Следуй за голосом

В день зимнего солнцестояния в деревне ударил сильный мороз. Из каждой избы вверх по дымоходу струился белый дым, сливаясь в единое целом с вечно пасмурным небом. Сегодня привычная хмарь деревни дрожала от приближения полуночных гуляний — вся деревня соберётся на празднование Карачуна. Карачун — празднование самого короткого дня и самой длинной ночи в году. В этот день брешь между мирами мёртвых и живых настолько широка, что нечисть выходит из подземного царства и разгуливает по людской земле, как по своей собственной. С наступлением сумерек каждая тварь ведо́ма лишь одним инстинктом — стремлением найти укрытие в жилом доме, усесться на тёпленькой шее или уволочь в лес, чтобы вдоволь насытиться человечиной и схорониться на пару дней, пока брешь не затянется сама собой. А как исчезнет проход, так все они смогут вдоволь веселиться и губить невинные души. Особенно вольны в сей день холодные, ледяные нелюди, коими заправляет Карачун — владыка ледяной стужи и долгих зимних ночей. Проказники, кикиморы, мавки и лешие — все они под его началом. Кого под лёд утянут, ежели придёшь полоскать бельё, кого в лес завлекут и досмерти заморозят, у кого зерно пожрут — любая гадость им только в радость. Избавиться от незваных гостей можно лишь одним способом — закрыть проход между мирами раньше положенного срока, когда тёмные силы ещё не успели насытиться, и уважить хозяина суровых морозов. Закрытие бреши всегда празднуется долгими и жаркими ночными гуляниями. Льётся тёплая кровь в жертву Всесильным, хохот и возласы стоят такие, что ни один лесной обитатель ночью глаз сомкнуть не может, ланиты празднующих хмельным румянцем налиты, играет музыка, песни текут, словно мёд, и промёрзшая земля содрогается под топотом хороводов у костра. Огонь ясно всю округу озаряет, и светло так, будто посреди ночи день наступает. Искры пламени высоко ввысь улетают, и остаются где-то там на Небесах среди мириад ярких мерцающих звёзд. Итак, несколько дней к ряду молодёжь совместными трудами собирала хворост и поленья на окраине леса. Девушки приносили вязки тонких веток, парни свозили на салазках добротные для розжига дрова. Так мало-помалу сгребли два огромных снопа для костра, чтобы нечисть гуляньями отвадить и удачу с собой в дом унести. Женщины дочиста убирались в избах, мужчины приводили в порядок рабочие места в ремесленных и сараях. Всюду наводился порядок. Как снаружи, так и внутри. Топились горячие бани, во дворах едва ли успевали меняться бочки со студёной речной водой. Ведь с паром и жаром из тела уходит всё плохое. Не даром говорят, что хлёсткие веники не только чертей из тела выбьют, так ещё и собственный дух вытрясут. С наступлением темноты, ближе к полуночи вся деревня соберётся на капище, чтобы восславить Богов, разжечь ритуальные костры и умилостивить своих Покровителей подарить им тёплую, мягкую весну. И пусть холода пройдут. До вечера было далеко, но сумерки уже подкрадывались к краю поселения, намереваясь утащить его в леденящую душу темень глубокой ночи. Одинокая мужская фигура вальяжно расположилась на крыльце, расслаблено облокотившись локтями на перила. Этим мужчиной был внук старшей жрицы, благословенный волхв, наделённый даром слышать и глаголить волю Свыше, — Озар, коему с наступлением сумерек полагалось взять на себя обязанности посредника между мирами: почивших Божеств и их бесхозных отпрысков. Именно ему необходимо задобрить жадного до тепла Карачуна и вымолить у Богов благословение на наступление нового цикла жизни. Но сейчас мысли волхва были далеки от наступления ночи. От его разгорячённой кожи шёл пар, на плечах был накинут настеж распахнутый чёрный хлопковый кафтан с откидными рукавами. На поясе болтались завязки льняных штанов, голая грудь раскраснелась от холода. В носу всё ещё стоял аромат хвои и душистых трав, а во рту слабо чувствовалось сладкое послевкусие медовухи. Дверь в избу была раскрыта, в без того холодных сенях по-хозяйски гулял цепкий морозный воздух. Озар устремил мечтательный взгляд в поле, где резвилось стадо лошадей. Конюх заботливо вывел своих любимцев из стоила и дал им в волю отвести душу на застланном мягким снегом раздолье. Озар тихо вздохнул, выпуская изо рта едва заметное облачко пара. При виде того, как лошади важно, грациозно, и в то же время совершенно естественно, вышагивают по сугробам, в его глазах плескался нежный трепет. Эти прекрасные, умные, своенравные и сильные создания по-настоящему наслаждались отведённым им временем на свободе. Конечно, Озар знал, что по истечение времени, конюх покличет своих скакунов, и они покорно вернутся обратно в стоила. И конечно же, он понимал, что сами лошади знают о своей мнимой 'свободе', не имеющей ничего общего с настоящей жизнью без узды и седла. Для них было неважно, как и где существовать: на свободе или в неволе. Лишь бы всё всех устраивало. Лишь бы... Озар почувствовал, как уголки его губ медленно поползли вниз. Померкшая улыбка кольнула его сердце, словно ледяная снежинка. Волхв усмехнулся и, подперев щеку ладонью, увёл взгляд вниз, растворившись в своих мыслях. Сами лошади более не представляли для него никакого интереса. «Завидно... Смотрю на вас и на счастье досадую. Так легко даёте себя обмануть. Животы сыты и больше ни о чём и думать не нужно... Вот бы и мне такого наваждения... Хоть раз спокойно вздохнуть, чувствуя себя полностью...» В сенях раздался стук деревянной трости, за которым последовали тяжёлые и неторопливые шаги. Из деревни послышалась свистулька конюха. Лошади, услыхав клич хозяина, быстро потянулись в сторону конюшни, прочь от избы жрецов. Из-за спины волхва послышался тихий, строгий голос старшей жрицы. Её тембр был сродни мягкому январскому ветру — спокойный, низкий и по-старчески колючий. — Ты решил к нам проказников впустить? Вместо того, чтобы прогонять всю шелуху, пусть до следующей весны у нас сидят? Ну хоть подушки твои потреплют. Прок от них будет. — Жрица недовольно стукнула тростью об пол, — Сквозняк из-под двери в сенях так и воет в горнице, а он стоит. Грудь на распашку, напарился. Того и гляди нежить тебя первого в постель с хворью сведёт. Озар проводил лошадей внимательным взглядом и шумно выдохнул, подпоясывая кафтан и запахивая грудь. В один оборот он развернулся к жрице и растянул губы в широкой невинной улыбке, способной согреть самое чёрствое сердце в зимнюю стужу. К сожалению для волхва, его очарование с треском разбилось о непробиваемый холод во взгляде старухи. Озар на мгновение осёкся, не ожидая встретиться с такой Ягой. Его бездонные глаза-угольки на мгновение утратили свой блеск. — Не бурчи, Яга. — также тихо ответил он мурлыкающим голосом, прикрывая длинным рукавом кафтана полупустой бурдюк с медовухой. — Конюх опять выпустил своих зверушек в поле. Жрица, скрестила руки в замке, смотря не на внука, а вниз — на лавку с бурдюком из бычьей шкуры. — И что ж? Приглянулся кто? — Есть один красивый жеребец вороной. Конюх ему что-то в гриву и хвост вплетает, пряди на солнце чистым серебром отливают. Им и любовался. — Ну так коли понравился, так возьми. — старуха подняла глаза на внука и недобро поджала губы. Озар небрежно махнул рукой, с его уст, словно тягучий мёд, полился низкий бархатный смех, — Полно, Яга. Почём оно мне? Пускай другие скотину держат. Жрица понимающе кивнула головой. —  Тоже верно. Озар наклонился к скамье и лёгким движением левой руки подцепил бурдюк, плотно закрытый деревянной пробкой. Если Яга уже поймала его на месте, то нет смысла продолжать продолжать выставлять себя на потеху. Толку отпираться? Жрица недовольно причмокнула пересохшими губами и отвела трость в сторону. — Иди готовься к празднику. Сиана уже приготовила тебе облачение и выбила шубу. Поморозился, а теперь проспись. Озар кивнул головой, не придавая словам жрицы большого значения. — Ага, понял. — он лениво потянулся и, сладко зевнув, поплёлся в свою ложницу. Прежде, чем скрыться в за дверью, Озар остановился рядом со старшей жрицей и, положив ладонь ей на плечо, рассудил: — Отдохни, Яга. Сиана сама с остальным справится, золото-внученька. Давай-ка провожу тебя до опочивальни. Кости свои в тепле погреешь. — Тьфу. — Старуха, не смотря на хмурое выражение лица, взяла внука под руку и, оперевшись на него, медленно поковыляла в светлицу, — Мороз запустил, окаянный. Все избы топят, а он улицу.

***

Тьма быстро вовлекла деревню в мёрзлый омут. Вскоре в избах зажглись лучины и свечи, осветившие убранства внутри мягким светом. Но в ночь зимнего равноденствия невинное, чистое пламя становилось и мёдом и пьянящей брагой для проказников и навьи, поднимающихся из царства Морены. Зимой оконные ставни не только запирались, но ещё и застилались соломенными матами, чтобы удержать тепло печи внутри избы. Но в канун Карачуна это действие приобретало своё особенное сокральное значение. Свет ни в коем случае не должен убегать из домов на улицу, и плотный слой сена прекрасно справлялся с этой задачей. Когда на чёрном Небесном полотне россыпью замерцали звёзды, на отшибе деревни, словно раскат грома, раздался удар в шаманский бубен, эхом растаявшийся по округе. Над окраиной леса взмыла, надрывая свои глотки в хриплом кличе, стая чёрных воронов, напуганных резким звуком. Дум! За ним следом послышался второй удар. Грохот, повторяющий буйство природы в грозу, мигом нагнал утихающий гул своего предшественника и слился с ним воедино. Дум! Дум! Дум! Темп боя всё нарастал. Ритм бубна походил на топот бегущих из лесу зверей. Вскоре быстрый барабанный бой подхватило низкое горловое пение, сорвавшиеся с чьих-то уст с устрашающим животным рыком. Настало время шествия жрецов. Близилось большое празднование. Двое жрецов, облачённых в тёплые  медвежьи шкуры, спрятали свои лица под увесистыми масками бычьих черепов с пришитым к ним меховыми капюшонами. На их поясах висели тушки убитых лесных зверюшек, приготовленные для жертвоприношения. Свои видом мужчины поминали грозных, свирепых хищников, вышедших из густой чащи с добычей в зубах. Под тяжестью их шагов земля жалобно дрожала, метаясь между пробуждением от спячки и желанием уснуть вечным сном. На мгновение звуки стихли и всё вокруг замерло, а затем: — Гасите огни, затворяйте ставни! Словно рёв бурого медведя, тишину наступающей ночи разрезал низкий голос младшего жреца: И снова забили бубны и полилась песнь волхвов. — Гасите огни, затворяйте ставни! Когда бой в бубны достиг избы старшей жрицы, волхв и Яга вместе явились на крыльцо, встречая вышедших из чащи 'зверей'. Озар снова был одет не по погоде: расшитый чёрный кафтан, порты, заправленные в высокие кожаные сапоги. Но больше всех в глаза бросались бесчисленные прикрасы: костяные ожерелья, стеклянные алые бусы, на пальцах кольца да перстни с самоцветами, в волосы смольные вплетены камни причудливые, словно звёзды на небе, на торсе тонкие цепи с вороными перьями и вырванными рунами, будто колокольчики на ветру, позвякивают и песню поют. Скрестив руки на груди и оперевшись боком о резной столб крыльца, волхв одарил жрецов снисходительным взглядом. Старшая жрица, укутанная в длинную соболью шубу, держалась прямо, без трости. В её руках ярким пламенем горела толстая восковая свеча: — Болай, Волот, как добрались? Всё было спокойно? Старший жрец — Болай, снял свою маску и кивнул головой в знак уважения к хозяевам дома. — До́бро. Туман нынче далеко ушёл. Сам лес молчит, в округе тихо. Сам не заметил, как до вас дошли. Чёрные, как уголь, глаза волхва вспыхнули озорным пламенем. Озар ухмыльнулся, прикусыв нижнюю губу, чтобы не засмеяться: — Значит, кроме мороза бояться нам нечего. — Как бы невзначай волхв встал к младшему жрецу в пол оборота, и добавил с деланным беспокойством, — Но лучше бы быть начеку. Вдруг за нос укусит. Под маской младшего жреца — Волота, послышался тяжкий вздох. Болай и жрица тихо хмыкнули, по достоинству оценив шутку, но не засмеялись, дабы не поощрять раззадорившееся настроение волхва. В прочем, его пыл угас также быстро, как и появился. Из дома быстрым шагом вышла Сиана, держа на вытянутых руках длинную соболиную шубу. Волхв с довольной улыбкой во взгляде отметил наряд сестрицы: длинны косы с красными лентами и серебряными косниками, румяны щёки, белая заячья шубка по фигурке. Сразу видно — готовилась. Далеко не последняя девица. Красавица. — Озар, ну хоть на плечи накинь! — изо рта девушки вылетел клуб пара, на мгновение скрывший её недовольное выражение лица. Возмущение застелило её глаза, и всегда покорная и смиренная девица невольно предстала перед гостями в непривычном для всех настроении, — Ой. Взгляд Сианы быстро переместился на жрецов, она торопливо отвесила им низкий поклон, тут же рассыпавшись в извинениях: — Просите, светлейшие! Не заметила. Младший жрец лишь кивнул внучке жрицы, в то время как Болай расплылся в доброй улыбке и поспешил по-отечески успокоить: — Ничего страшного, Сиана. Не извиняйся. Озар тяжело вздохнул и протянул руку сестре, будто бы тем самым делал ей одолжение. Волхв на дух не переносил моменты, когда обладатели 'божественного дара' собирались все вместе. Обмен любезностями и задушевные беседы можно бы оставить и на потом, когда он уйдёт: — Одевай давай, раз уж так просишь. Под тяжестью взглядов Яги и младшего жреца Сиана неловко улыбнулась и помогла брату просунуть руки в широкие рукава шубы. Тяжёлый соболиный мех грузно опустился на его широкие плечи, но волхв даже не почувствовал этого. Для Озара эта шуба была сродни лёгкому хлопковому покрывалу. Сиана пригладила мех на его груди, осторожно привстала на мыски и застегнула верхнюю пуговицу воротника, переведя кончики пальцев на ту, что была пониже. Озар  мягко положил ладонь на её руки и покачал головой, показывая, что уж с этим он справится сам: — Спасибо, Сиана. Девушка кивнула и отступила. Озар с удивлением заметил, что только после того, как она сделала пару шагов назад, все присутствующие как-то странно выдохнули. Будто бы... с облегчением. Старшая жрица прочистила горло, нарушив неловкое молчание первой: — Ладно, пора разжигать костры. Болай вернул маску из бычьего черепа на лицо: — Мы уже подготовили молодых поросят для жертвоприношения. На поляне всё готово. Озар, только что закончивший подпоясывать талию меховым поясом, вклинился в разговор: — Под костры нужно немного, двух поросят с головой хватит. Остальное оставим для гуляний. Яга и старший жрец кивнули, Сиана спрятала руки в муфту и потёрла ею покрасневший от холода нос. — Озар, — она тихо шмыгнула, — взять тебе вторую шубу? Эта же испачкается. Повисла гробовая тишина. Младший жрец повернул голову на девушку, напряжённое молчание и пустой взгляд зловещей маски выразили все его эмоции: от гнева до презрения. Озар растянул губы в широкой улыбке и посмеялся, мысленно закрывая рот заботливой сестрицы. Коли б тут никого не было, он бы и согласился. Не гоже волхву представать на гуляниях пред Богами в непристойном виде. Но сейчас, когда со всех сторон в него вонзились острые, как кинжалы, взгляды старших, он был вынужден отказаться. — Не шути так, Сиана. — волхв положил руку на спину сестры и потёр её, чтобы согреть от холода, — Люди не поймут. — После чего обратился ко всем, — Давайте выдвигаться. Пока дойдём, сольём кровь, помолимся — уже все подтянутся, костры надо будет разжигать. Времени в обрез. Ответом на это стали внезапные слова Яги: — Иди с жрецами. Мы с Сианой сегодня останемся дома. Озар и жрецы в недоумении повернулись к старухе. Волхв, скрестив руки на груди, спросил: — С чего бы это? Холодный ветер смёл с лица Сианы радостный румянец. Прикусив нижнюю губу, она по обыкновению смиренно улыбнулась. Девица вынула руки из муфты и ласково приобняла Ягу за плечо: — Бабушке не здоровится. Боюсь, если она простоит на морозе, то станет плоше. Старший жрец: — Что стряслось, светлейшая? Озар с подозрением склонил голову на бок. Неужели, старуха до сих пор злилась на него за дневное пьянство? — Да, Яга. Чем же ты так захворала, а? Ещё днём быстрее молодых девок бегала. Старшая жрица махнула рукой в сторону внука, ясно показывая, что её недуг не его ума дело: — Вот по холоду набегалась, и мороз, зверь, схватил. Кашель аж до костей пробирает. Итак по ночам мучаюсь, уснуть не могу. Нечего мне там делать. А лучину домой ты и сам принесёшь. Болай, соглашаясь со жрицей, кивнул головой. Озар махнул рукой в сторону сестры: — А она почём пойти не может? Отпусти девку на час-два, потом вернётся. Старшая жрица нахмурилась и стиснула губы в тонкую нить: — С кем вернётся? С тобой, что ли? — старуха прикусила кончик языка, чтобы не сказать лишнего при посторонних, — Не пущу одну. Молодая ещё. Упаси Боги, по дороге ещё случится чего. Болай: — Я провожу. Озар недовольно цокнул языком: — Не дитя уж, с другими девицами при... Чувствуя, что ситуация накаляется, Сиана быстро встала между жрицей и братом, и виновато улыбнулась, спуская ссору на нет: — Озар, бабушка права, я лучше с ней посижу. Озар закатил глаза. На лице отразились все его мысли — «ну и дура». Девушка взяла старуху под локоть: — Мы сейчас чай попьём, я лекарства натолку, а потом и спать разойдёмся. — она перевела взгляд на брата, — Или, если хочешь, я тебя могу дождаться. Лицо Озара сделалось таким кислым, будто он наелся пригоршни дикой калины. Уголок его губ нервно дёрнулся. Эта вольная эмоция едва сдерживаемого раздражения, привлекла внимание жрицы. Старуха почувствовала, как в молодом волхве бурлят доселе незнакомые ей чувства. Она мысленно приготовилась к колкому слову, но неожиданно голос внука прозвучал тихо и мягко. — Не надо меня ждать. Ласковый, успокаивающий тембр шёл в разрез с холодом чёрных глаз. По спине жрицы побежали мурашки. В попытке понять, является ли она единственной, кто чувствует странность внука, старуха бросила взгляд на жрецов. Болай переглянулся со своим учеником, а затем вопросительно уставился на неё саму. Значит, они тоже это заметили. — Я явлюсь под утро, как гулянье кончится. — волхв сделал глубокий вдох, затягивая удавку на шее своих эмоций, — Неси, что вы там с Ягой сделали. Сиана указала на холщовую сумку, болтающуюся у неё на плече: — Всё здесь. — она сняла её и передала брату, держа за длинную ручку. Старший жрец: — Раз всё готово, то мы пойдём. Поправляйся, светлейшая. Озар кивнул, проверяя содержимое сумки: —  И нечего придуряться и хворать. На следующем гулянии я вас жду. И тебя, и Сиану. Ещё посмотрю, кто из вас резвее вокруг костра хороводы водить будет. Старшая жрица криво улыбнулась. Сиана тихо засмеялась и, мягко обняв Ягу за плечо, потащила её в дом: — Полно, Озар, идите. Пусть Боги благословят вас. Озар поспешил закончить беседу и начал спускать с крыльца, бросив вслед: — Смотри за Ягой в оба. Будь с ней внимательнее. Как вернусь – помогу тебе. Жрица легонько махнула рукой, привлекая к себе внимание жрецов, и, встретившись глазами с Волотом, указала костлявым пальцем на спину внука. «Присматривай за ним.» Жрецы едва заметно поклонились ей, принимая приказ. На том все и разошлись. Сиана и Яга вернулись обратно в избу, а волхв со жрецами взяли факелы и направились к расчищенной от снежного ковра поляне рядом с капищем. Дорога до поляны прошла в гробовой тишине. Озар не считал нужным вести пустые разговоры со жрецами, тем более все его мысли были заняты тем, как легко сестра отказалась от своих собственных желаний в угоду жрице. «Дура. Безвольная дура. Всю жизнь бегала, бегает и будет бегать, как собака. Только псов на привязи держат, а эта пустоголовая сама у ноги сидит и ждёт, когда кость перепадёт. Да эти кости у неё уже должны поперёк горла стоять, чтоб давилась..» Не понимая, почему эта глупость так сильно его зацепила, Озар нервно мотнул головой по сторонам, гоня прочь резкие и грубые слова о сестре. Совесть свидетель — не желал говорить так по-скотски. «Кому нужны эти жертвенные поступки? Кому нужны бестолковые обречённые улыбки? Тяжкие вздохи, зарёванные глаза? Чего она хочет вообще? Чтобы пожалели? Сказали, какая она хорошая, бедная, и несчастная? Да всем наплевать. Никому до её «бед и печалей» дела нет. Будут пользоваться, пока удобно, а потом выбросят за ненадобностью или ещё чего хуже — такие верёвки из неё совьют, что она и в жизни не выпутается, помрёт, а жизни не узнает. Кому и что она этим доказывает? Только себя травит. Сейчас дома сидеть осталась, а ночью слёзами подушку заливать будет. Кому от этого легче?» Озар держался от жрецов на расстоянии, отставая от мужчин примерно на пять шагов. Мягкой поступью волхв следовал по уже протоптанным снежным тропинкам. Внезапно сквозь гневный поток мыслей прорвался странный шорох из леса. «И это вы называете молчаливой чащей? Недовидки.» Единственный раз, когда Озар вынырнул из омута вызких мыслей и обратился к жрецам, произошёл на подходе к капищу. Волхв оклинул их, чтобы те сняли со своих поясов тушки животных и оставили подношения на алтаре. После короткой молитвы их безмолвный путь снова продолжился в безмолвной тишине. Поляна для гуляний была подготовлена на славу. Посреди кромешной темноты она сияла ярким оранжевым светом, исходящим от пламени факелов, расставленных про кругу. В центре возвышался деревянный каркас для ритуального костра высотой около двух маховых саженей. Как только пламя захватит костёр в свои жаркие объятия, алые и золотые искры играючи взлетят высоко вверх, устремясь прямо в небо, выше верхушек многовековых сосен. Вокруг каркаса была выкопана неглубокая яма, до верху набитая тушами крупных диких животных: лоси, лисы, волки, зайцы, кабаны... Озар оценивающе взглянул на сваленные в кучу тела, уготовленные жрецами в угоду Богам. «Не дурно.» — рассудил волхв. Озар уже давно не ощущал жалости к этим несчастным, беззащитным созданиям. Человек привыкает ко всякому, а Озар уже стал свидетелем слишком многих событий. Убей или умри. Если не напитать землю чьей-то кровью, то велика вероятность, что её окропят именно твоей. Толку от сочувствия, если оно не вернётся в ответ? Внезапно его взгляд зацепился за ярко-рыжее пятно, выделяющееся среди тёмного меха лесных обитателей. Волхв наклонился чуть ниже и, прищурившись, смог разглядеть мёртвую кошку, которую ещё пару дней назад видел на пороге дома кузнеца. «Говорили же, что домашних приводить нельзя.» — С раздражением отметил Озар. В его груди зародилось странное чувство. Волхв выпрямился и огляделся по сторонам, он был готов поклясться, что затылком ощутил на себе чей-то взгляд. Но никого, кроме сопровождающих жрецов, рядом не было. Озар снова обернулся к кошке и на этот раз увидел, как она шевельнула кончиком хвоста. Чёрные глаза мужчины мгновенно загорелись в бешенстве. — Проклятье, — шептом сорвалось с его уст, — дурная! — грозно воскликнув, он быстро нагнулся и схватил кошку за шкирку. Рыжая бестия нахохлилась, выпустила когти и зашипела, оскалив белоснежные зубы, резко контрастирующие с вымазанной в крови мордой. Озар властным движением отшвырнул хвостатую прочь. Он перевёл широко раскрытые глаза на оставшиеся туши, как вдруг заметил, что по его левую руку стоит громадная фигура младшего жреца. Услышав крик волхва, Волот быстро и тихо, словно дикий зверь, в одно мгновение оказался рядом, чтобы узнать, что произошло. — Дура наелась мяса и уснула прямо на брюхе у медведя. — бросил волхв, вытирая руку, коей дотронулся до кошки, о свою шубу. — Странно это. — пробасил Волот. Старший жрец погладил черенок топора, висящего на поясе: — Правда. Обычно животные к алтарю и близко не подходят. Озар стиснул челюсть, тихо процедив, — Так то и не алтарь. — Озар взмахнул руками, развевая в воздухе рукава шубы, и властно молвил: — Осматриваем поляну вдоль и поперёк. Если увидите что-то странное, сразу говорите. Сам волхв сосредоточил своё внимание на выгребной яме. Он был настроен решительно. Наклонившись над ямой, начал проверять каждую тушу, тряся и переворачивая мёртвые тела. Волот принялся осматривать яму, двинувшись в противоположную сторону, а Болай пошёл на обход поляны. Но более ничего странного не обнаружилось. Волот озадаченно потёр замёрзшие от холода руки и убрал их в тёплые и глубокие карманы шубы: — Неужели, и правда сама пришла? Старший жрец пожал плечами и тяжело вздохнул: Да кто её знает. Озара этот ответ не устроил. Волхв уткнул руки, сжатые в кулаки, в бока и помотал головой: — Не знаю. Но верится в это слабо. Нужно скорее созывать народ и проводить ритуал, пока чего худого не приключилось. Жрецы выразили своё согласие в действии. Оставив волхва посреди поляны, они быстрым шагом двинулись обратно к деревне. С их уходом тревога, скребущаяся в подсознании Озара, усилилась. Ощущение, что кто-то наблюдает за ним, стало гораздо отчётливее, чем тогда, когда его окружали жрецы. Как только лесные стражи в медвежьих шкурах скрылись из виду, Навь нагло оскалила пасть против посланника Богов. Озар беспокойно сглотнул. Он огляделся по сторонам в поисках незваного гостя. Никого. Даже лес затих. По-настоящему затих. Сердце жреца начало биться сильнее. Он невольно сжал кулаки и напрягся всем телом, словно туго натянутая струна. По спине побежали мурашки. Озар закрыл глаза и сделал глубокий вдох, как холодное дыхание ветра забралось под его ворот. Внезапно над ухом волхва послышался шумный выдох! Озара прошибло холодным потом. Он резко распахнул глаза и обернулся к скребущимся шорохам, выставив руки впереди себя ради защиты: — Пошли прочь! Никого. Лишь его одинокий голос прокатился эхом по поляне, исчезнув в лесу. Озар приложил ко лбу тыльную сторону ладони и небрежно смахнул холодные капли пота. — Чёрт. Волхв ясно осознал — требовалось начинать ритуал без промедления. Озар метнулся к деревянным саням, сиденье которых было устлано пуховыми одеялами и мягкими подушками. На сиденье ездового волхв заприметил деревянную клетку, накрытую грубой льняной тряпкой. Сорвав ткань с клетки, Озар увидел упитанного поросёнка, чуть более месяца от роду. Поросёнок поднял голову и взглянул на жреца своими глупыми, любопытными глазками. — То, что нужно. Озар отшёлкнул затворы клетки и подхватил поросёнка на руки. — То, что нужно. — повторил он, оглядываясь по сторонам. Волхв принёс поросёнка к выгребной яме и поставил на землю. Почувствовал холодный снег, поросёнок взвизгнул и хотел было убежать, но Озар сел на него верхом, всем весом придавливая вниз, и подставил охотничий нож к шее. Остро наточенное лезвие мгновенно вспороло поросёнку горло, так что тот даже не успел взвизгнуть. Послышались тихие хрипы и звуки булькающий в глотке крови. Озар сжал кинжал до дрожи руках и с силой обрушил его на голову животного. Адреналин, смешавшийся с природной силой волхва, сделал своё дело. Нож вошёл в череп свиньи по самую рукоять, и поросёнок обмяк без сил. Тёплая алая кровь омыла руки мужчины. Озар слез с туши поросёнка и, оставшись на коленях, стал нашёптывать заговор, прося о защите и очищении. Он свёл ладони в молитвенном жесте и поднял их высоко над головой, обращая сбивчивый шёпот в Небеса. — Взываю, колени преклоняю и смиренно прошу! Пред дарами Вашими руки кровью омываю, и с кровью горячей сердце открываю! Молю! Встаньте на защиту нашу, будьте рядом с нами в днях светлых и мрачных! Да прибудет с нами ваша благодать, и милость, и защита на веки вечные! С каждым произнесённым словом на сердце становилось всё легче и легче. Пульсация в висках отступала, оставляя место лёгкой головной боли. Озар сделал глубокий вдох и наконец-то почувствовал, что остался на поляне по-настоящему один. — Взываю... Молю... Смиренно прошу...