Слабость

      Гэри сидит на кровати, хаотично размахивая ногами и что-то записывая в потрёпанный блокнот, который явно пережил кучу дерьма судя по его внешнему виду. Худые руки трясутся, лицо напряжено, а брови нахмурены, искажая лицо до невозможности. Рука то ускоряет, то замедляет темп, но писать не перестает ни на секунду. Кажется, Смит чем-то крайне недоволен.       Прошел почти год с его принудительной госпитализации в психушку Буллворта. Что может быть хуже этого места? Конечно, Гэри бы мог ответить, что хуже только дом или эта чертова академия, которая в пух и крах разрушила его светлые мечты о прекрасном будущем, но таблетки, которые он принимает, не дают ему думать ни о чем таком. Они впринципе не дают думать. Это место, эти медсестры и эта атмосфера делают из Гэри ничто иное, как неинтересую серую личность, по типу учителей в школе или продавцов в магазине цветов. Таких серых персонажей ещё нужно поискать в этом грёбанном городе.       Таблетки, что дают ему в госпитале, полностью меняют его сознание. Все о чем он думал, все чего он хотел и чего бы предпочел пожелать - все это напрочь забывается, стоит ему принять сомнительную пилюлю пару раз за день. К сожалению, никакие уловки не работают на медсестер, и они тщательно проверяют рот своего пациента, прежде чем он вернётся обратно в палату. Они с таким интересом заглядывают в чужую пасть, что иногда Гэри кажется, будто они смотрят на какого-нибудь оборотня или другую иную зверушку, что, впринципе, наполовину и правда. Это место никак по другому не назовешь, кроме как зоопарком. И еда здесь настолько скудная и никакая, что проблюваться просто нечем, чтобы вытеснить эти гадкие таблетки из его организма, поэтому Гэри не ест. Он уже давно позабыл вкус настоящей еды, вкусной содовой и надоедливых жвачек, которые он так любил клеить в разных местах академии. О да, академия…       Все воспоминания, что касаются Буллвортской школы заносчиво сидят в голове, искажаясь раз за разом все сильнее и сильнее. Было ли это персональным кошмаром, наслаждением или, возможно, личной кармой? Гэри не знал и знать не хотел. Слишком много он вложил в эту академию, в создание идеи ее захвата и крушения ее власти. Слишком много он потерял и, в итоге, ничего не приобрел, поэтому, скрипя зубами, Смит яростно строчит в свой блокнот, желая избавиться от всех этих надоедливых мыслей. Таблетки забирают все что не нужно, и оставляют лишь личную трагедию Гэри, за что тот готов выбить себе последние мозги и выкинуть их в окно. И с каждым днём эта идея кажется все более заманчивой.       Здешние больные ничем не похожи на Смита и он чувствует превосходство, думая что он самый разумный и умный в этих стенах, как и в любых других. Но именно тут, в обществе себе подобных, он чувствует себя униженным и ненужным. Ненужным чуть больше, а может и меньше. Рука дрогается, застывает, задумывается, а потом с новым потоком продолжает писать. Его мать, будь она проклята всеми проклятиями мира, совсем не пожалела своего сына, раз решила закрыть его в психушке снова. Можно сказать, что она заботливая и хочет, чтобы ее сын мог справляться со своими проблемами, но один лишь факт, что она поместила своё драгоценное чадо в психушку в Буллворте заставляет перечеркнуть все титулы прелестной мамы и завыть громким воем, потому что вряд-ли даже самый крепкий человек продержится тут полгода. И это если не взять во внимание то, что самая важная женщина на свете - родная мать - даже не оказывает чести приехать навестить его хотя бы раз в месяц. Один раз в чертов месяц, возможно, хватило бы, чтобы Гэри почувствовал себя любимым сыном хоть раз, но что в голове у парня, что у его матери - такая мысль не возникает и зародиться не сможет. Только не в этой жизни. Дед Смита, на саму редкость, человек черствей из всех черствых. Такой интересный нрав и подход к вещам нужно было поискать. Возможно поэтому их семейный бизнес прогорел и не принес ни копейки, оставив в семье лишь долги и разруху, но старика это явно не волновало, точно так же как и состояние внука. Ну а что, живёт и бегает, так что ещё нужно? Впринципе, Смит тоже придерживается этой точки зрения и не понимает, почему детей изымают из семей и сдают в детдомы. Они выростут, никуда не денется. Максимум смогут убежать.       В общем и целом, от его холодной семейки Гэри помощи не ждал, да и не ждет. Ему важно что в его голове и какие мысли посещают его разум, а не то, что происходит на самом деле. Наверное, именно из-за такой позиции он и сидит сейчас тут, в четырех белых стенах, питаясь однозвездночным питанием и просыпаясь на твердом матрасе, который кроме искревления позвоночника ничего не делает. И возможно Гэри это заслужил, если снова поставить все границы и рамки дозволенного. Возможно, будь он странным, но приятным малым, его бы полюбили, а таблетки, если бы они принимались по расписанию, помогли бы Гэри с его головой. Но, к счастью, эти мысли быстро улетучиваются и не оставляют за собой и следа, когда Смит снова пребывает в своем обычном состоянии. Быть ненормальным - херово, а жить будучи ненормальным - стабильно херово. И он к этому привык. Возможно, есть вещь, к которой он не привык до сих пор, и это…       Резкие мелкие удары по окну. Рука снова остановилась, а Гэри, повернув голову на источник звука, резко успокоился, прекратив судорожную писанину и успокоив трясущуюся голову.       Живенько встав с кровати и подбегая к окну, чуть спотыкаясь об собственные затёкшие ноги, Гэри, приложив чуть усилий, отдирает решетку с окна. Возможно, видимость безопасности это впорядке вещей для всех психиатрических больниц, но если постараться, то решетка легко отдирается, а окно открывается без особых проблем. Что только не сделаешь для любимых пациентов.       Открыв окно и опуская голову, Смит начинает улыбаться зубами. Неровная и почти лысая голова, с каким-то бурчанием, располагает летсницу поближе к стене и, пару раз для проверки ставя на ступеньку ногу, начинает подниматься. — Джимми Хопкинс, — привычное имя вырывается из груди, а сердце начинает бешено биться, заставляя вдыхать свежий воздух в два раза быстрее. С каждой приближающейся ступенькой Гэри находится в нетерпении. Он уверен что все врачи уже разошлись по домам, медсестры уже провели вечерний обход и уже завалились спать в своих рабочих комната, и теперь они с Джимми Хопкинсом вдвоем. Подумав бы о встрече с врагом в психиатрической лечебнице ночью год так назад, то Гэри б, рассмеявшись в лицо подобной мысли, благополучно бы ее забыл, понимая, что сошел с ума не настолько. Но сейчас, когда Хопкинс уже почти в "его" комнате, ему не хочется думать о том, что было год назад. Казалось бы, ключевая фигура, которая свела его с ума и испортила все его драгоценные планы на прошлый год появляется тут, поднимаясь по лестнице, которая с жалобным скрипом просит уже с нее слезть, и с какой-то целью лезет в его окно. Кто-либо другой на месте Смита бы схватил эту чёртову лестницу и обракинул ее вместе с незванным гостем, чтобы тот больше и на глаза не появлялся. В самый первый раз, когда произошла такая ситуация, Гэри почти это и сделал, но был остановлен и уверен, что пожалелеет об этом после. И сейчас Смит понимает, что единственная вещь, о которой бы он реально пожалел, это невозможность вот так встречаться с Хопкинсам редкими ночами.       Джим умелым движением залазит на окно, чуть цепляя решетку, и с грохотом заваливается в комнату, привычно задевая чужую тумбу, заставляя ее пошатнуться. Гэри стоит в пяти шагах от него, с каким-то особым молчанием осматривая парня. — Ну что ты тут, не стух, Гэри? — приятный голос впервые говорит, с обыденным выражением лица вглядываясь в чужое. Гэри не знает, почему Джимми сюда приходит раз за разом. Он обещает, что этот будет последним, а потом снова приходит как ни в чем не бывало, садится на его кровать и начинается… — Знаешь, городские оказались не такими и глупыми придурками, как я думал, — Джимми не стесняется и заваливается в грязной одежде на чужую кровать, свесив ноги и занимая почти все пространство. Гэри, лежащий рядом, так же не скромно закидывает свои части тела, будь то руки или ноги, на Хопкинса и лежит до смущения близко, не произнося и слова. — Мы с Питом сейчас часто тусуемся с Зои, городской девченкой, я тебе про нее уже говорил, — Джимми продолжает болтать, будто ведёт свой личный дневничек и пишет туда что-то, либо Гэри уже просто не соображает и перекидывает свои идеи в чужую голову. Черт его знает. — Эта та, которая бегает за наркоманами и дядьками постарше? — Гэри спокойно отводит глаза и ухмыляется, чувствуя чужое напряжение. Он знает, что Джимми проявляет к рыжей девчушке симпатию, и мешать им не собирается, как бы сильно его подлая натура не хотела. По крайне мере пока он в психушке, ему это не представляется возможным. — Если хочешь получить букет заболеваний, Джимми, можешь побегать с местными медсёстрами. Там такой букет… Вряд-ли твоя мама когда либо такой получала. — Закройся, социопат, — Джимми говорит это без злости, с легкой насмешкой. Его голова, лежащая прямо, поворачивается в бок и смотрит в стену, будто думая что сказать ещё. — Все-таки выучил это слово? Записался в ботаны? — Ну, хотя бы не в местных ненормальных.       Негромкий смех раздается по комнате и они снова замолкают. Даже Джимми, который явно бы мог рассказать намного больше, чем наговорил, просто молчал. Он любит рассказывает про местные потосовки в группах, про девченок, учителей, Пита и, как ни странно, даже про себя. Не сказать, что Гэри особо много чего впитывал с этих разговоров. Он на них обычно не отвечал и лишь редко встревал в монолог Хопкинса, отпуская плохие шутки и неудачный смешок, на который Джимми закрывал глаза и продолжал рассказ. Как бы странно это ни было, но Смит признает, что когда к нему в палату вваливается Джимми Хопкинс, в своей грязной одежде, развязной походке и острым языком, разум парня пустеет и он, некогда такой взволнованный и злющий на свою жизнь, на мать, на лечебницу, на Буллворт и на себя, приходит в спокойствие и слушает голос над своим ухом. Он не особо улавливает что там, хоть и делает вид внимательного слушателя, но мозг будто полностью переключает канал, вытаскивая мысли из тяжёлого рок-металла в перемешку с новостями, на белый шум. И психами, как ни странно, нравится слушать белый шум больше, чем местные сводки и музыку со смыслом. Но сейчас, лёжа в полной тишине, и продолжая ловить волны спокойствия, Гэри знает к чему это ведет. Это ведёт к поступку, который ни одна здоровая или нездоровая голова не сможет объяснить или оправдать.       Хопкинс поворачивает свою голову и встречается взглядом со Смитом. Шрам над бровью врезается во взгляд, неаккуратные черты носа, тонких губ. Белая кожа, которая практически не получает солнечные лучи, пугающе обтягивает худое телосложение, давая понять что в этой чертовой психушке он ничерта не ест. Умиротворённое лицо Гэри можно было увидеть только во снах где он либо умер, либо присмерти. Но вот он, лежит прямо на против и ждёт. Джимми знает что Гэри его ждёт. Знает, что тот ведёт свой девчачий дневничок в котором он пишет записки сумасшедшего. Знает, что парень, не дружащий с головой, так же не дружит со своей матерью и дедом, которые не далеко уехали. Он знает и уверен, что в чужой голове помимо хаоса, беспорядочных идей и лицемерия больше ничего. Но почему-то сейчас, лёжа напротив лица парня, в глазах Гэри виднеется тонкая полоска страха и предвкушения. Он не знает какого это быть любимым, любить, или вообще что такое любовь. Ему интересно, как и любому подростку. Ему хочется почувствовать приятное прикосновение или доброе слово, даже если он не может сделать этого в ответ. И тут уже не понятно, то ли он не может, то ли просто не хочет. Но факт в том, что каким бы Джимми стойким и железным не был - ему жалко. Жалко Гэри как побитую псину или как маленького брошенного ребенка - возможно, но как человека, скорее, нет. Эта минутная слабость к главному врагу из прошлого, который чуть не убил его, является для Хопкинса загадкой. Такой загадкой, которую не разгадаешь и спустя сто лет. Конечно, он чувствовал симпатию и знал, что такое влюбленность, любовь, жалость к любимым и желание помочь. Та же Зои, после рассказов про свою жизнь, хотела утешения, и Хопкинс его дал, потому что ему стало ее жалко. Но со Смитом хочется по-другому. Хочется дать ему нечеловеческое утешение, а дать почувствовать себя хотя бы раз ни тряпкой, а личностью, которой он не станет. Хотелось дать ему каплю любви, чтобы он понял, чего он лишается. Джимми знает, что Гэри никогда не изменится, и наверное до конца своих дней будет гнить в четырех белых стенах, поедая прошлогоднюю кашу и запивая это все таблетками до рвоты. Он знал, что Смит никогда не сможет проявлять человеческих чувств так, как это делает нормальный человек. И он знал, что учить говорить собаку по русски - глупо. Но видя, как тот ждёт этих редких встреч за окном, этих бессмысленных посиделок на одной кровати и утоляет тактильный голод, взаимодействуя хотя бы с кем-то кроме как с руками дряхлой медсестры - минутная надежда просыпается и хочется дать этому всему шанс. Шанс на то, что не даст плоды в будущем. Бессмысленная инвестиция.       Джимми приподнимается на лопатках, перекидывает руку через Гэри и нависает над ним, встречая привычную реакцию Смита: тот затаил дыхание, сдерживая лёгкий оскал зубов. Он не смущается как девченка, не строит из себя недотрогу. Смит приподнимается и обхватывает рукой чужую спину, удобно пристраиваясь на скрипучей кровати. — Зачем ты приходишь, Хопкинс? — этот вопрос Гэри задаёт в третий раз, приближаясь ближе к лица напротив, не встречая сопротивления. — Зачем ты делаешь это? На девченок совсем не стоит?       Джимми молчит, хмурится, выдыхает и прикасается к губам парня своими, делая безобидный чмок. На это Гэри смеётся уже во весь голос, прижимаясь головой к чужому плечу и ощущая приятные касания к своей спине. Ему нравится хват руки Джимми. Нравится, что она нежно поглаживает его спину, будто заботясь. Он знает, что это не реально, и следующая встреча будет через месяц, и то не факт, поэтому берет от того что имеет сейчас все. В этом он точно хорош. Особенно он приловчился к подобному, когда понял, что в этой психушке нечего ловить, и никто его тут не жалует. Он один, и сейчас, когда другой человек может дать ему мимолётное удовольствие - он воспользуется. И не важно, что это парень. Неважно, что это Джимми. Ему хочется на пару минут почувствовать себя человеком, чтобы потом опять закрыться и кричать от любой другой попытки взаимодействия с другими людьми.       Джимми забавно улыбается и быстро чмокает Гэри в шею, потом в щеку, нос, бровь, глаз. Смит смиренно сидит и ждёт своей очереди. Ему не нравилось прерывать процесс и хотелось бы довести одно дело до конца, чтобы начать другое. Хопкинс останавливается на губах и углубляет поцелуй, аккуратно пытаясь подцепить чужой язык. Два раза Смиту говорить не нужно и он тут же раскрывает рот, с особым удовольствием прикусывая чужие губы и язык. Целоваться Гэри не умел от слова совсем, что не скажешь о Джимми. Все-таки не зря же он ходил на уроки исскуства и разводил на поцелуи как девушек, так и парней. Смиту о таком не снилось, да и он не особо думал.       Руки Хопкинса спокойно блуждают по чужому телу. Нет, сексом они не занимались и подавна. И не дай бог хоть кто-то об этом заикнется. Подростковая эрекция вполне нормальна, но справлятся с ней каждый из парней предпочитает самостоятельно. И это так же является одним из приятных моментов встречи у Гэри. Здесь, в психушке, не то что подрочить нет от чего, так возбудиться тем более! Учитывая ещё, какие таблетки он принимает, то его либидо упало ниже плинтуса, совершенно позабыв о таких вещах как и о многих других. Но рядом с Джимми прежняя жизнь будто оживает, отголосками отдаваясь в сердце, о котором Смит давно уже позабыл. Но к счастью, так происходит только раз в пару месяцев, поэтому Гэри не привыкает. И не должен.       После поцелуя Гэри валит Джимми и теперь он нависает над ним, жадно и неумело целуясь вновь и спускаясь к шее, оставляя на ней следы и своеобразные укусы. Хопкинс молчит, не противясь и позволяя парню делать все, что ему вздумается. Если Джимми любитель простых и недолгих поцелуев, которые перерастают во что-то большее, то Гэри, подобно зверю, нравится кусаться до крови и грызть губы партнёра, вместо того чтобы его целовать. Смит не думал, как Джимми оправдывается перед Зои за эти метки, но и задумываться не собирается. Сейчас Хопкинс пришел к нему и у них свои тёрки, которые никак Зои и не касаются.       Позволяя пытку над своей шеей, Джимми немного мычит, закусывая губу, чтобы не раздразнивать. После ещё пары укусов, Гэри валится рядом, снова закидывая руки и ноги на парня. Они могли так лежать ещё примерно полчаса, а после всего этого Хопкинс соберется и уйдет, не оставив за собой и следа. И так и случается.       После снова небольшого монолога Джимми про академию, семью и учебу, он встаёт, поправляет свою одежду, подходит к окну и пару минут смотрит на Гэри, лицо которого не выражает почти ни одной эмоции. Да, этого всегда Хопкинс и ожидает. Он знает, что в выражении напротив никогда не увидит мольбу о помощи, о желании побыть ещё рядом ненадолго, или о страстном сексе, о котором оба бояться и подумать. Хопкинс знает, что этого не случится ни в следующий раз, ни в ещё один. Он больше и не собирается сюда приходить, если честно. — Это в последний раз, больше меня не жди, — это последнее что он говорит перед тем как спуститься с окна, с грохотом чуть не роняя лестницу и недовольно бухтя что-то про высокие этажи и проклятые психушки. Гэри сидит на кровати, встаёт с нее, закрывает окно, снова ставит решетку и садится на кровать, ногой задевая свой блокнот, который в попыхах упал под кровать.       Опустив голову и сфокусировав взгляд на потрёпанной вещице, Смит задумался. Пытался задуматься из всех своих сил, собирая мысли в кучу и стараясь рукой достать блокнот, который был так далеко, но так близко. Наклонившись и взяв дневник в руки, Гэри согнулся и нервно оглянулся на окно, будто ожидая чуда. Он знал, что неважно, сколько он будет смотреть на окно и с каким усилием, но ничего не будет. И ничего не произошло.       Взяв в руку ручку, лежащую на тумбе, Смит начал яростно писать что-то вновь; быстро и без перерыва, чуть не комкая бумагу и написывая снова шаблонный текст, который был переписан не раз, Гэри всегда заканчивал одинаково: «Гори в аду, Джимми Хопкинс.»