Gorgeous and her monster

Лалиса Монобан по своей натуре весьма сдержанный человек и если впервые увидеть эту девушку с привлекательным лицом, то можно подумать, что у неё не хватит духу и муху обидеть. При соседях, коллегах, друзья, журналистах, на людям в общем — она самое желанное создание человечества. Всё, кто с ней хоть как-то комуницирует, чувствует эту необъяснимую тягу к ней и хотят попытать удачу вновь где-то пересечься с обворожительной тайкой. А правда ли, что Лалиса Монобан настолько божий одуванчик как многие о ней отзываются? Или же это просто ежедневно наигранный образ для надоедающей прессы с вечным восхвалением? Но всё же есть один момент, когда Лиса колеблется на грани срыва и плачевных последвий своего гнева. Момент, когда дело касается её жены, Монобан Дженни Руби Джейн. В такие моменты, когда она замечает с какими горящими глазами журналисты мужчины спрашивают о её супруге, сжимая руки в кулаки Лиса еле как держится, чтобы не вмазать по их наглым рожам с липкими подтекстами. Им всем нравится напоминать неизменный факт того, что Дженни необычайно красива и перед ней врядли кто устоит. В особенности обращают внимание на её глаза. Карие, с нотками цвета кофейного зерна глаза. Поэтому Лалиса старается как можно реже выходить на публику с супругой, так как знает, что если кто-то задержит на Дженни свой долбаный взгляд дольше секунды, с банкета кто-то уедет либо же с синяком под глазом, либо же без него. А что хуже так это если она вовремя не успокит свой пыл, то ублюдок отправится прямиком в морг. Лалиса является главным директором строительной империи в Южной Корее. А Дженни её лучший архитектор, которая не без труда выпросила жену допустить её хоть к какой-то работе, потому как Монобан каждый раз взрывалась с вопросами: на кой хрен тебе работа? занимайся лучше домом; твоё дело ублажать меня после тяжёлого дня. И всё в таком роде. Лалиса отнюдь не бедный человек и она вполне может дать возможность супруге вовсе не работать, но её жена всегда была упрёртой. Поэтому кое-как, Лиса приняла решение взять Дженни к себе на работу, чтобы всегда была у неё на виду. Она никогда не спускала с неё глаз и в тайне от Дженни приказала всем сотрудникам штата долаживать ей о каждом дженином шаге. Но замечая как некоторые мало осведомленые работники во время перерыва воркуют с Руби, каждый раз жалела, что позволила ей работать. Днём приходилось терпеть, а ночью отрываться по полной. Иного выхода не было. Монобан настолько больна свой ревностью, что варианта, как дать Дженни работать на кого-то другого она не видела. Да и не позволила бы добровольно. А если бы она вообще запретила жене чем-либо заниматься по мимо дома, то ей ежедневно дрочили бы мозг, чего она на дух не переносит, и говорили бы какая она эгоистка. Ревность Монобан иногда переходила всё границы дозволено. Лиса ревновала супругу даже к птичкам, которые Дженни подарили родители на день рождения. Лиса видит, что Дженни носиться с ними словно с детьми и её это настолько бесит, что порой она задумывается избавиться от птиц, которых так обожает её жена. Чтобы всё внимание посвящалось только ей одной. Монобан до чертей раздражает, что Дженни заботиться больше не о ней, а о каких-то противно пищащих птицах. Часто она ловит себя на мысли, что ей проще убить Дженни, чем наблюдать за тем, как к ней проявляют излишние внимание. Вот например как сейчас Лалиса известна своим не плохим авторитетом за рубежом и сегодня к ней приехали множество элитных и статных инвесторов, чтобы посмотреть на здание, которые так бурно обсуждают за границей, мечтая воочию увидит то, что было придумано и создано непосильным трудом целеустремлённых людей. И если им понравится, то они будут инвистировать огромные суммы в продвижении империи. Дженни день и ночь трудилась на пользу компании и сейчас, когда она выступает с важной презентацией, чтобы завлечь инвесторов вкладывать средства в развитие семейного бизнеса, Монобан не находит себе места, чтобы не оторвать ей голову. Лалиса как глава империи конечно же присутствует на данном мероприятии и пристально следит за всеми присутствующими. Она заметно теребит ногой под столом, не зная как успокоить свои нервы и продолжает видить всех насквозь. Лиса давно поняла, что все эти жирдяи уже давно не заинтересованы в прослушивания того над чем её наивная жёнушка работала долгое время. В своих фантазиях они уже давно представляют как верят Дженни на своих членах. Лиса читает их эмоции и желании как книгу и в голове уже представляет как перерезает им глотки. Но как только переводит свой пристальный взгляд на супругу, которая во всю воркует, то видит как та широко улыбается всем этим ублюдкам, показывая свои белоснежные зубки. Тайка чувствует как внутри неё всё переворачивается и кипит от ярой злости, когда она замечает, как один из спонсоров бросает похотливый взгляд на дженину задницу и посмотрев на рядом сидящего мужчину, указывает головой на привлекательный вид упругих ягодиц. Когда Дженни оборачивается перелеснуть слайд, он гадко ухмыляется и поглаживает ладонью бороду. Скрепя зубами, Лалиса начинает нервно бить кончиком ручки по столу, пытаясь сохранить над собой хоть какой-то контроль, чтобы не накинуться на ублюдков, которые облепливают её жену липкими взглядами и не изуродовать их. Да, Монобан сейчас сложно держать себя в руках, очень сложно, так сложно, что кажется сейчас всё закончится чьим-то убийством. Но это же Лалиса Монобан, ещё не было чего-то с чем бы она не справилась. Поэтому сжав руки в кулаки, ощущая как острые ногти впились в нежную кожу, она дотерпит это гребаное собрание и вот тогда то, прийдётся только гадать, во что же в этот раз выльется её ревность. Время идёт, кажется, вечность, а это уже, чтобы вы понимали изрядно подзаёбывает. И вот, о слава Богу, наконец звучит долгожданный вердикт о том, что инвесторам все понравилось, они в восторге от данной презентации и конечно же они будут вкладывать бабки в дальнейшее развитие империи, когда в ней работают такие талантливые люди как госпожа Дженни. Лиса встаёт со стула, с вынужденно натянутой улыбкой жмёт мужчинам руки и быстро провожает их на выход. Как только похотливые извращенцы скрываются с поля зрения, Монобан резко и достаточно громко захлопывает двери, заставив супругу от испуга вскрикнуть. Оборачивается и когда Дженни замечает на себе этот убийственный взгляд, она чувствует как по её спине и рукам бегут мурашки. Даже с дальнего расстояния от стола до двери, она чётко видит как чёрные зрачки Монобан полностью окутали радужку глаз и теперь кажется, что это глаза не человека, а настоящего дьявола. Хотя нет, не кажется, ведь когда Лиса ревнует, она и вправду превращается в дьявола, который никогда и никого не пожалеет и каждого утопит в огненном озере за то, что посмели посягнуть на того, кто пренадлежит только ей. Лалиса словно ураган подлетает к Джейн и по просторам кабинета раздаёться звук звонкой пощёчины. Не рассчитав свою силу, Лиса ударила настолько сильно, что Дженни почувствовала секундное головокружение. Маленькая розовенькая щечка приобретает бардовый оттенок. Дженни машинально прилаживает свою миниатюрную ладошку к щеке, чувствуя на ней жар. Всё ещё держась за горящую щёку, поднимает мокрые глаза на жену и её сердце неприятно йокает от столь ненавистного взгляда в свою сторону. — Ты, блять, в край охренела? — рычит Лиса, грубо хватая Дженни за волосы, заставив её сморщится от боли. — Лиса, пожалуйста, не заводись. Всё не так как ты подумала — хватаясь за руку супруги, глотает комок боли. Дженни знает как Лалису раздражают слёзы и если она сейчас покажет хотя бы одну слезинку Монобан заставит её пожалеть об этом. — Ты меня за дуру держишь?! — Лиса ещё сильнее сжимает волосы Дженни из-за чего ей приходится немного согнуться в коленях. — Лиса, пожалуйста, отпусти, ты делаешь мне больно — скулит, пытаясь выбраться из сильной хватки на своих волосах. — А мне не больно?! Мне, мать твою, не больно, когда ты творишь подобную хрень?! — кричит Монобан и всё же отпускает темные локоны. — Мне не больно было, когда ты дарила всем этим ублюдкам улыбку? Мою улыбку! Улыбку, которой должна улыбаться только мне. — Лисёнок, всё правда не так. Я была просто приветлива и делала всё ради империи и только — чуть ли не плача произносит Дженни, чувствуя как сердце ноет от обиды. — Насрать на империю! Ты моя и кроме меня никому не имеешь права улыбаться и смеяться в их адрес. Как ты не понимаешь, что этим тварям нахрен не сдалась твоя презентация, они всё время представляли как трахают тебя, а ты, сука такая, ещё и смела улыбаться им! — Пожалуйста, не говори так. Они правда были восхищены нашими трудами. — Господи, Дженни, какого хрена ты такая тупая?! Они были восхищены твоей задницей, а не трудами. Каждый из этих ублюдков, смотрел на то как ты вертела ею, будто перед ними не лучший архитектор города, а дешёвая шлюха, и перешептывался как бы нагнул тебя. Эти собаки посмели наглость думать, что ты можешь пренадлежать им. Но вместо того, чтобы заткнуть их своим взглядом, которым ты так отменно трахаешь меня, ты только подтверждала их мысли своим гребаным смехом, который предназначен только для моих ушей. А ты, блять, моя! Ты всегда была моей, моей и останешься — не переставая размахивать руками в разные стороны, Монобан кричит так громко, что кажется её крик слышит вся округа. — Любимая, пожалуйста, ты не... Лиса не даёт Дженни договорить. Она вбирает носом воздух, замахивается и влаживая всю свою злость, ещё раз ударяет супругу по щеке. Из-за силы удара, Дженни на пару секунд ничего не слышит и теряя равновесие, падает на пол, ощущая как из глаз всё же брызнули слёзы. Ей настолько больно от того, что Лалиса не хочет услышать её, а продолжает твердить своё, что не есть правдой. Здравый разум Монобан сейчас полностью отравлен ревностью и эта ревность старательно вытесняет из него какую-либо адекватность. С криком Лиса швыряет рядом стоящий стул, настигая заплаканую и отползающую жену, которая вжалась в угол. — Боишься, тварь? — оскально ухмыляясь, Лиса снимает из штанов свой кожаный ремень. Дженни вжимается в угол стены и тихо всхлипывает, закрывая ручками лицо. Осознание того, что сейчас произойдет к сожалению неизбежное до боли сжимает лёгкие. — Прошу не надо... — поджимая под себя ноги и облизывая влажные губы, скулит Дженни. — Не надо? — парируя спрашивает. — Не надо... — в голосе явно слышится издёвка, когда тайка прикрывает глаза и нервно посмеивается. — Не надо, мать твою, было тебя на работу брать! — кричит Лалиса и замахнувшись, наносит первый хлёский удар по гладким джениным коленям. Джейн вскрикивает и машинально прикрывает руками место удара на котором уже красуется алое пятно. — Как же я устала от этого... — устало вздыхая, Монобан пальцами зачёсывает свои темный словно ночь, волосы назад. Второй более мощный удар приходиться по закрывающим колени ручкам. Третий по хрупким плечам. Дженины пальцы не приятно покалывают, на них вырисовываются царапины из-за череды ударов. Дженни продолжает плакать и терпеть, потому что знает, что в данный момент никакие слова не помогут. Сколько бы сейчас она не просила прекратить, Лалиса не остановится. — Каждый чужой взгляд на тебя... он режет меня изнутри — ещё несколько ударов летит на дженину спину. — Любое слово в твой адрес связывает моё горло и душит меня. Разрывает на части. Рвет в клочья. Выбивает остатки здравости, когда кто-то думает, что ты смотришь на них как на что-то большее. Убивает. Дженни скрутилась калачиком, поджала ножки к груди и со вскриком содрогается от огненных ударов, которые даже через ткань пиджака жгут её кожу. — Почему они все хотят отобрать тебя у меня? Забрать то, что пренадлежит мне? Они видят кольцо на твоём пальце и все равно продолжать лезть к тебе. А ты даже никак не пытаешься показать им, что ты не их, а моя. Лиса тяжело дышит от усталости лупить супругу, но злость на то, что та позволила себе хихикать и улыбаться чужим мужчинам подкрепляет её энергией ещё мощнее избивать хрупкий комочек своего счастья. Монобан крепче сжимает ремень в своих руках и вновь замахнувшись разрезает воздух мощным ударом по женскому телу. Дженни чувствует себя провинившимся щенком, которого безжалостно избивает хозяин за то, что нагадил там, где нельзя было. — Клянусь, я держусь из последних сил, чтобы не убить тебя. Но как бы не хотела, я не смогу этого сделать. Так что мне только остаётся лупить тебя, чтобы ты всегда помнила, что ты только моя — мрачно произносит Лиса, когда острые стрелы лёгкой головной боли вонзаются, кажется, в самый мозг. Перед глазами всплывают еле заметные темные разводы. Монобан несколько раз моргает и агрессия вперемешку с ревностью напрочь сносит ей крышу. — Всё должны знать, что ты моя. И сейчас все это услышать, и если ещё раз хоть кто-нибудь посмеет к тебе опять приблизится, то я убью их. Перережу их сраные глотки. А тебя запру в доме и привжу к кровати — с этими словами Лиса откидывает ремень куда-то в сторону, хватает Дженни за волосы и поднимает. Грубо швыряет супругу на стол и быстро ретировавшись, нагибает её. Монобан сейчас настолько злая, что ей хватает силы одной рукой скрепить обе руки Дженни и прижать их в стол, а другой рывком снять с неё штаны и нижнее белье. Ещё не ушедшие спонсоры и несколько людей на первом этаже в изумление поднимают голову вверх, когда слышать громкий крик, раздавшийся эхом по кабинету, когда Лалиса вошла в Дженни сразу тремя пальцами. Щеки щиплет от горячих слёз, адская боль разрывает тело на маленькие кусочки, когда острые ногти разрывают стенки влагалища. Лиса двигается внутри отнюдь не нежно как в основном, а настолько грубо, что её пальцы сразу окрашиваются в красный цвет естественных за счёт резкий движений, выделений. Ощущение настолько болезненные, что кажется, внутри орудуют ножом. Горький плач сменился отчаянием и тихим всхлипом. Плачь не плачь, это уже вряд-ли поможет остановить озлобленную на весь мир Лису, которая рванно дышит из-за повышения пульса. Она знает как больно делает супруге, но ничего поделать со своим гневом не может. — Моя! — неожиданно по кабинету разносить яростный крик Монобан, когда она ускоряет темп между ног Дженни до бешеного. — Навсегда моя! Никому не отдам. Пусть все ублюдки этого мира слышат, что ты моя. Сейчас, когда я тебя трахаю; завтра, когда я убью всех этих подонков, которые смотрели на тебя, и всегда! Всегда моя! Была, есть и будешь! Дженни уже не плачет, не всхлипывает, даже носиком не шмыгает. Ничего. Её заплаканное, с горящими щеками, с потекшей тушью личико не выражает ни единой эмоции. Обездвиженое и в край измученное тело двигается вперёд назад в такт до сих пор грубым толчкам. Финальная точка. С облегчённым выдохом, Лиса вытаскивает из Дженни пальцы и замечает как по джениным ногам дорожкой течёт кровь. Густая, почти тёмная кровь. Монобан смотрит на свои полностью испачканные в крови пальцы и сглатывает, осознавая какая она чудовище. Аккуратно надевает на Дженни немного запачканые кровью трусики и подходит к панорамному окну. Её сердце болит от никчемности к самой себе, что ей хочется заорать на весь мир, что она самое жестокое животное во всей вселенной. Она вновь не заслуженно причинила боль человеку, который любит её больше всех на свете. Лиса чувствует как на её спину ложится маленькая и мягкая щёчка. Дженни нежно обнимает своими миниатюрными ручками талию жены и слышит как часто бьётся сердце жестокого зверя. Её нежность успокаивает и согревает. Она всегда будет нежна и трепетна со своей женой, ведь Монобан самое дорогое, что у неё есть в этом огромном мире. — Прости... — губы Лисы дрожат, а по её щекам катятся слёзы. Она медленно опускается на колени и обнимает Дженни за ноги, прижимаясь к ним щекой. — Прости меня... Дженни, умоляю прости меня, прости. Господи, я такая ничтожна скотина — рыдает и отстраняясь от супруги, опускает голову вниз, чтобы не встречаться с ней взглядами. Она просто не в силах вновь посмотреть Дженни в глаза ибо понимает, что кроме ненависти не увидит там ничего светлого, как было раньше. — Мне так жаль... Так жаль, что я вновь поддалась эмоциям и причинила тебе боль... Просто я так испугалась... Так испугалась, что кто-то сможет тебя отобрать у меня. Я больше всего на свете боюсь потерять тебя, Дженни. Ещё один горький всхлип с протяжным стоном и Дженни сейчас опять заплачет. Ей больно видеть супругу в таком виде и одна слезинка всё-таки выходит наружу и скатывается по щеке. — Пусть заберут у меня всё: Дом, машину, деньги, даже эту империю, но только не тебя, Дженни... только не тебя. Я так боюсь потерять тебя, что просто готова убить, лишь бы ты никому не досталась. Мне страшно от того насколько сильно я тебя люблю и что готова сделать ради того, чтобы ты всегда была только моей. Хоть весь мир убью, но тебя никому не отдам. Никому. Никогда. Ни за что. Монобан не перестает рыдать будто у неё кто-то умер и до конца не решается взглянуть зарёванным взглядом на жену, чтобы не увидеть там потухший огонёк любви, который раньше горел для неё словно адкое пламя. Дженни опускается рядом с супругой на колени и нежно прижимает её к себе, пока у самой слёзы ручьём катятся. Она ложит лисин влажный подбородок себе на плечо, слышит как Лиса скулит словно раненый щенок и по матерински целует её в темную макушку. Дженни нежно поглаживает Монобан по спине и внедряет ощущение безопасности, чтобы Лиса перестала терзать её душу своим надрывнным плачем. Дженни дарит своё тепло и Лиса чувствует себя маленькой беззащитной девочкой в руках человека, который никогда не бросит её и всегда будет рядом. — Лисёнок, хватит плакать — нежным голосом произносит Дженни, укачивая жену в своих руках, когда слышит как Лалиса уже хрипит от боли в горле из-за непрерывного плача. — Всё хорошо, я не держу на тебя обиду. Я простила тебя. — Нет... нет... Ты не должна этого делать. Не должна прощать такое чудовище как я. Я не заслуживаю твоего прощения. Я никогда его не заслужу. Я просто не имею на него права. — Чш-ш-ш — Дженни крепче прижимает к себе Лису и облизывает солёные губы. — Ты моя жена и я всегда буду прощать тебя. Как бы ты не поступила и чтобы ни сделала, я всегда тебя прощу. Каждый зверь имеет сердце. Какое бы израненное оно не было, но оно есть и у тебя оно тоже есть, я знаю это. Поэтому я тебя прощаю. Ты мой зверь для которого я всегда буду искать оправдания. Лалиса жмуриться от новой порции слёз и глотая вязкий сгусток слюны издаёт настолько душераздирающий рык от удушающей её боли, то у Дженни сердце сжимается от понимания насколько жене сейчас больно. Мотает головой и наконец поднимает на Дженни взгляд в котором видно только боль и отчаяние. — Я чудовище, Дженни. Мерзкая, гадкая дрянь, которая не может контролировать свои эмоции и когда-нибудь это приведет к краху. Я ненавижу себя за то, что творю с тобой. А ты снова и снова прощаешь меня. Я клянусь, что больше никогда не сделаю тебе больно и в очередной раз довожу до слёз. Избиваю до ужасных синяков и гематом. Насилую до разрыва внутренних органов. Убиваю твою светлую душу, что однажды спасла меня из дна тьмы. Когда ты смотришь на меня, мне больно замечать в твоих глазах как тухнет тот самый огонёк, который делает меня живой. Ты делаешь меня живой, Дженни. И я так боюсь, что в один день ты скажешь, что ненавидишь меня... всей своей душой невидишь... За мой эгоизм, мою жесткость и что ты всегда жалела, что стала моей женой. Я просто не переживу этого. Ты нужна мне. Мне чертовски плохо без тебя. Шмыгая носом Лиса копашиться у себя в кармане и нащупав что-то звенящие и металлическое, вкладывает в одну руку Дженни рукоятку своего любимого ножа. Блестящее и острое же лезвие подносит вместе с супружеской рукой к своему горлу. С улыбкой смотрит на Дженни, которая сонно клипает глазами и словно не совсем понимает, что происходит. — Я хочу уберечь тебя. Хочу, чтобы твои глаза вновь светились как ночные мотельки. Ты заслуживаешь больше чем меня, которая только, что и даёт лживые обещаения. Сейчас твоё время, Монобан Дженни Руби Джейн — слабо усмехается Лиса. Сильнее прижимает дженниной рукой остриё лезвия к своему горлу и не глубоко проводит ним по гладкой коже. — Покончи со своими мучениями раз и навсегда. Убей меня и стань счастливой — Лиса с горькой улыбкой прикрывает глаза, готовясь к своему концу. Всего лишь одно движение и больше не будет страха, боли и страданий. Не будет страшных побоев, срывов и плачевных последвий неадекватной ревности. Не будет больше страха, что тебя изобьют за то, что вежливо улыбнулась колеге по работе или согласилась вместе выпить кофе во время перерыва. Не будет опасений, что кто-то расскажет жене, что видел как холодным поздним вечером тебя неравнодушный сотрудник подвозит домой после работы и за это в знак наказания последует износилование до разрывов нежных внутриних органов. Свобода. Наконец будет свобода. Дженни безэмоционально опускает взгляд вниз и замечает на полу красные капельки крови. Она видит как мокрые губы Монобан заметно подрагивают, а в ушах слышит бешеное биение лисиного сердца. Убирает нож в строну и придвигаясь ближе к Лисе, вновь ложит её голову к себе на плечо. Капли крови на полу смешались с солёными слезами двух супруг в недоабстрактное месиво из боли. — Ты у меня такая дурочка, Лиса — с мягкой улыбкой произносит Дженни, гладя темные волосы жены и тем самым успокаивая её. Аккуратно целует в висок. — Да, ты права, ты делаешь мне больно. Иногда так больно, что порой дышать не хочется. Но ты даже представить себе не можешь насколько сделаешь мне больно если убьёшь себя. Я никогда не убью того без которого жить не смогу. Дженни чувствует как Лиса сильнее её обнимает, увлажняя ей рубашку своими слезами. — Моя девочка... моя бедная, когда-то брошенная девочка. Я не держу на тебя зла, потому что понимаю, что ты делаешь это не со зла, а всего лишь пытаешься не потерять любовь, которой была лишена. Мне так жаль, что жизнь поступила с тобой так жестоко. Но, Лисёнок, прошу тебя, пойми, что я не они. Я не та, кто отшвырнет тебя за то, что ты хочешь любви и тепла. Не та, кто ненавидит тебя за то, что ты живая. Не та, кто будет слать тебя нахрен за то, что ты есть. Я та, кто любит тебя, Лиса. Какой бы ты не была, я люблю тебя. Слышишь меня? Я люблю тебя. И до последнего вздоха я буду любить тебя как не любила никого в своей жизни. Проси у меня чего хочешь: любви, ласки, тепла, заботы, я всё дам. Сколько бы ты от меня не требовала я всё тебе дам. Всё, что у меня есть. Ты и есть моё счастье. Если ты хочешь, чтобы я была счалива, не покидай меня. — Моя единственная... — с улыбкой шепчет Лиса, когда солёная слеза стекает с её подбородка и разбивается о мраморный пол.