Бродить, срывая букеты

      Она никогда не воспринимала всерьёз приметы, какими бы изощрёнными они не были. Считала, что это всё, — глупости и пережитки прошлого, оставшиеся от старших поколений. Действительно, было странно воспринимать одинаково подлинно информацию про отсутствие удачи, забывши посмотреть в зеркало по возвращении домой, и тёмную беззвёздную ночь, оповещающую об окончании зимы, хотя об этом мог бы сказать и календарь.       Но из всего должно быть хотя бы одно исключение, и в этом вопросе у неё оно было.       Она верила в то, что ей искренне нравилось, а нравились ей цветы и тот, кто их дарил.       И не думать о том, что любые букеты, подаренные ей — совершенно не талантливой в любом виде садоводства, в том числе в уходе за стеблями — ненаглядным Жозефом, в отличие от растений, принесённых в день рождения с работы, и стоявшие совершенно нетронуто-нарядными больше недели, не банально вянущие, а лишь засыхающие, были проявлением чистейшей любви, она после этого не могла.       С самого начала их отношений Жозеф положил начало этой традиции, принося на каждое их свидание букеты. Потом и она сама, проходя мимо цветочных лавок, не могла удержаться, чтобы не подарить ему розы, альстромерии, тюльпаны или что-то другое, особенно красивое, замеченное на витрине. Подобные спонтанные желания так часто появлялись у них, что теперь в двух квартирах совершенно каждая комната содержала по вазе, радовавшей своим видом и напоминавшей, что где-то вдоль улиц города находится такой дорогой человек.       Даже в моменты, когда она, как и сейчас, возвращалась домой с работы в магазине совсем изнеможденной, одного взгляда на цветы в коридоре хватало, чтобы хотя бы немного воспрять духом и позвонить Жозефу, успокоив его волнение по поводу её позднего нахождения на улице.       Возлюбленный, бывший дома, выслушал её уставший голос, попросил скорее заняться своим отдыхом и спешно попрощался. Такого привычно-нужного общения было достаточно, чтобы появился энтузиазм для разогревания вчерашнего ужина. На что-либо замороченнее у неё бы всё равно не было сил.       Когда она домыла посуду, собравшись посидеть на балконе с сигаретой, а после почитать журнал, входной звонок издал звук. Никого она поздним вечером, конечно, не ждала, но проверить всё же стоило.       Она открыла дверь, но вместо человека в щели от цепочки, идущей от косяка, показались пионы и их сладкий запах.       — Моя июньская лилия... — любимый голос, раздавшийся над ухом, когда женские руки, отстегнувшие дополнительную защиту, обхватили его за шею, тысячу раз мелко касаясь губами мягкой кожи.       Жозеф был крайне милым, когда вновь и вновь выдумывал ей новые прозвища, основанные на названиях цветов, которые ей особенно нравились. Они менялись в совершенно неожиданный момент и каждый раз заставляли сердце греться.       — Весенний ирис...       Ей же нравилось называть своего любимого в честь первых цветов, подаренных ему, сделав его тогда особенно красивым в смущении.       С их первых букетов прошло больше года, и теперь цветы были про них. Цветы были ими.