Рунная чаша полна до краёв (Cup Rune Over)

Когда Виктор просыпается с Джейсом, тесно прижавшимся к его спине, десять долгих секунд он лежит в ледяной панике. Затем Джейс всхрапывает, и Виктор с облегчением вспоминает события прошлой ночи. Точно. Всё это не сон. Воздух в покоях мягкий и мирный. Король утыкается лбом Виктору в затылок, вдавливая его в перину тяжёлым телом. Это до странности уютно — настолько, что ему хочется закрыть глаза и вновь задремать. Так он и поступает, проваливаясь в сумрачную тишину, наполняющую королевскую спальню. Её плотное облако прорезает лишь безмятежное щебетание птиц, тишайший шелест листвы да потрескивание углей, тлеющих в камине, пока… Пока не раздаётся оглушительный стук в дверь. Виктор нехотя приоткрывает глаз. К сожалению, Джейс, вздрогнувший позади него, тоже приходит в чувство. — Ваше величество. Сигнал для пробуждения осуществлён по вашему запросу. Это Кейтлин. — Блядь, — шёпотом выпаливает Джейс. Он переворачивается, желая свериться с деревянными часами, кукующими на стене. — Я проспал. Сладко потянувшись, Виктор вздыхает: — Неужели это так важно? Джейс наваливается на него, обхватывает за талию и беззастенчиво укладывается щекой на худую обнажённую грудь. Делает глубокий вдох, словно пытается вобрать в себя как можно больше запаха Виктора. — Мне следует отменить дела. — Это будет чересчур расточительно, — критически отзывается Виктор. Он думает о собственном списке обязанностей: об экспериментах, требующих повторного проведения, о заметках в журналах, которые необходимо срочно обновить. Вдобавок к перечисленному идёт ежедневное заседание Совета, очередная церемония посвящения в рыцари и встреча с именитым портным по поводу будущей коронации. — Ты не мог бы поработать в моей солнечной зале? — аккуратно интересуется Джейс. Вопрос звучит невинно, но вынуждает сердце Виктора забиться чаще и радостнее. Джейс просто хочет быть с ним рядом. Он поглаживает пальцем волосы на загривке короля, улыбаясь про себя. — Я подумаю об этом. Ещё один агрессивный стук сотрясает дверь — и Кейтлин разражается гневной тирадой: — Талис! Ты опоздал на встречу за завтраком, но все эти личности слишком трусливы, чтобы явиться по твою душу, и потому, клянусь создателем, сейчас я сама войду в чёртову дверь и выволоку тебя… — Ладно, ладно!

***

На самом деле, Джейс — прекрасная компания. Прежде Виктор и помыслить не мог, что скажет такое, но, как оказалось, интеллект короля освежает и заостряет работу его собственного, а ещё… А ещё за Джейсом, сосредоточенно раздумывающим над какими-то записями, вне всякого сомнения, очень приятно наблюдать. Джейс понимает всё с полуслова. С ним Виктору не нужно прибегать к долгим и муторным объяснениям, выбирать выражения или смягчать свою точку зрения, чтобы донести элементарную мысль. Джейс просто принимает его таким, какой он есть, а Виктор даже не знает, чем заслужил эту ​​безусловную привязанность и уж тем более — как на неё реагировать. С затаённой тревогой он продолжает ждать подставы, заключающейся в предъявлении главой Пилтовера некоего списка с условиями (перечня требований, листа обязательств), который принудил бы его расплатиться за полученную благосклонность, но… Ничего подобного не происходит. И тогда, устав терзать себя необоснованными подозрениями, Виктор вспоминает искреннее признание Джейса, сделанное прошлой ночью. Тот не видит в нём оружия. За всё время его обитания при дворе король ни разу не отдал ему приказ использовать магию, не вытащил насильно на трибуну, чтобы продемонстрировать толпе как символ мира. Джейс просто попросил его быть рядом. Что это за чувство? Неужто романтика? Ну конечно, идиот. Вы ведь целовались, ласкались, будто одержимые, и после всего проснулись в объятиях друг друга. Виктор слишком долго пялится в одну и ту же строчку, записанную в журнале наблюдений. В солнечной зале пахнет пыльными истрёпанными книгами и дымом из соседней кузницы. Джейс задумчиво грызёт ноготь большого пальца, пробегая глазами длинный свиток; и, когда лучи ярчайшего солнца льются сквозь круглые окна, Виктору кажется, что он видит его в новом свете.

***

Он ожидает Джейса у входа в Зал Совета. Сегодня заседание затягивается. Джейс то и дело бросает на него взгляды, отражающие неприкрытое раздражение. Чуть раньше Виктор попытался ретироваться незамеченным, но король, ухватив его за локоть, шепнул: — Мне нужна моя чёртова выпивка. Подожди меня. И Виктор ждёт. Дверь резко открывается; он слышит голос Мэл: — Постой, Джейс. Пожалуйста. Нам нужно кое-что обсудить. Ты не знаешь мою мать так же хорошо, как я. Джейс оборачивается на её призыв с нетерпеливым вздохом. — Послушай, Мэл. Я в курсе, что у вас не самые близкие отношения, но, если королева Ноксуса хочет присутствовать на приеме, у меня нет особого выбора. Ты же понимаешь, как важно поддерживать мир. Мэл, стоящая перед ними в своих элегантных украшениях, роскошном длинном платье, с блестящими волосами, уложенными в идеальную прическу, ощущает себя явно неловко: — Я знаю… Я всего лишь… Джейс смягчается, возвращаясь назад, чтобы взять её за руку. Виктор инстинктивно отворачивается — подошва ботинка скрипит от силы, вложенной им в движение. — Не беспокойся. Я могу позаботиться о рассадке. Обещаю, ваши кресла будут далеко друг от друга. Пауза. Виктор, хоть и не видит происходящего, точно знает: разговор за его спиной продолжается, только в невербальной манере. Джейс заговаривает вновь, лишь значительно понизив голос: — Ты хочешь сказать мне что-то ещё? — Нет, — отрезает Мэл. Виктор немного оборачивается, бросая взгляд через плечо, и замечает кое-что занятное: Мэл пристально смотрит прямо на него. — Просто будь осторожнее, — холодно договаривает она. — Хотелось бы верить, что мои навыки дипломатии выросли, — поддевает её Джейс. — Я ведь уже встречался с ней раньше — не думаю, что тогда я так уж сильно облажался. — Нет. Нет, я знаю, но она... властная, — Мэл почтительно отступает на пару шагов. — Не позволяй ей управлять тобой. Джейс дружелюбно улыбается в ответ. — Я ценю твоё предупреждение. Виктор делает вид, что чрезвычайно заинтересован узором на напольных плитах, когда тот к нему возвращается. Джейс опоясывает его локоть своей ладонью — уверенно, без малейшего сомнения. Выглядит это так, словно мужчина сознательно меняет их местами, примеряя на себя роль Виктора — роль консорта. Выходка настолько внезапная, насколько и возмутительная, если не сказать провокационная, и Виктор негодующе фыркает. — Идём, — кивает Джейс. — Что бы ты хотел выпить? — Красного вина. Не прижимайся ко мне, это странно. — Нога меня убивает, — бормочет король. Виктор чувствует, как взгляд Мэл жжёт ему лопатки, пока они медленно бредут к пивному залу. — Обычно я выхожу из дворца и прогуливаюсь по территории, но сейчас моё расписание — сущий ад. Джейс и впрямь очень занят в последние дни. Неудивительно, что нога причиняет ему неудобства. Виктор же чувствует себя достаточно хорошо и потому предлагает Джейсу свою трость, которую тот с благодарностью принимает. Палка немного коротковата, но это легко можно исправить с помощью маленького заклинания. — Да, и что тут сказать… Не бери на себя больше, чем сможешь осилить, человек прогресса. Джейс хмыкает, следя за тем, как трость клюёт пол на каждом его шаге. — К слову о прогрессе… Нам нужно сравнить наши сегодняшние заметки. — В свободное время? — Я думал о твоей “проблеме”… — Не говори так. — … и клянусь, я что-то нащупал. Кристалл, который я изучаю, был суперактивен вчера вечером. — Вчера вечером наступило новолуние, Джейс. — Виктор игнорирует полный надежды взгляд. — Кроме того, кристаллы — это усовершенствование энергии, а не её источник. Я же говорил тебе об этом. Вздохнув, Джейс опять жмётся к нему тёплым боком. — Речь идет о теоретическом что если, Ви. Просто посмотри на него сам и сделай вывод, может ли он оказаться полезным для твоих исследований в области зелий. Виктор не знает, откуда у Джейса вообще берутся силы и время на то, чтобы думать о его трудностях, не говоря уже о желании заботиться об их успешном разрешении. Он пытается избежать влияния сияющих щенячьих глаз, устремлённых на него сверху вниз, но всё же, поддавшись чувству вины и шёпоту совести, кивает: — Я подумаю об этом. — Да! — Джейс отпускает его руку и радостно обнимает за талию. — Дай сюда, — с кошачьим шипением Виктор выдёргивает у короля трость. Непринужденная склонность Джейса к публичным проявлениям привязанности сбивает с толку. Скулы обжигает неожиданный и совершенно не свойственный ему румянец. В зале они проходят мимо пары служанок. Виктор успевает засечь, как те обмениваются искренними улыбками, будто им забавно видеть короля, открыто идущего в обнимку с супругом, — и не находит в себе ни злобы, ни отвращения. Как странно.

***

Решив обойтись без помощи Джейса, Виктор выпивает зелье, которое не проверил как полагается. В оправдание столь опрометчивого поступка можно сказать следующее: во-первых, подопытные растения дают многообещающие результаты, а во-вторых, проклятие неуклонно увеличивается в размерах, и каждый новый дюйм пурпурной ткани съедает всё больше и больше времени, отпущенного Виктору. Зелье — густая субстанция кислотно-голубого оттенка с насыщенным запахом ветивера. В течение пяти минут всё идёт довольно гладко. По завершении этого отрезка Виктора сначала тошнит, затем он теряет сознание и возвращается в него через час, обнаружив себя лежащим навзничь на полу лаборатории, а над собой — три обеспокоенных лица. — Дерьмо, — шепчет Виктор. — С добрым утром, принцесса, — ухмыляется Вай. Он со стоном садится, трёт рукой лоб. Такое чувство, будто его столкнули с лестницы и следом переехали телегой. Судя по боли в ноге, проклятие всё ещё с ним. — О, слава богу, — быстро выдыхает Скай. — Пойду позову короля… — Нет! — Виктор вздрагивает от громкости собственного голоса. Стэб осторожно поддерживает его, когда он наконец садится. — Я в порядке, ему незачем знать. Берилловые глаза Стэба, направленные на него, посверкивают, пока тот пишет в воздухе рукой, упрятанной в ​​перчатку, разрозненные слова: — Устал — хранить секреты — ты. Скай моргает, поправляя на носу очки. — Какие секреты? — Никакие, — ершится Виктор. — Ух… Воу, — Вай рисует пальцем воображаемую орбиту вокруг собственной головы. — А что у нас с ушами? Сердце Виктора проваливается прямо в задницу. В беспорядочной панике он ощупывает лохматую макушку, но, к счастью, ничего лишнего не находит. Вай звонко хохочет. Виктору слишком холодно и слишком не по себе — только поэтому он успешно перебарывает соблазн что-нибудь ей поджечь.  Стэб указывает в его сторону, потом складывает ладони вместе — “кровать” — и делает небольшой подталкивающий жест, словно направляя кого-то вперед. Брови зелёного стража чуть хмурятся в тихой настойчивости, не оставляя места для спора. Впрочем, угрозы применить силу в выражении красивого лица тоже нет. Виктор закатывает глаза. — Со мной всё нормально. — Я действительно считаю, что мы должны рассказать о случившемся Его Величеству, — наседает Скай. — Если вы ранены… — Да всё с ним в порядке, — машет рукой Вай, продолжая смеяться и проворачивая в руке трость Виктора. — Уж поверьте. Однажды он вылетел из окна второго этажа. А это так, ерунда полная. Скай шокированно приоткрывает рот, и Виктор чувствует необходимость защищаться. — Говоря честно, я был намного моложе. Стэб ловко ставит его на ноги и с откровенно позабавленным видом вычерчивает: — Всегда был проблемой. Сон вновь тянет Виктора в свои объятия. Желудок скручивает приступ тошноты, и он сухо сглатывает, одолевая рвотный рефлекс. — Ох. Возможно. Скай, по-прежнему очень обеспокоенная, переминается с ноги на ногу. — Милорд, позвольте спросить — что вы пили? Задыхаясь от изжоги, Виктор указывает в сторону журнала для заметок, содержащего полный перечень ингредиентов. Девушка склоняется над ним, всматривается в записи и ожидаемо ахает. — О господи! Смесь из такого количества кислотных компонентов?! Да она дыру в вашем желудке прожжёт! К сожалению, иногда он забывает, что Скай — студентка. — Я маг, — еле ворочая языком, отвечает засыпающий Виктор. — Могу справиться. Я низкощелочной… — Ладно, парень, ты несёшь чепуху, так что тебе пора баиньки, — Вай засовывает трость под мышку. — Будем надеяться, завтра проснёшься. — Не беспокойтесь обо мне. — Королева драмы, — шепчет Вай себе под нос, улыбаясь. — Я всё слышу…

***

Хорошо, говорит себе Виктор, решивший всё-таки взглянуть на исследования Джейса. Большая часть из них не дотягивает до уровня сложности, заданного проклятием, однако даёт пищу для нескольких новых идей. Он часами читает записи короля, отслеживая ход чужих мыслей, — и те поглощают его весь следующий день. В районе полудня к нему наконец-то возвращается чувство голода, не приправленное боязнью исторгнуть съеденное обратно, поэтому Виктор ужинает по доброй воле. Ужинает, правда, в полном одиночестве, склонившись над столом, заваленным книгами и журналами. К вечеру, увлечённый чтением донельзя, он тащит заметки Джейса в купальню, используя заклинание левитации, чтобы страницы не намокли. Нежится в ванне несколько дольше обычного, втайне надеясь, что обнаружит Джейса в кровати, когда, накупавшись, в неё отправится. Но и кровать, и покои оказываются пусты. Он ждёт, ждёт и ждёт — до тех пор, пока волосы не высыхают, а постель не нагревается в том месте, где он сидит как приклеенный. Мало-помалу его нетерпение перерастает в раздражение. Джейс не приходит уже вторую ночь. И пусть вчера Виктор был выведен из строя собственной некомпетентностью, вследствие чего спал как убитый, это он знал точно. Если бы король разделил с ним сон, он бы почуял — по мягкому шуршанию простыней, ласковому теплу, напоминающему о кузнице, свежему запаху влажной земли.  Виктор хочет задать Джейсу массу вопросов — например, о его дурацких исследованиях. Также... Также он размышляет о вечере на балконе. После вчерашнего заседания Совета он был уверен, что Джейс вернётся в покои — к нему. Три часа ночи. До рассвета — считанные часы. Что же такого важного происходит сейчас на этой чёртовой земле? Он срывает с крючка халат, надевает сандалии, сердито хватает трость. Когда выходит в коридор, сталкивается со встревоженными взглядами стражников, однако те, демонстрируя нешуточный здравый смысл, не говорят ему ни слова. До солнечной залы Виктор добирается в гордом одиночестве. Аналогичную реакцию получает он и от рыцаря, стерегущего её тяжёлые двери, но в этот раз меняет тактику сам. — Ну? — шипит он, прищурившись. — Король там? Лаконичный кивок. Виктор дёргает дверную ручку, прежде чем стражник успевает его опередить, и тут же замечает Сэйло, расположившегося в кресле напротив Джейса. Высокомерное лицо советника искажает чистейший гнев. Джейс держит в руках документ, от содержания которого он, похоже, совсем не в восторге. Его глаза полуприкрыты от изнеможения, и, если бы Виктор знал мужчину хуже, сказал бы, что тот выглядит почти пойманным в западню. Ага. Так вот в чём дело. Внимание Джейса мгновенно переключается на Виктора, зависшего в дверях, и — широкие плечи застывают от шока. Сэйло лениво поворачивается и смотрит на него с подчёркнутой претензией, словно столь незначительное физическое усилие, вызванное появлением третьего лица, само по себе доставляет советнику неудобства. — Прошу прощения, это приватная беседа. Виктор, приподняв брови, неспешно входит в освещённую свечами залу и прислоняется плечом к гладкой каменной колонне. Он фиксирует момент, когда до Джейса доходит, что на нём надето и — особенно — что не надето, но едва ли позволяет себе отвлечься на эту чепуху. Есть вещи поважнее. Виктор скрещивает на груди руки, заявляя: — Мой муж идёт спать, — бросает взгляд на Джейса, выпрямившегося в кресле, и добавляет: — Сейчас. Опомнившись, Джейс начинает споро скручивать пергамент. — Давайте вернёмся к этому вопросу завтра. Сэйло оскорблённо поджимает губы. Зло смотрит на Виктора, на его жалкие попытки удерживать маску приличия — и его на голую грудь в вырезе халата. Виктор осознает двусмысленность своих слов и подавляет улыбку. Комичность ситуации откровенно зашкаливает: что он, что советник не против продержать Джейса в заложниках ночь напролёт, но с диаметрально противоположными целями. Одно дело — желание человека, потерявшего голову от любви, вернуть короля в супружескую постель, другое — стремление Сэйло решить свои проблемы ценой растраты чужих ресурсов. Джейс и так слишком много времени занимается всякой ерундой. А что, если бы Виктор был женщиной? Что, если бы он был женой, ожидающей расположения мужа? Плохие манеры, Сэйло, очень плохие. Взгляд Джейса, гуляющий по нему сверху вниз и обратно, настолько тёмный и горячий, что у Виктора краснеют кончики ушей. — Ты позволяешь своему супругу отдавать тебе такие приказы? — фыркает Сэйло, пытаясь собрать в кучу бумаги. — Вопиющее неуважение, ваше величество. Джейс мрачнеет. — Он мой партнёр. Он может говорить что угодно. — О, пощади меня, — ворчит Сэйло. — Тебе не нужно притворяться. Все мы знаем, что ты женился не по любви. Он — прославленный военный трофей, не более. Джейс шлёпает рукой по пергаменту. Тёмные круги под глазами придают ему вид ещё более дикий, чем обычно. — Лучше следи за своим языком, — его голос как гравий — твёрдый, острый, — иначе я сожгу этот закон и тебя вместе с ним. — Твой дурацкий мост находится на моей территории, — резко отвечает Сэйло. — Я прошу тебя всего-то об одной услуге… Виктор пересекает пространство — трость бесшумно вонзается в ковёр. — Всё наше взаимодействие — одна сплошная услуга с моей стороны, Сэйло! — И это ваш долг, ваше величество. Когда вы давали клятву, то… Разговор попросту жалок, поэтому Виктор предлагает Джейсу путь к побегу. Он кладет руку на плечо мужчины и наклоняется, чтобы прошептать ему на ухо, прерывая разглагольствования Сэйло: — Если ты заставишь меня ждать ещё немного, будут последствия. Глаза Джейса становятся огромными. Виктор ускользает. Потрясённое выражение лица Сэйло доставляет ему невероятное удовлетворение.

***

Виктор возвращается в спальню, но закрыть за собой дверь ему не удаётся: та врезается в сапог Джейса и, испуганно отскочив, бьётся об стену. Виктор не вздрагивает, но задерживает дыхание, когда король подходит к нему сзади. Если суждено умереть в эту секунду, пусть так и будет — Джейс запросто отрывает его от пола, словно он не тяжелей гусиного пера, рывком разворачивает и прижимает спиной к стене. Виктор давится воздухом: губы оказываются пойманы поцелуем. Большая рука полностью обхватывает его голую ногу чуть ниже бедра, приподнимает, заползает выше, остановившись аккурат под ягодицей, чтобы сильно сжать мягкую кожу и, очевидно, заставить Виктора уронить долгий стон в чужой ищущий рот. — Какого чёрта, Виктор? — Если уж мне… — начинает было Виктор, но его заглушает следующий поцелуй. Он вырывается, желая хоть немного перевести дух, а затем бессильно шипит: Джейс присасывается к шее, вырисовывая дорожку следов своими губами, клыками и языком. — … если уж мне и предстоит читать тебе лекции об ужасных привычках, портящих сон… — Они не оставляют меня в покое, — Джейс дуется совсем как маленький. Ради всего святого, разве так можно? — В сутках никогда не бывает достаточно времени. — Тогда скажи им нет, — Виктор цепляется за мускулистые плечи. — Вообще никаких сложностей. Или пригласи меня, и я сделаю это для тебя без всяких… — Где, чёрт возьми, ты его взял? — перебивает Джейс, распахивая на нём халат. Нет, под гранатовым шёлком нет ничего. Даже спинного корсета. — Это Скай принесла? Я убью её, — он осматривает тело Виктора, и в его затуманенных глазах не голод, а трепет — словно перед ним нечто дивное, воистину прекрасное. — О нет, нет. Я дарю ей повышение. Тонкая кровавая ткань щекочет кожу — и в этом новом, более жарком контексте её скольжение перестаёт быть просто ласковым, превращаясь в волнующее, возбуждающее.  Виктор возится, стремясь снять напряжение в мышцах, — Джейс крепче притискивает его, поддерживая, склоняется для утешительного поцелуя. — Перестань быть таким внимательным, — фыркает Виктор. — Ты же проклятый король Пилтовера. — Да, сир, — низко шепчет Джейс, дразнясь. Виктор сильно дергает его за мочку, выбивая смех, окрашенный ноткой усталости. Впрочем, в остальном никаких признаков утомления король не выказывает — напротив, жадно трётся отвердевшим членом, упрятанным в слои одежды, об обнажённый и не менее твёрдый член Виктора, вновь вынуждая того издать просящий стон. Обручальное кольцо холодно впивается в плоть левого бедра. Поцелуи чересчур короткие, слишком рваные, лишь претендующие на то, чтобы стать жарче и глубже. Джейс посасывает, лижется и кусается — всё сразу. Сейчас он один в один одуревший щенок, нуждающийся в ласке, но запутавшийся в широте возможностей и оттого не знающий, с чего именно начать. Виктор пытается отдышаться, пытается прикоснуться к нему, пытается сделать хоть что-нибудь — кроме того, чтобы беспомощно теряться в безумных объятиях, — но Джейс пожирает каждый дюйм его голой кожи, напрочь лишая воли. Это ошеломляет, обездвиживает, покоряет — снова. Собравшись с силами, Виктор бьёт Джейса по плечу. — Ты уничтожишь мою спину. Джейс поднимает его на руки и, недолго думая, опрокидывает на кровать. Хрипло вскрикнув, он едва успевает раздвинуть ноги, давая могучему монарху, доблестному королю, единовластному главе Пилтовера и прочая, прочая ужом проползти между ними. Что ж, теперь у Виктора хотя бы достаточно рычагов воздействия на Джейса, который сам никак не может избавиться от чёртова дублета. — Зверь, — лицемерно бросает он. О, какой же он лжец, ей-богу, самый наглый, распоследний лжец. Ведь он же с ума сходит от потребности раздеть этого мужчину донага и после в кровь разодрать его роскошную спину. Джейс льнёт лбом к плечу Виктора и прерывисто выдыхает. Внезапно мир замедляется. — Я весь день о тебе думал. Сердце Виктора, кажется, спятило — так бешено оно долбится в рёбра. Его рука шарит под хлопковым пологом рубашки, ненасытно ощупывая широченные мышцы спины. — Ты можешь меня взять, — язык опять еле его слушается, — но при одном условии. Джейс улыбается, опирается на локти, чтобы взглянуть на него. — Валяй. — Если ты, — Виктор тычет пальцем в королевский лоб, — заморочишь мне голову всякой чепухой, опустишь меня до своего уровня и сделаешь одержимым тобой, то вот этой постели, — он хлёстко шлёпает рукой по свободной стороне кровати, — вот этой грёбаной постели лучше не быть пустой в момент моего отхода ко сну. Никогда. Если бы блестящие ореховые глаза могли превратиться в пару сердец, он почти уверен, именно это сейчас бы и произошло. Выдерживать такой взгляд Виктору сложно — и всегда будет сложно: слишком много в нём любви. Джейс наклоняется для настоящего поцелуя, глубокого, ничуть не уступающего тому, что был у них на балконе, когда казалось, будто дух Виктора вот-вот покинет его тело. Он кое-как втягивает воздух, погружает пальцы в волосы Джейса, вжимая того в себя сильнее, и откидывается назад, когда поцелуй прерывается влажным чмоканьем. Голос короля — глухой рокот: — Даю слово. Виктор срывает с Джейса рубашку за какую-то пару секунд и наконец-то обхватывает руками огромное сильное тело. Тот готов дать всё, чего бы он ни попросил и когда бы ни попросил, и это потакание любым его капризам, эта вседозволенность никогда не будут восприняты им как должное. Джейс тяжело наваливается на него сверху — Виктор получает от этого запредельное удовольствие. — Ах, чёрт… Он дёргается, а после протяжно стонет, когда Джейс сползает вниз, сопровождая свой путь мокрыми сосущими покусываниями, и добирается до члена. Гладит его, трёт, облизывает, ласкает и — широко раздвигает Виктору бёдра. — Ты сторонишься удовольствия, словно оно причиняет боль. — Я не делал этого… — не смотри на меня так — уже очень давно, Джейс. Давно, но не никогда. Будь у Джейса хвост — вилял бы как сумасшедший. Обхват его рук почти равен окружности каждого из бёдер Виктора. Огрубевшие мозолистые ладони ещё сильней раздразнивают чувствительную кожу, крайне редко видевшую солнце. Джейс осторожничает с проклятой конечностью, но отнюдь не боится и не брезгует к ней прикасаться. — Скажи, — шепчет он, — чего ты хочешь. — Уверен, мне не нужно использовать какие-то особенные слова, чтобы объяснить тебе это. — Я думал, особенные слова — как раз твоя фишка. Виктор пытается ударить короля левой ногой, но Джейс проворно перехватывает его лодыжку. Мгновение — и он, ахнув от ошеломительной быстроты рывка, оказывается лежащим на животе. Спутанные волосы лезут в лицо, когда пудовая лапа пригвождает его к кровати. — Ты что-то сказал? — озорно уточняет Джейс. — Блядь, — шипит Виктор, подтягивая под себя руки. — Я хочу, чтобы ты был внутри меня, придурок. Джейс издаёт низкий гортанный стон. — Сначала дай мне это, — вдруг сбивчиво бормочет он, — и, клянусь, я позабочусь о тебе. Буду делать всё, что захочешь, буквально вечность… Виктор, вывернув голову, пытается увидеть хоть что-то, понять, о чём говорит король. — Дать что-а-а-ах!.. Джейс просовывает под него руку, приподнимает за бёдра, поддерживает так, чтобы взять на себя основной вес, ставит его на колени, разведя их пошире, опускается ниже, ниже, дышит на усыпанную мурашками кожу и — стискивает ягодицы. Единственное предупреждение Виктора — большой палец, огладивший кольцо анальных мышц, а затем сразу же — рот Джейса. — Ты!.. Грязный ты… ммм... Вскрикнув в последний раз, Виктор зарывается в простыни алеющим, как свежие угли, лицом и закусывает губу, давя в зародыше все нежелательные звуки, пока над ним издевается нахальный язык. Влажный, пламенно горячий и пугающе искусный в столь изощрённой ласке, но в то же время — тревожно небрежный, будто его владелец действует не впервые, воскрешая в уме прежние практики, опираясь на мышечную память. От греха подальше Виктор зажмуривает глаза. — Вы, натуралы, — хрипит он, — это болезнь. Джейс смеётся, кладёт язык плашмя, размашисто лижет ещё и ещё. Тычется самым кончиком, обводит каждую складочку — по кругу. — Мне это было дохрена необходимо. Потребность служить другому человеку очень созвучна тому Джейсу, которого Виктор узнал. Он сотрясается в неистовой дрожи: возбуждение искалывает позвоночник, не позволяет дышать. Это шокирует, ведь он даже не подозревал, насколько приятным может быть подобное.  Джейс продолжает удерживать львиную долю его веса, заботясь о коленях. Виктор подтаскивает к себе подушку, кусает её в отчаянии сладостной муки. Большой палец мнёт края входа, массирует, расслабляет, раздвигает их, слюна капает с настойчивых губ, язык размазывает её, терзает и дразнит плоть, напирает, толкается, пытаясь одолеть преграду мышц, — о, сколько воистину скандальных вещей происходит с Виктором одномоментно. И все эти вещи ему внове. А ведь он — из Зауна. Словно уловив ход его мыслей, Джейс скользит ладонью вниз, чтобы погладить мошонку. — Скажешь, там, откуда ты родом, такого не делают? Виктор сгибает и разгибает пальцы: те скручивают простынь так давно и ожесточённо, что онемели едва ли не до полной потери чувствительности. — Не мне, — цедит он сквозь зубы, старательно мешая стону вырваться изо рта. — Их потеря, — веско роняет Джейс. Кончик большого пальца вдавливается внутрь, и Виктор судорожно втягивает воздух. — Боже, какой ты красивый. Пожалуйста, не сдерживай себя, я с ума схожу по твоему голосу. Виктор громко сглатывает излишки слюны. Его возбужденный член начинает ныть от прерывистого трения об простынь. — Думаешь, можешь смеяться за моей спиной? Не выйдет. Главная проблема взаимодействия с Джейсом заключается в том, что он чертовски умный и не нуждается в подсказках. Ему не требуется путеводитель по всем чувствительным точкам Виктора, потому что он может обнаружить их сам — прочесть по реакции тела, изнемогающего от его рук, губ и языка, как по раскрытой книге или развёрнутой военной карте. К означенной проблеме добавляется ещё одна: Виктор находит это до одури привлекательным. Джейс ласкает его пальцами, продолжает вылизывать и посасывать с дьявольским усердием, так что из горла Виктора всё-таки вырывается плачущий стон. Джейс тут же отвечает ему своим собственным, голодным и яростным, и Виктору приходится вжаться лицом в подушку, сражаясь с жаром, выжигающим каждую клетку до пепла. Такое чувство, что расплавленный аркейн сейчас вытечет из-под его лопнувшей кожи. Он не может, не может терпеть ни секунды больше. — Хватит, — шипит он, балансируя на грани безумия, — остановись. По крайней мере, Джейс его слушается. Он переворачивается на спину — тот уже рядом и желает целоваться. Если это проверка, то совершенно глупая, поскольку Виктора мало заботит, где побывал вожделенный рот. Он вплетает пальцы в копну тёмно-каштановых волос, ловит распухшие яркие губы своими, и стон Джейса растворяется на его языке. — Не повредит ли эта поза твоей спине? — сипло, с одышкой спрашивает тот чуть погодя. — Нет. Я хочу именно так, хочу видеть тебя, — Виктор окидывает взглядом скульптурное тело. Слава богам, его восхитительный супруг давно без рубашки, но штаны никуда не делись — и кажутся жутко узкими. А ещё есть неснятый ортез. — Если только твоё колено… Джейс сползает с кровати, ковыляет в поисках масла. — Не беспокойся о колене. Виктор подчиняется. Виктор верит. Верит его словам (и его пальцам внутри, когда масло уже найдено, — большим, настойчивым, ужасающе терпеливым пальцам). Виктор говорит ему, просит, приказывает — ещё, ещё, ещё, хей, ну же, давай, ну же, резче, сильнее, ещё, ещё, ещё — пока не берёт его свободную руку и не впивается в ладонь зубами, чтобы донести свою мысль подоходчивее, — лишь тогда Джейс ускоряет темп. — Не избавишься от этих штанов сию секунду — я на тебе их сожгу, — задыхаясь, рычит Виктор. Иллюстрируя свою одержимость, подтягивает к груди колени, бесстыдно предлагая себя, смачивает слюной губы до влажного блеска — верь, Джейс, я не блефую, я сделаю это без колебаний. Джейс вытирает руку о простыни, раздевается с трогательной покорностью. В глубине души Виктора вдруг просыпается нечто здравое, прагматичное, деликатным шёпотом подсказывающее, что не стоит так помыкать королем, — но в пику голосу разума ящероподобные демоны по-хозяйски выползают из своих клеток и шумно шипят: но это же так вееес-с-селооо. Джейсу требуется некоторое время, чтобы снять сапоги, расстегнуть стяжки конструкции, стянуть штанину за штаниной, — и эта рутина не выглядит скучно. О нет, она очаровывает, гипнотизирует, привносит в момент интимность, которой не было в прошлый раз. Виктор наблюдает за процессом обнажения, как за таинством, — с внутренним волнением и нескрываемым восхищением. Узкие мускулистые бёдра, смуглая кожа с медно-золотым отливом, дорожка тёмных волос, спускающаяся от пупка к паху, — Джейс божественно красив. Виктору угрожает косоглазие, если он продолжит пялиться ещё хотя бы пару секунд без каких-либо попыток прикоснуться.  Джейс ползёт по кровати вверх сам, или, быть может, это Виктор тянет его за собой силком — кто, чёрт побери, знает, кто, к дьяволу катись оно всё, разберёт. Джейс не глядя смазывает себя маслом, и на этом… На этом тонкая нить терпения каждого из них рвется одновременно. Виктор гладит бархатистую спину, пока тот медленно в него вторгается, затем обхватывает ладонями рельефную задницу и вонзается в неё пальцами изо всех сил, побуждая двигаться быстрее. Джейс отдувается, загнанно дышит, мягко стонет над ним, и Виктор вновь чувствует это… Он — центр Вселенной. Джейс такой большой, что причиняет ему боль, — такой пульсирующий, горячий, скользкий от масла, такой идеально подходящий — весь он создан для Виктора. Это Виктор делает его таким. — Ты убьёшь меня, — хрипит Джейс. Виктор дрожит. Он обнимает его лицо, смотрит в его глаза, ощущает его внутри себя — и что-то открывает в самой потаённой глубине своего сердца. Что-то, удивительно похожее на триумфальное завершение долгого и трудного эксперимента. Осознание того, что он любит. Джейс опускает голову в сдавленном стоне. Виктор прижимается губами к его мокрому лбу. Ореховые глаза распахнуты, и в каждом — клубок из благоговейного ужаса, смертельного страха потери, неистовой жажды обладания. — Я могу двигаться? — спрашивает Джейс одними губами. Виктор чувствует, как напрягается позвоночник. Крылья лопаток, грозящих рассечь натянувшуюся кожу, обнимают крепкие руки. Одна нога прижата к кровати, другая обвивает бедро Джейса, помогая тому удерживать его под собой. — Да. Возможно, коже Виктора придётся ой как несладко — но, кажется, ему на это абсолютно наплевать. Джейс целует Виктора — беспрерывно, как если бы научился дышать не воздухом, а им одним. Джейс трахает Виктора — ласково, но не сверх меры, нежно, но не без дерзости. Джейс вбивается жёстче, когда он требует, и доверяет ему право определять границы возможного. Джейс позволяет Виктору держаться за широкие плечи, ни о чём не тревожась, и просто наслаждаться мгновением. Да, он хрупкий — но он не хрустальный. Именно этого не могли понять его предыдущие партнеры. Джейс понимает. Виктор не против нескольких трещин в своей броне — они делают вкус жизни острым. Комната раскаляется, течёт, оплывает — реальность тает как свечка. Звуки слишком непристойны, чтобы их описывать, слишком священны, чтобы их повторять. Джейс громкий, и это замечательно. Виктор переполнен эгоистичной надеждой остаться единственным, кто видит и слышит его таким. Джейс — король, и остаётся королём в постели: он непревзойдённо хорош, убийственно властен. Он держит бёдра Виктора железной хваткой, всаживаясь глубже и глубже, и в какой-то миг тот выгибается чуть ли не мостиком — шок от попадания в заветную сладкую точку прокатывается по измученному телу огненным валом, из горла вырывается протяжный, жаждущий, абсолютно животный стон. Взгляд Джейса ­— дикий: зрачки размазаны в чёрные пятна; кожа блестит от пота, мокрые пряди липнут к лицу. Одурманенное эйфорией сознание Виктора рассекает внезапная мысль: я могу умереть, — прежде чем Джейс почти полностью выходит из него и, безжалостно двинув тазом, вгоняет член обратно одним сокрушительным ударом. Изголовье кровати трещит. Виктор не умирает. Он познаёт силу. Он ощущал безграничную мощь энергии аркейна внутри себя, видел, какой хаос способна творить магия, созерцал как прелесть, так и ужасы достижений человеческой воли, — но этот вид силы открывается ему впервые. Словно сама Вселенная находится у него под контролем — в данном случае это зверь, неустанно таранящий его нутро. Как это примитивно, грубо — и как же это превосходно. Джейс твердит его имя подобно молитве, беспрестанно шепчет, теряясь в словах, “с тобой так блядски хорошо”, “ты мне так нужен”, “пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста”, — будто Виктор даёт ему что-то невообразимо чудесное. Но всё, что может дать Виктор, — это ногти, рвущие кожу, зубы и язык, пирующие заодно с ними, а также собственное крепко сжатое тело. Член мучительно скользит по животу Джейса. Это поддразнивание лишает разума, создавая напряжение, продолжающее нарастать и нарастать без малейшего шанса на прыжок с бесконечно тянущегося плато. — Джейс, — всхлипывает Виктор. Чуя его страдания, Джейс с неуклюжей бесцеремонностью проводит рукой по перевозбуждённому стволу, жестоко потирает головку, — и он кончает с криком, наизнанку вывернутый болезненным наслаждением. Оргазм выламывает ему кости, а Джейс снова толкается — и снова замирает на самом краю, на самом конце запала. Замирает — и срывается следом, словно в ту же секунду, как Виктора протащило от гребня чудовищно высокой волны до океанского дна, он больше не мог продолжать. Джейс мил: он извлекает член раньше, чем успевает кончить. Виктор почти жалеет об этом. Но что это за счастье — видеть, как он сгибается, выдаивая себя до последней капли, как стискивает изголовье кровати побелевшими пальцами, как исступлённое удовольствие искажает его красивые черты. Остаточная дрожь пронзает их тела, сводит спазмом натруженные мышцы. Виктор откидывается на подушки, задыхаясь от колких искринок, щекочущих позвоночник. — Ты, — он шипит не хуже змеи. Липкие руки оглаживают бока Джейса, пальцы цепляют капельки пота, скатывающиеся с них. — Я не просил рыцарства. Джейс грубовато смеётся и обессиленно свешивает голову, переводя дыхание. — Ты хотел, чтобы я кончил в тебя? — Да, — Виктор вслепую шарит между ними и находит толстый, но размягчённый член Джейса. Поглаживает его, и Джейс болезненно стонет от чрезмерности ласки. — Сделай это снова. — Ха. У тебя в запасе есть магический трюк для такого? — Тебе он нужен? Джейс целует Виктора в щёку мокрым, тяжёлым поцелуем. Голос его отражает глубокий сердечный порыв, когда он шепчет, задевая губами мочку: — Нет. Ну что ж, очень хорошо.

***

— Технически, — невнятно говорит Джейс, полусонный, сильно привалившийся к его спине, — это значит, что наш брак теперь консумирован. Может быть, у Виктора не так много мышц, как ему хотелось бы, но сейчас вполне сгодятся и эти костлявые локти. — Ой! Он слишком устал для соблюдения приличий. Но пока Джейс с радостью жмётся ближе, Виктор втайне радуется его прилипчивости. Он осторожно кладет руку поверх руки Джейса. — Я все жду, когда ты потеряешь терпение по отношению ко мне. Джейс расслабленно хмыкает. Всё его существо источает нежность, принятие, привязанность — и Виктору становится безмерно грустно. Его гложет тоска при мысли о том, что Джейс носил в себе столько нерастраченной любви, но был вынужден подавлять её из-за жестокости жизни. Этот мужчина прекрасно умеет играть роль авторитета, однако именно в моменты тишины проявляется его истинное “я”. — Мне нравится, что ты относишься ко мне как к обычному человеку, — бормочет Джейс. — Я вырос с титулом барона. Нижний уровень на королевском тотемном столбе. — Ты хотя бы был на тотемном столбе. — Точно. Прости. Виктор похлопывает короля по шершавым костяшкам пальцев. — Всё ещё ведёшься на подколы. Джейс крепко хватает его и перекатывается, прижимаясь всем телом к ​​беззащитной спине. Давление выбивает из легких Виктора весь воздух вместе с гортанным стоном. Звук собственного смеха кажется ему чуждым. — Что, больно? На самом деле очень даже приятно. — Да, слезь. Джейс распознаёт сарказм и обмякает, вновь прижимаясь к нему. — Твоё проклятие дошло почти до бедра. — Ммм, да. Так что позволь мне исцелить тебя, пока я ещё могу. — Это потому, что ты продолжаешь использовать магию для глупостей, — отчитывает Джейс. — Я умру так же, как жил, — спокойно возражает Виктор. — Рука об руку с аркейном. Не из-за какой-то болезни, которой меня наградил Заун. Взволнованный голос Джейса раздается у него за спиной. — Не говори так. Не сейчас, когда я наконец обрёл тебя. Зарывшись в простыни, Виктор вдыхает так глубоко, как только может. Потом гасит все свечи в комнате. Благодаря магии руны на коже начинают светиться, и Джейс прижимается губами к символу, вырезанному на его шее. Ещё раз.

***

Приходит письмо с королевской сургучной печатью Зауна. Виктор забывает про него на ближайшую пару дней. Только когда освобождает рабочий стол от завалов в поисках потерявшегося тома, замечает фиолетовый свёрток, терпеливо ждущий своего часа. — Ах, чёрт, — выругивается он себе под нос и вскрывает печать перочинным ножом. Магус Виктор, Я пишу, чтобы сообщить вам, что прибуду в день вашей коронации. Я не смогу присутствовать на всех трёх днях празднеств, потому что просто не хочу. Также я получил копию ваших последних заметок и передал их Паудер. Ваша работа по улучшению Зауна высоко ценится. Я ожидаю услышать самые сочные подробности о том, как вы проводили время на заседаниях Совета. Я знаю, что вы меня не разочаруете. ~ СИЛКО Виктор устало вытирает лицо рукой и отбрасывает письмо в сторону.