие тянет из него жизнь поминутно. Бои со временем за собственную шкуру ему вести ещё не приходилось. Да и кто знает, может, и в этот раз всё обойдётся. Но если в прошлый раз за вечно страдающую конечность его держал учёный, нейрохирург, способный даже в форме полимерного сгустка если не провести операцию на открытой ране, то хотя бы дать чёткое направление, где на обломках обрушившейся вечности экстренную помощь отыскать.       Блесна же всё больше проявляет эмоций как Екатерина. Злится на его ударившую непремом голову. И беспокойные руки, и чёткие приказы вытянуть очередной предмет из-под гальки размытого пляжа. Чувствует ли она себя униженной в такой позиции? Наверняка. Ну, сама сказала не пытаться высмотреть её человеческое нутро.       ХРАЗ вон даже в клетке полимерной перчатки и оков проводков-манипуляторов умудрялся стоять над Сергеем. Он не был слаб с самого начала, и корона победителя была вручена ему вместе со всплеском волновой активности у той треклятой ванны. Его мысль была превосходна изначально. Его тени стали островком тишины в ложном свете холодных звёзд. А Екатерина машиной решила заделаться просто от того, что несколько лет просидела в металлическом корпусе.       «Лучше бы все эти годы накапливала внутренний ресурс ради скорейшей возможности склеиться из двух половинок в единой душу, да срулила бы с Кузнецовым, когда возможность была». Серёга не против проводить в последний путь умирающего подобием диалога. Он также «за» помочь всякому выжившему в катастрофе, учинённой в начале Петровым, а теперь ХРАЗом. Но менять свои приоритеты в угоду чужой фантазии о мести? Нет уж, увольте. Разок, вон, попробовал, и где он сейчас!?       Конечно, вслух лишь сочувствует. Разъярённая женщина, способная метать огненные шары, кого угодно заставит прикусить язык. Вроде остывает. Шутка юмора говно, оттого, вероятно, голоса в голове и молчат. На такой фейерверк ещё три дня назад сюда бы сбежались не менее пяти Вовчиков. Способность же метать полимерное подобие осколочных врезается на подкорку. Но к Элеаноре всё равно заглянуть придётся.       – Не рассказывай маме обо мне. – просит Екатерина.       «Вот те раз! Дорогуша, тебя не в закрытом гробу хоронили, неужто думаешь чем-то напугать? Тем более бывшую контрразведчицу». Соглашается лишь с тем условием, что позже она с матерью всё равно поговорит. Скрывать смерть — это, в конце концов, ещё можно как-то оправдать. Но скрывать жизнь? Нет, Сергей такого не поймёт никогда. И никакие, блять, аргументы разбирать не собирается!       Последнее он явно говорит вслух. Пожалуй, даже для него грубовато. Но Сергей знает, что лучше такие рассуждения прерывать на корню. Не отстоит свою позицию сейчас — потом придётся ещё глубже затыкать свои истинные убеждения под давлением невыгодного компромисса. Екатерина тушуется, но на новый заход пассивно-агрессивных аргументаций всё-таки пускаться не собирается. И то хлеб. Двинули.

***

      Из динамиков сбитого «Комара» доносится песня, накатывающая отчаянной тоской. В Лимбо Слеза прошлась по краю идеи об альтернативной реальности, где Сергей не решился на переговоры с Сеченовым и таки улетел в отпуск. Вот только позже Захаров дал чётко понять: некоторые события, сколько бы иных решений ты не принял, сколько бы изменить ситуацию не пробовал — всё равно не отменить.       Его транспортник бы сбили. Или перехватили на подлёте к границе воздушного пространства Предприятия. Второй сбой, с которым так или иначе пришлось бы разбираться именно ему — неизбежность. Но вот конечный результат… Серёге отчаянно хочется верить, что после всех надломленных фраз, отчаянных диалогов посреди мармеладного ничего, у него есть шанс наконец-то стать важной частью истории. А не винтиком с кодовым названием П-3.       Лес же близь пляжа Лазури оказался практически непроходимым. Казалось бы, наилучшее место, чтобы переждать обе катастрофы, усевшись где-нибудь за ледяными потоками горных водопадов. Но и здесь людей находила смерть. Иногда в форме обвала скалистых пород, иногда — приветом от вавиловских экспериментов. И всё же какой-то чудик нашёл время приделать стволам глаза. Спасибо, что не человеческие, хотя и такому безумию Сергей бы не удивился.       Сначала рука тянется оторвать странные, но чётко прорисованные очертания любопытных взглядов. Но идея о том, что, может, это знак какой для кого-нибудь другого, локальная шутка тех, кто на Курортной был более частым гостем, останавливает.       Беседа же с трупом южанки вновь навевает чем-то тревожным. «Сбой — всего лишь неконтролируемый научный прорыв», ну-ну. Первый, возможно, да. Но сейчас у ХРАЗа явно должна быть более осмысленная идея, чем демонстрация зарубежным недругам убийственных способностей гуманитарной помощи. Но всё-таки в чём-то она права: хаос Сергею ближе, чем мирное существование. Несмотря не на всепоглощающий ужас от толп ходячих трупов, разум которым заменили инстинкты полимерных спор. Ни говорящих покойников, что по случайности наказаны вещать из посмертия. Ни на бесконечные секреты, разрушающие веру в остатки человечности, — Предприятие для него как вечное приключение, как самый главный смысл, центральная точка всего жизненного цикла, к которой он неумолимо стремился.       Екатерина сама открылась перед матерью. И баб Зина по щелчку пальца вновь к нему потеплела. «Спелся с Захаровым, говоришь? Ответ однозначным не будет». Серёге хочется верить, что они хоть немного поняли друг друга. Но что б это самое понимание не ограничивалось на словах. В Лимбо у них в конце концов был больше монолог, и сейчас он об этом очень сожалеет. Ни то чтобы Сергей надеялся, что от возможности его ответов, он проснулся бы не в компании покорёженного корпуса Правой, но хотя бы имел какое-никакое понимание, куда во всей этой истории двигаться ему.       «В начале ты отчаянно пытаешься выпутаться из пут грёбанных манипуляторов, а получив минимальную свободу, тут же вписываешься в чужие замыслы этих самых манипуляторов прикончить». Если П-3 и был создан солдатом, что должен вовремя остановить заигравшийся гений, то Сергей Нечаев версии после Болгарии — чтобы сделать иной выбор.       По итогу долгих расшаркиваний не случается. Если первую волну напавших на приземлившуюся избу роботов ещё можно списать на случайность, то вот налетевший десяток Дроф — ну, никак. Когда-то, маленькую вечность назад, Ряба его не на шутку напрягла. Сейчас же отдавала знакомым теплом в ладони, таким приятным тянущим чувством, будто в руках иномирное сокровище. Сергею тоже хочется иметь подобный сувенир из Лимбо. В форме ракушки, но поющей не голосом далёких морей, а рассказывающей историю человека, что он никогда не встречал, но, казалось, знал ближе многих.       Приземлившись на платформу местного мусороотвода, Серёга ловит себя на мысли, что ещё пару трипов, и он бы сам полимерным чутьём нашёл чёртовы кольца. Но пока — только с проводником.

***

      Ни внезапное открытие истинной даты рождения, — ранее он праздновал день своего включения в новый мир под позывным «П-3», — ни обсуждение так удачно встречающихся нычек с патронами и обвесами некого молодца — ни что не может сравниться с непередаваемым восторгом от нахождения в Подводном Комплексе.       В прошлый раз он сумел лишь краем глаза осмотреть невероятной красоты сооружения, но сейчас наслаждается видами сполна. Возможно, Нептун — единственное место на всём Предприятии, где бы Сергей хотел побывать не по заданию. Но даже повсеместная разруха, меньшая, но всё существенная численность вещающих трупов, — всё это не затмевает прилива восхищения. А антураж! Тот, кто ответственен за оформление экскурсионных стендов, мозаик и экспонатов, явно в первую очередь познал Бездну морскую, а уж потом полимерную науку. И объединил своё знание в наилучшую форму. В памятник чудеснейшему из явлений, лучшему из миров — Лимбо.       Осколки пограничья реальности и фантазии выразились и в настенных фресках, знакомыми волнами небесных дорожек, проходящими сквозь каждое выставочное помещение. И в декоре золотистых пираний, скрывающих в пастях формулу кинетической энергии. И в заметках о странном поведение младших научных сотрудников, ловящих приходы с привкусом бисквитных стен. В эти строки Сергей вчитывается с особым вниманием. Если существует способ провалиться в Лимбо, смешав неправильное количество чая и сладостей, то лишним знание о том, какими именно печеньками стоит запастись у ближайшего продуктового автомата, не будет. Чисто на случай, если у его истории всё же будет печальный конец.       Разочаровывает лишь пару вещей: во-первых, в Нептун почему-то так и не завезли ни одной Ромашки. Уж через столько-то времени эксплуатации могли бы озаботиться безопасностью если не уровня «Павлова», то хоть в зонах повышенного риска, по типу соединяющего моста Блоков на входах, повесили б. Во-вторых, выход в открытый Демос без ненужного привлечения Екатерины всё также отсутствует. И не то чтобы Сергей сильно рассчитывает настолько просто выйти на ХРАЗа, не зная его частот, но обломавшаяся надежда привлечь внимание, отметиться как-то, расстроила.       И то ли по велению вселенского случайно, то ли чудом, три дня назад казавшимся невозможным, он буквально натыкается на живых. Трое самых настоящих, тёплых, мыслящих не полимерным эхом, людей. Сергей с трудом сдерживает слёзы. Он, ни минуты не раздумывая, соглашается помочь погорельцу хоть весь комплекс перерыть, но разыскать чёртову плату. Внешне, конечно, сохраняет отстранённость. И стоически не закатывает истерику на словах Екатерины о том, что гражданские — лишь помеха для их миссии.       Её не было с ними, когда Серёга в который раз терял ошмёток сердца, понимая, что помогает не придавленному неподъёмными плитами раненому, а натурально разъёбанному трупу, чьим последним замыслом являлось желание перестать чувствовать боль. Она не видела совсем юную девушку, скрывающую под тяжёлыми кронами старого дуба расхуяренное пополам Ротороботом тело. И восхваляющую радость вот так мирно полежать в тени летнего солнца.       Ей никогда не будет ясна радость жизни. Потому что она сама согласилась забыть, что значит быть человеком плоти и крови. А не воспоминанием о женщине, что решила отринуть любовь, прощение и сопереживание.       Знакомство с инженером Колей, ихтиологом Настей и Охотником, — да, просто Охотник, никаких имён, — вновь вселяют уверенность в хороший исход. Сергей всеми костьми ляжет, но вытащит эту троицу на поверхность и не даст в обиду ни роботам, ни мутантам, ни даже ХРАЗу. Далее список жизней, за которые он берётся отвечать, пополняется парой дельфинов. Тех ещё говорящих рыб! — простите, млекопитающих. Детское ликование играет в нём также ярко, как радость Некита от возможности по-перекидываться с кем-то мячиком. Торопиться Сергею всё равно некуда, битва за случившееся проиграна не им, а грядущие испытания произойдут не по строго назначенному времени.       Да и, как выясняется, от футбольных забав тоже есть польза. Всё-таки любят эти учёные сочинять такие способы открытия шлюзов да дверей, что здравому человеку в кошмарном сне не приснится! Но идея пройтись по дну Лазури вдохновляет. И всё бы хорошо, но во время шоу перед ним выступает не только местная дельфинья прима, но и машины с боевым режимом «Атомного Сердца». По крайней мере, со слов Екатерины. Тут у Серёги два варианта: либо ХРАЗ только сейчас обнаружил пропажу не только товарища майора, но и «живое» наполнение корпуса Близняшки. Либо план, какой бы он там у ХРАЗа ни был, перешёл в следующую активную фазу. Благо, Роторобот версии «вместо пил полимерные руки-ебуки-базуки» для Сергея угроза не большая, чем Вовчик со странным металлическим веслом, — явно ведь с какой-то скульптуры отодрал, вандал херов.       И всё же бой оказался непростым. Ни то от встречи с разъярёнными мутировавшими самками крабов-переростков, ни то от мысли, что ХРАЗ способен отправить на противостояние ему с Екатериной полноценную боевую модель. Хоть и низшего уровня опасности. Ещё и комментарий старой дельфинихи о супружестве. Нет, объективно Сергей мог понять, почему Плутоний некогда полюбил и решился связать узами брака некую Катю Муравьёву. Но агент Блесна ещё в самом начале этого навязанного задания верно подметила: всё это — в прошлом. И как бы в пылу битвы ни были объединены намерения, того же отклика, что был у него с ХРАЗом, того же абсолютного понимания и единения… В общем, ничего подобного у Сергея с Екатериной нет. Не будет никогда.       На глубине негативные мысли вновь отпускают. Под водой безумно красиво. И все трудности внешнего мира растворяются в одно мгновение. Сергей будто открывает новую реальность: свечение из окон всего Подводного Города преломляется, создавая волшебную игру света, что пляшет на дне озера. Прозрачность дает ощущение невесомости, словно паришь средь солнечных бликов и тишины. Каждый вдох наполняется свежестью и чистотой. Все звуки становятся приглушенными, лишь легкий шепот воды и собственный дыхательный ритм напоминают Сергею, что он не в Лимбо.       С трудом вспомнив, что он здесь не ради подглядывания в окошки величественных, но так гармонично вписавшихся в подводный мир, строений и любования подводной фауной, Сергей весьма ловко преодолевает препятствия в форме гнезда Рос. Чтобы победить одну такую в прошлый раз, понадобились вся ловкость и с десяток зарядов Крепыша. А этому металлическому червяку дюжина полимерных экзоскелетов — на один зубок! Чует его сердце, что Мурена эта, или как там Екатерина её обозвала, ещё попортит ему крови. А потому надо бы, наконец, озаботиться всё более теряющей чувствительность конечностью. И попытаться разжиться чем-то наподобие ПЗРК.       Вот только Элеанора особым желанием помогать не горит. Только требует спасти, — кого? консервную банку размером с добротный платяной шкаф. И хотя Сергей не против подсобить с чем бы там ни было, но на ум слишком быстро приходят фразы из писем и щебетарей, где не раз упоминалась некая посылка особой важности. Ну, хоть этот вопрос он сможет разрешить благодаря Коле. Добровольно или принудительно — уже не так важно. К тому же, даже не предоставь ему уже чуть менее похотливый холодильник оружие по-мощнее Кузьмича, есть одна вещь, которую Нора могла бы для него сделать в качестве искусственного интеллекта, имеющего подключение к персональным электронно-вычислительным машинам Предприятия.       А дальше… а дальше начались сюрпризы. Корпус Правой, чуть ли не бантиком перевязанный, кажется Сергею подарком судьбы. И всё-таки он разделяет негодование Екатерины, во-вторую очередь. Баб Зина не удосужилась спросить мнения дочери, и как итог — именно ему приходится стать маяком средь бушующих эмоций агента Блесны, вдруг разжелавшей оставаться машиной. Разумеется, он понимает, что для неё это «тело» — не столь тюрьма физическая, сколь оковы воспоминаний о годах, когда её единственной свободой был собственный разум. Да и то, судя по нынешнему поведению, свободой надломившейся, растраченной на гнев и стремление к одной только мести.       В первую же понимает, это — шанс. Шанс отдать вымученные долги, шанс вытащить троицу друзей по несчастью быстрее и безопаснее. Шанс исчезнуть самому, без лишних трудностей отвести совсем ненужный хвост от заданных сердцем и чужой мыслью координат.       И всё-таки он соглашается закончить это дело вдвоём. Только в корпус Самоделкина лезет в одиночку. Якобы для того, чтобы во время регенерации окончательно не срастись с треклятой перчаткой. Но, кажется, что-то идёт не так, и вместе с ощущением тысяч игол, прошивающих до кости раскуроченную руку, ему слышатся голоса. А за ними вновь боль. Но на этот раз будто в самой глубине мозга. Боль шепчет ему о каждом носителе полимерной субстанции в радиусе десяти метров. Боль кричит смутно знакомыми голосами не о симбиозе, а об удивительном свойстве нового вида полимеров — создавать точные копии, но в наиболее идеальной форме. Боль вымученно делится о секретах иной, совсем далекой жизни. А потом, наконец, отступает.       Проходит, кажется, пол-вечности, прежде чем Сергей ощущает щекочущий свежие кожные покровы фильтрованный воздух. Коля смотрит взволнованно:       — Впервые сталкиваюсь с подобной реакцией на действия ремонтного комплекса! Ваш полимерный расширитель словно отрицает любое стороннее вторжение, и лишь в случае крайне тяжелых повреждений готов, э-э, допустить медицинское вмешательство.       «Было бы чему удивляться!» — хочет воскликнуть Серёга, но благоразумно молчит. За него в тревожный диалог вступает Екатерина, на правах временно отдающей приказы, выяснить пытаясь, не сделало ли такое лечение хуже.       И поди пойми, «Восход» оказался таким собственником, не желающим даже в целях сохранить работоспособность конечности, пускать в его тело инородные полимерно-волновые излучения. Или сам создатель расширителя пытается ограничить доступ к мозгу Сергея, даже перед перспективой окончательно лишиться руки.       В любом случае, результат достигнут, а, значит, пора выходить на финишную прямую. Они договариваются встретиться у шлюза подлодки; Екатерина в перчатке, Сергей — без напряжения сжимая пятерню. Ряба где-то совсем близко, а Некит на полпути к заветной коробочке. Он и сам чувствует, даже не так — слышит шёпот Лимбо за множеством голосов прочих полимерных творений. Прислушивается к песне сотен пройденных дорог, что поёт ему тихим голосом… дома? Да, может, в реальном времени путешествие по красочному миру исчислялось несколькими сутками. Но само пребывание в прекраснейшем из снов имеет значение не меньшее, чем все его время со дня пробуждения после Болгарии.       Серёге боязно. Не от ощущения, что в скором времени наверняка случится бой, масштаб которого сравним разве что с последствиями агрессивных переговоров в кабинете Дмитрия Сергеевича. И не от предстоящей встречи с человеком ли? Существом? Ответственным одновременно за самые страшные и самые счастливые воспоминания с момента его второго дня рождения.       Серёже страшно от мысли, что всё происходящее здесь, в мире, где некогда родился он сам, где вышли на свет все встреченные им души, где родилась сама идея! — вскоре исчезнет всё. И будет лишь Лимбо. Всегда яркое, бесконечно интересное. Умопомрачительно прекрасное. Идеальное. И мир грёз действительно станет его домом. Последним пристанищем и новой землёй. Вечным приключением и последним вопросом, ответ на который он никогда не получит.       «Ведь сама идея о том, чтобы знать всё на свете, — это так глупо. Не правда ли, товарищ майор?»

***

      Сергей не злится на Екатерину за подставу с наэлектризованными полом только потому, что она сама себя наказала воссоединением с корпусом Близняшки. Полимерные боги, лучше бы он сражался с «Единорогом», чем с ёбанным, не пойми на какой силе летающим, водяным червём! Хорошие новости — кольца наконец у него. Настя, Коля и Тимофей, — н-да, с таким имечком среди военных инженеров и правда лучше представляться Охотником, — живы-здоровы. Дельфины на воле, «Пираньи» лодку не грызут. Плохие новости — ожоги от самонаводящихся атак ебучей Мурены непремом не лечатся.       Нет, конечно, он не выглядит как ошмёток обугленного мяса, но Самоделкина с Элеанорой надо было брать с собой. От полевой медицины в форме неизвестных стимуляторов отказывается сразу. Не хватало, чтоб «Восход» вновь коротнуло, и Серёга начал видеть в каждом живом объекте замкнутого рекреационной зоной пространства опасность высшего приоритета.       До поверхности на скоростях, при которых роботизированная береговая охрана их спокойно пропустит, остаётся около десяти минут пути, и пора бы начинать задумываться над тем, как безопасно переправить трёх молодцов на большую землю, а самому — тихонько вывести из-под носа у Екатерины «Стрекозу». Но Настя предлагает всем вместе напоследок передохнуть на пляже дальнего берега, где, судя по сканерам и наконец-то заработавшей системе геолокации, активности ни роботов, ни мутантов не наблюдается.       Терентий пару раз чуть не наворачивается в костерок. Настюша разминает уставшие Колины позвонки, Охотник старается над ужином из чего попало. А ебучие крабы на вкус оказываются очень даже! На горизонте намечается грозовой фронт.       В первый сбой Сергей всю дорогу закидывался сгущёнкой да водкой. На этот раз ему повезло не просто пару раз подкрепиться кем-то оставленными тормозками практически в каждой комнате отдыха, но и пробежаться через столовую «Нептуна». Голода он не чувствует, но располагающая компания, разговоры ни о чём и какое-никакое ощущение победы, подступающее чувство завершённости — всё это располагает к перекусу на постепенно уходящем в сумерки пляже. И лишь Екатерина сидит в отдалении, у самой кромки воды. Вряд ли из-за невозможности опробовать свежезапечённых тварей. Скорее опять думает тяжёлые думы о том, о сём.       Подхватив заботливо предложенного Охотником краба, Серёга всё же подходит к одиноко сидящей Балерине. В свете постепенно скрывающегося за тучами светила корпус Правой смотрится особенно завораживающе. Всё-таки Дмитрий Сергеевич создал настоящее произведение искусства на осколках памяти сломанного человека. Совершенная форма и ожившая надгробная плита.       «И никаких слабых мест», — ни то чтобы Сергей рассчитывал сейчас вот так со спины произвести взлом корпуса, как тысячи раз совершал подобное с другими машинами, но время поджимало, — «может, лишь одно?».       – Думаю отдать побрякушки Коле с Настей. Охотник сам за себя постоять точно сумеет, а вот этим двоим дополнительная защита не помешает. Выберутся успешно, схоронятся в случае чего.       – Да. Наверное, так будет правильнее.       В голосе Екатерины всё же слышится грусть. Оно и понятно; всю эту историю они явно видят под разными углами. С её стороны — возможностью ни то заново познакомиться, ни то вновь сойтись? Не четой Нечаевых если, то хоть агентами Блесной и Плутонием, как в старые добрые. «Ага, в другой наивной реальности — может».       – Ну-ну, и на твоей улице будет праздник.       Присутствуй на лицевой пластине Близняшки улыбка, то была бы она грустной. Где-то в глубине души Серёге тоже грустно. Руку протяни, и вот он, заветный билет в нормальную жизнь. Если, конечно, считать нормальностью факт, что жена твоя разделена на двух боевых машин. Сам ты — с трудом воспринимающий реальность ни то недособранный робот, ни то изувеченный до костей человек. И за плечами у вас шифанеры от скелетов вот-вот проломятся. Проще выжечь всё до тла, а там, гляди, и на этой мёртвой земле целое поле расцветёт. У кого диких роз, у кого — полыни. Но это уже и неважно. Главное, у каждого своё.       Разговор толком не клеится. У Сергея мысли перескакивают с одну на другу и складываться хоть в какие-то слова отказываются напрочь. Напоследок хочется лишь внезапно поблагодарить. Что он и делает:       – Спасибо, ну, за то, что рядом была. Мне, наверное, без тебя было бы куда сложнее выжить.       – Прощаться надумал, Нечаев? Уж не решил ли ты, что, повидав все ужасы сбоя, я всё-таки решусь улететь с маман в её прекрасное далёко?       «Да, и пытаться не стоило».       – Я просто поблагодарить хотел. Всякое впереди может случиться, а пока выдался момент выдохнуть, хоть высказаться что ли.       – Раньше ты как-то по-красноречивее был. Но спасибо. И за то, что сдержал обещание, и за то, что сам тоже решил действовать, а не сбежать куда подальше.       «Знала бы ты, ради чего я всё это делал — свернула бы шею при первой же возможности».       Замолчали. Сергей хочет вернуться к костру, как вдруг впервые по прибытии на пляж, замечает в периметре полимерную активность. Незначительную и, что удивительно, совершенно не агрессивную. Сипуха зависла за небольшим каменным кряжем, спрятав в сопле знакомый источник энергии. Конечно, как только они всей компанией покинули зону полимерно-волновой аномалии, «Восход» на корректно настроенном радаре засиял бы аки маяк за волнами сбоя. Даже странно, что ему дали столько времени, чтобы собраться с мыслями, а не сразу направили группу воздушных машин в боевом режиме.       Но теперь время вышло, и, поприветствовав «товарища майора», Сипуха вывалила на ладони колбу с желе. Только обычно Серёга электрокассетник прикручивал к любимой Звёздочке, а сейчас тот имел специальные отверстия, чтобы передать мощь для одного неебической силы заряда в перчатку. Для него разряд такой мощности в прошлый раз закончился обугленной конечностью и незапланированным выходом в Лимбо. Для обычного человека подобная атака фатальна. А для робота, чья суть — идеальное пресечение любой из возможных форм агрессии?       «Искусственный интеллект ведь не ошибается? Да, а ещё не умеет лгать, заботиться, манипулировать, испытывать страх, ненавидеть и защищать».       Тень от корпуса Екатерины, появившаяся в считанные секунды, не кажется чем-то неожиданным. Мгновение, чтобы пробудить безжизненную перчатку, заполучить-таки заветный ресурс. Ещё пару — чтобы развернуться лицом к лицу. Вглядеться в ничего не выражающую лицевую пластину, присмотреться к выпущенным в боевом режиме стальным когтям. Вечность — чтобы осознать, что теперь всё. Точно всё.       – Ты говорил, что это не прощание.       – Я ничего тебе не обещал.       – То есть, лгал с самого начала. Почему тогда помогал? Для чего вообще нужен был весь этот цирк, если ты только и ждал момента, чтобы обратно свалить под крылышко этой сволочи!?       Они могли бы всё-таки поговорить. Но не на повышенных тонах и с оружием наголо. Только Екатерина, видимо, по-другому не умеет. Не с ним. Поэтому Сергей отвечает Шоком. Разряду не требуется ни ложных мгновений, ни надуманных вечностей, чтобы сконцентрировать энергию в заданном направлении. Мощность велика настолько, что на руках волосы дыбом встают, а перчатка, кажется, всё-таки вплавляется в кожный покров. Когти Балерины замирают в сантиметрах от его шеи, а после опадают вместе с грубо сложившейся грудой оплавленного металла.       Сергей, чувствуя, что полимерная субстанция внутри всё ещё жива, старается не взвыть. На смертном одре Плутоний только и мог мыслью последней тянуться к покинувшей того супруге. Ещё раньше — следовать за агентом Блесной и на алтарь, и в пекло. Майор П-3 же оставляет человеческую хрупкость, по прихоти заключённую в металическую тюрьму, у кромки разволновавшейся Лазури. Смотрит за затянутый тяжёлыми облаками горизонт. Даже роботы в шторм снижают предписанную протоколами активность; нейросеть бережёт свои миллионы мыслей от порывов холодного морского ветра. Серёжу тоже сбережёт чужая идея.       Ни ребят, ни Терентия на пляже уже нет. Небось быстренько передислоцировались под крышу «грибочка» ближайшей точки отдыха, не догадываясь о развернувшемся за скалистой частью берега противостоянии. Информационное табло с координатами, переданными неудачливым учёным ещё близь высотки на Челомее, оповещает о конечной точке — пристань Комплекса «Волна». Климатические условия: перелёт не рекомендуется. Но воздушное пространство, — ну, надо же! — сообщает нейросеть, свободно, технические препятствия отсутствуют.       Сергей в последний раз окидывает взглядом островок покоя и садится на жёсткое кресло, запуская протоколы автопилота. «Стрекоза» поднимается плавно, блокируя панель доступа в систему и перекрывая любые способы отступления. Внезапно начинает звучать очень знакомая песня Радио Будущего, что, кажется, годы назад им обоим пришлась по вкусу. Если это такое фирменное ХРАЗовское издевательство, то Сергей оценил. «Кто влюблён, и всерьёз», ну-ну. Серёжина жизнь вот натурально превратилась в хуйню. И в бытии этом есть разве что поля, в которых скрывались полчища Ротороботов, — такая себе романтика!       Если всё-таки манипуляция первыми и, пожалуй, единственными по-настоящему положительными впечатлениями от посещения Предприятия, то Сергею нужно быть полностью сосредоточенным. Выдрать на корню глупую надежду на то, что последний бой был на пляже. Лететь на встречу не самым близким на всём свете человеком, а с чудовищем, поломавшим его мир и его самого.       «Нужно ли?»       «Ну-ну, товарищ майор. Всё будет хорошо».       – Будет.

***

      «Стрекоза» приземляется на единственный, кажется, не разрушенный ни первым, ни вторым сбоем пятачок. Здесь нет ни замерших в режиме ожидания Вовчиков, ни шепчущих в последней воле покойников. И Сергею вновь не приходится активировать сканер; его мысль, словно стрелка компаса, чётко прослеживает ключевую точку схождения в самом центре главного выставочного зала.       Когда-то это место должно было стать входом в театр для гостей особо важных. Ни то отдалённость, из-за которой посетителям пришлось бы преодолевать расстояние по фуникулёрной линии, ни то удобное расположения для создания скрытого опорного пространства, где прекрасно уместились наблюдательные позиции за всем, что происходит на Предприятии и за его ближайшими границами. Словом, не срослось из «Волны» сделать смотровую площадку с функцией парковки. И никому не было дела до чуть более облагороженной территории, кроме немногочисленного человеческого персонала комплекса. Только вот Сергей ощущает скопление полимерной активности, более старой и даже более мощной, чем та, из-за которой сам прибыл сюда.       Топили ли здесь первые неудавшиеся образцы полимерной субстанции или тоннами сбрасывали кости левиафанов, отдавших жизни за возможность учёными умами продвигать свои идеи выше звёзд. Но Сергей нутром ощущает нечто давящее и вместе с тем ласково взывающее к его сердцу. «Если уж и строить портал в Лимбо, то однозначно где-то здесь. Главное охрану непрошибаемую поставить, а то иной раз что пострашнее Рябы высочит».       Тяжёлые двустворчатые двери открываются с натугом, и перед Сергеем открывается знакомая картина помещения, расписанная цветами океана, уходящими в космические пространства. Голосовой помощник активируется, стоит задержать внимание на одной из фресок чуть дольше, чем на секунду. Весьма сомнительная система, учитывая, что в иной день в демонстрационный зал люди вряд ли ходили поодиночке. И такая информационная какофония скорее сведёт с ума, чем позволит созерцанием прекрасного-далёкого насладиться.       «Плутоний — радиоактивный элемент, который был открыт в 1940-ом году учеными Предприятия-3826. Он получил свое название в честь планеты Плутон, что подчеркивает его связь с космосом. Плутоний играет важную роль в ядерной энергетике и, что ещё более интересно, в космических исследованиях.       Но плутоний не только полезен, он также является важным элементом в понимании процессов, происходящих на планетах. Изучая его свойства, учёные могут лучше понять, как формируются элементы в звёздах и какие ядерные реакции происходят в их недрах. И всё же, плутоний — это не только захватывающая история науки, но и необходимость соблюдать осторожность. Он радиоактивен, и в природе встречается в очень небольших количествах. Таким образом, плутоний — это не просто обычный химический элемент. Он олицетворяет собой чудеса науки и технологии, которые помогают нам исследовать космос».       «Ну, или план свести с ума настроен на одного конкретного человека». Бывают неприятные совпадения, случается неожиданная удача. Непрошенная лекция о сложном, но полезном радиоактивном элементе не является ни тем, ни другим. И всё же Сергей не злится. Лишь, тяжело вздыхая, двигается к как всегда замаскированному за транспарантами лифту. Нажимать кнопку вызова не приходится — двери сами распахиваются, в очередной подтверждая, что за ним следят и очень внимательно.       Но время не останавливается с неожиданно быстро раскрывшимися створками. В нижней части комплекса стерильная чистота перебивается вибрацией надтреснутых стеклянных перегородок между столами давно покинувших рабочие панели сотрудников. Посреди контролируемого бедлама ванна с мазутного цвета желе, соединенного шлангами с ни то другими колбами, наполненными серым полимером, ни то с компьютерами, к которым вместо мониторов почему-то подключены аквариумы.       – Признаться, я уже начал волноваться, майор, не нашли ли вы себе приключений там, где даже ребёнок сможет пройти без особой сложности. – Голос его слышится отовсюду и одновременно в мыслях.       – Ага, ветром снесло на пять метров от назначенной точки. Я вообще на крышу хотел приземлиться.       – Ваша любовь к неконтролируемым падениям мне никогда не станет ясна.       – А как же непередаваемое ощущение свободного полёта? Лёгкости в теле?       Вместо ответа к Сергею выкатывается МЕД-6. Трудно не вскинуться к рюкзаку в стремлении дотянуться до стабильно надёжной при таких вот «встречах» Звёздочке. Ещё труднее не выставить левую ладонь в попытке воспользоваться Шоком. И всё-таки он останавливается. Робот агрессии не проявляет. Лишь сканирует и, видимо, обработав безрадостную информацию, всем своим механическим существом проталкивает Серёгу за очередную ширму, за которой всегда так удобно скрывается медицинское кресло и мобильный хирургический комплекс. Чего он не ожидает, так это холодных желеобразных рук, спешно усаживающих его твёрдое сидение.       – СМД КИН-02 постарался на славу, и всё же вы пока больше человек, чем машина. Глупо заливать трансформантом то, что ещё можно восстановить простейшей операцией.       – Ты у нас медик. Да и всё равно рука не настоящая, не проще было бы новую прикрутить?       Голос на этот раз слышится чётко за правым ухом. И всё же Сергей не решается повернуться. Находиться в непосредственной близости, прощупывать плечевые суставы, пройтись по ноющим запястьям, — доверяет. Но столкнуться с реальностью именно сейчас отчего-то не готов.       ХРАЗ на зрительном контакте также не настаивает. Лишь движением желейного запястья активирует медицинское оборудование, тут же захватившее в тиски серёгину левую руку. Замечает он этот жест на периферии, по факту пялясь в мониторы напротив, будто может понять строки кодов, скрывающиеся в себе возможность ни то скорого возвращения в строй, ни то очередных экспериментов над столь уникальным субъектом.       – Кстати об этом. Ты вроде как говорил, что я своё отслужил. Так к чему все эти сложности?       – Вам больно, товарищ майор, и довольно давно. Неужели это не логично, избавиться от ощущений дискомфорта?       – Предположим, боль я чувствую не только в руке? Всё остальное тоже ты залечишь?       Сергей знает, что, выкладывая таким образом давно рвущиеся на волю эмоции, ходит по охуенно тонкому льду. И всё-таки ранее ХРАЗ ни разу не попрекал его чрезмерной эмоциональностью. Может, и сейчас спустит на майорскую дурость?       – Вы сейчас, майор, ближе многих к форме идеального существа. Неужто так скоро хотите испытать гармонию чистого разума на себе? Потеряете ведь всё своё незамутнённое глубокой мыслью очарование.       – Мне, значит, можно дурачком оставаться, а остальные что? Выделишь одного недалёкого меня из серой массы, а дальше? Я так со скуки пойду сам до Вовчиков доёбываться, лишь бы не стухнуть в твоём высоко-научном мире.       – И ваша способность улавливать суть среди того, что прочие считают очередным витком безумия. Товарищ майор, вам в моём мире работа найдётся. Да, возможно, я не был готов это признать несколько дней назад, но сейчас вы абсолютно точно доказали опрометчивость моего прошлого стремления избавиться от вас как от отслужившего ресурса.       Сергея от хука в полимерную ебучку останавливает лишь сложное оборудование, в который раз штопающее многострадальную руку. А с другой стороны — ну, врезал бы он ХРАЗу разочек по новообретённым щам, и что с того!? С ним только в словесных баталиях победителем выходить, да то тот скорее для виду покивает, как бы согласится, а в мысли своей уже сотню контраргументов надумает. Но приличия ради промолчит. Или съязвит, да и только, оставив последнее слово за собой, за счёт скверного характера.       – То есть, ты меня так проверял? Поступлю ли я как адекватный человек, сбежав от этого дурдома куда подальше? Или в очередной раз пройдусь по чётко проложенному маршруту, получив в конце яблочком по башке в качестве награды!? Молодец, майор, отлично справился!       – Вы бы не дёргались так, а то вместо корректно подсоединённых сочленений получите милое шрамирование с вечно протекающим полимером в качестве украшения. И нет, Серёжа, – медленно лик чернильной тьмы оказался напротив лица Сергея, – я доверял. И доверие моё полностью оправдано.       Видеть его в паре десятков сантиметров от себя одновременно невыносимо и завораживающее. Вот он — пик научной мысли, идеальная форма не-жизни, стоит перед ним и всё пытается казаться милым. Будто не мигают перед взором Сергея знакомые радужные блики. Ещё чуть-чуть, и зрение затянет поволокой. «Выбесил всё-таки, так ему и надо» – в секунду слабости думает Серёга. В следующую слышит: «Не велико достижение».       «Охренеть, ты всё-таки с концами влез мне в голову?»       «Скорее это вы слишком близко подпустили осколки моей личности к своей мысли. Скажите, майор, как вам ощущение от постоянного единения с разумом другого человека? Удобно ли вам быть открытой книгой для любого каждое мгновение своей жизни?»       «Нет, если для всех. Приемлемо, если только с тобой. Это всё «Восход» и длительное нахождение в Лимбо?»       «Отчасти. Наша связь через модуль неоспорима, и ваше столкновение с частью моего сознания во время вашего пути к реальности весьма крепко объединило наши разумы. Но последним крючком стало ваше необдуманное взаимодействие с ресурсами Самоделкина.»       Спрашивать о негативных эффектах нужды нет. ХРАЗ с лёгкостью посылает жуткие образы прозрачной кожи, серых капилляров и бесцветных глаз того, кто до Сергея испытал несчастье стать больше чем человеком методом технического лечение полимерной структуры. Нет, становиться таким, он явно не собирался. Но секундная паника тут же отступает со словами, звучащими уже не в голове:       – Вам это не грозит, если пообещаете при получении ранений обращаться за медицинской помощью к специально созданному для этого персоналу. А не лезть в полимерные чудо-капсулы с надеждой, что всё как-нибудь само и без последствий.       – Если моей следующей задачей будет устранение полковника, то мне придётся за собой целый батальон таких вести. Как ты себе это представляешь?       – Это вопрос не сегодняшнего дня, майор. Давайте решать проблемы по мере их поступления.       Тем временем панель на медицинском приборе подала знакомый сигнал об успешном завершении операции. ХРАЗ покидает личное пространство, а вновь гладкий кожный покров, только-только освобождённой из тисков хирургического оборудования левой руки, ощущает движение искусственного воздуха. Сергей поднимается с кушетки, не ощущая себя, наконец, инвалидом. Сдёрнуть бы ещё со всё таких же надёжных сочленений перчатку, и он… свободен?       – Ну, вот ты меня меня подлатал, а теперь? Добьёшь меня наконец, или есть альтернатива закончить этот фарс как-то иначе?       Говорит Сергей раздражённо, но не потому, что общение с ХРАЗом вдруг стало напрягать. А потому, что в действительности не знает, что делать дальше. Соблазн проверить новые возможности и попытаться дотянуться до мысли ХРАЗа слишком велик. Что-то подсказывает, что после этого вариант обойтись без растворения, хоть и в контролируемой, но всё ещё в агрессивной форме нейрополимера, переквалифицируется в неоспоримой факт. Он ведь шёл сюда не за дракой, хотя и со смирением.       – Попытка поиска альтернативных путей весьма похвальна, товарищ майор. Но, боюсь, мы более не в том положении, чтобы разворачиваться с намеченного пути.       – И что, даже не обсудим всё, ну, как в старые добрые?       А добрые ли? Это Серёга с начала их знакомства так или иначе видел в ХРАЗе напарника, несколько позже друга, а под конец — и вовсе кого-то родного. За которого и против шефа пошёл, за которым вновь решил пробежаться по Предприятию, будто это луна-парк какой, а не зона боевых действий, — и чьими стараниями!       Может, в этом вся и проблема? Пока Захаров так или иначе руководит действиями Сергея, там прокомментировав некое научное достижение в области мирного атома, вдруг переключившегося на режим совсем не мирной формы жизни. Сям подбодрив, напоминая, что Серёжа не одинок, и уж вдвоём-то они обязательно со всем справятся. Сейчас же ХРАЗ, кажется, и сам не знает, что с ним делать. Даёт напоследок возможность вдоволь набегаться по коридорам своего детища. Насладиться самыми красивыми видами, что некогда наблюдал из кабинета в АПО. Даже шанс временно воссоединиться с супругой и познакомиться с хорошими ребятами, — и то предоставил.       А вот о том, что даже у этого приключения есть финал — забыл. И наверняка тихо ненавидит теперь своего майора. Ибо тот вместо того, чтобы мирно принять мантию грубой силы, призываемой исключительно в чрезвычайных ситуациях, да отправиться до востребования в свой горячо любимый сказочный мир, сейчас стоит и выясняет границы ХРАЗовского меркантильного интереса.       – Не стоит думать о себе в таком ключе, Серёжа. Ты необыкновенный человек, способный преодолевать нечеловеческие трудности и устранять неразрешимые конфликты, – ХРАЗ поворачивается к Сергею лицом. Или формирует оное на той части фигуры, где оно должно быть, – но ненавидеть я более не способен. Или буду полностью не способен, как только все достойные разумы мира наконец объединятся в единую идею. Тебе, к слову, в этом мире также найдётся место. Не средь общей массы, а подле меня. Поэтому нет, убивать я тебя не собираюсь.       ХРАЗ замирает, будто с трудом подбирает слова, позабыв, наверное, за расколотую на пять дней вечность, как общаться через метафорически рот. Использовав мысль лишь для передачи приказов убивать и разрушать:       – Мои предыдущие слова о сроке вашей службы — грубая ошибка в моменте эмоциональной перегрузки после достижения долгожданной цели. Я приношу извинения за причиненную мною боль и надеюсь если не исправить это недопонимание, то хотя бы предоставить вам возможность разобраться в собственных эмоциях.       – То есть, всё-таки Лимбо. Что ж, не худший вариант. Глупо было ждать большего. Хоть пообещай, что мы будем общаться, как раньше. – Сергей думает, раз уж его предыдущие чувства фонили настолько, что ХРАЗ смог их разобрать без прямого контакта, то более сдерживаться смысла нет: – А, я ещё сказать хотел. Ты тоже хороший человек, Харитон, и я хочу, чтобы всё у тебя было хорошо. Вообще здорово, если бы со мной. И ты говорил, что мечтаешь выбраться из паутины чужих разумов, обрести свободу. Мне жаль, что, видимо, я не тот человек, что мог бы тебе помочь.       Сахарные звёздочки перед глазами становятся всё ярче. Серёге ещё никогда не было настолько пусто и свободно одновременно. Он уже готовится вновь обрасти белой шёрсткой, как вдруг ощущает всё ту же ледяную, бесконечно заботливую, до сжимающихся лёгких чувственную хватку выше локтевых суставов. ХРАЗ склоняется над ним в считанных сантиметрах, и нет теперь на свете более слабого, глупого и эмоционального существа.       – Серёжа, я давно не человек. Мы с тобой — не люди. В нас нет жизни, только память об эмоциональном аспекте в проекции сохранённых полимером механизмов. Чувствовать себя хорошо — просто обозначение морального, этического или эстетического идеала, связанного с благом, гармонией и справедливостью. Так неужели за всё это время ты не понял, что «хорошо» со мной — это нечто абсолютно невозможное?       – А может ты прекратишь уже цитировать словарь, и честно скажешь: ты ошибка, Серёга, катись-ка к чёрту отсюда!       Чернильная правая ладонь человека-желе медленно перемещается сначала на предплечье, а после и вовсе соприкасается с оголённой кожей запястия, найдя пристанище среди сжатой в кулак перчатки: – Даже будь ты моей величайшей ошибкой среди всех отвратительных решений и отчаянных поступков, исправлять я её не хочу.       Касание холодного лба ощущается формой квадратных окуляров. Сергей закрывает глаза, и ему кажется, что ресницы трепещут от глубокого дыхания напротив. Безумию нет конца, потому что голову разрывают сотни образов и чувств, кричащих: забочусь, избавлюсь. Люблю. Раздражает. Доверяю. Помоги. Исчезни, исчезни, ис-чез-ни…       Останься.       – Я… никуда не ухожу. – Несмело бормочет Сергей. Голос сел. Мысли всё ещё заполнены чужими, — теперь своими? — горько-сладкими эмоциями.       – А Лимбо? Т-ты был на грани перехода, и я пытался зацепить тебя… Прости, кажется, это вновь был неконтролируемый выброс, да к чёрту!       В момент Серёга ощущает самое крепкое объятие, что дарили ему в жизни. И сотни ни то рук, ни то полимерных щупалец оплетают его с ног до головы, скрывая будто в коконе. Первая мысль — ХРАЗ всё-таки решил его сожрать от греха подальше. Вторая — это гораздо лучше, чем собственный меховой покров.       – Что ты имеешь ввиду под переходом? Я сам что ли могу теперь в Лимбо прыгать?       – Вы с «Восходом» теперь практически едины, майор. Я уже упоминал о необдуманном взаимодействии с ремонтным комплексом СМД КИН-02? Не всему же негативными последствиями оборачиваться. По крайней мере, хоть для вас красочный мир Лимбо не тюрьма, а, как вы говорили, зона комфорта?       – Опять же! Только с тобой, Харитон, только с тобой. Но вопрос остаётся открытым: что мы будем делать дальше? Вместе.       – Идею пустить две трети человечества на биоматериал вы не откровенно не приемлете, так ведь? – Вместо ответа кивнул куда-то в ХРАЗово плечо, усилив контакт кожи к всё более и более согревающемуся полимеру. – В таком случае я могу несколько пересмотреть свои планы и временно дать человечеству ещё один шанс показать себя с лучшей стороны. Но только с вашим обещанием оберегать моё стремление привести людей если не к идеалу, то хотя бы рациональной мысли, критическому мышлению, всегда стремящемуся расширять свои знания и делиться ими с другими. К умению ценить сотрудничество и командную работу, понимая, что научные достижения являются результатом коллективных усилий.       – А ты, конечно, будешь суровой, но справедливой идеей направлять всякого, кто от общего стремления отступится. И я, в случае ну самой крайней необходимости, устранять?       – Я рад, что мы по-прежнему так хорошо друг друга понимаем, Серёжа.       Внезапно объятия разъединяются, и фигура человека-желе становится более водянистой, по полу перетекая в сторону ванной. На мгновение Сергей пугается, что всё же сказал или подумал не так. Пока не слышит горячо любимый голос с левой стороны:       – Благодарю, что не допустили агента Блесну до моего пристанища. Приноравливаться к управлению не установленными при заводских настройках манипуляторам было бы весьма непрактично.       У Серёжи сложно нет слов. Поднимая левую ладонь на уровень глаз, кажется, что мир где-то надломился, а шепчущая Бездна всё-таки свела его с ума. Ведь не может ХРАЗ так просто вернуться в перчатку? Вновь держать его за руку? По-настоящему быть рядом.       – Я всегда был рядом, товарищ майор. Нужно больше хорошего, так ведь?