океан

где-то там шумит океан.

веришь, ему тоже страшно.

С уходом отряда комнату поглотила удушающая тишина. Она сжимала обеими руками горло, не позволяя сделать ни единого шумного вдоха. Анна смотрела на Лэйн с дивана. Столько слов крутилось в голове мгновение назад, а сейчас не осталось ни одного. Между их взглядами плелись красные нити, крепкие, спутанные, колючие; будто оголенные провода, по которым бежали искры чувств — тех, что страшно было вытащить из сердца и показать. Тишину разбили шаги Лэйн. Не разрывая зрительного контакта, она подошла ближе и присела на колени у края дивана. Анна невольно отодвинулась, желая уступить место рядом, но встретила слабое мотание головой. Слова так и не шли, хоть и необходимость разговора сейчас была очевидна. В радужках Анны шумел океан, бились о скалы волны, поглощали и уносили за собой в темные воды. Они затягивали, а Лэйн отдавала себя им на растерзание и тонула добровольно, позволяла душить и дальше, уходила на самое дно. Она чувствовала, как легкие заполнялись солеными водами, и захлёбывалась ими с умиротворенной улыбкой посиневших губ. Дрожащими пальцами она нашла чужие. Нежно взялась за самые кончики, притянув руку к себе. Анна молчаливо наблюдала за ее действиями, пока Лэйн грела чужую ладонь в своей, водила большим пальцем по каждой шероховатости, каждой царапине. Рука Анны была якорем в бесконечных шумных водах, тянула еще глубже, где прятались не страшные морские чудовища, а осколки забытых и покрытых коррозией чувств. Анна прятала их именно там, боясь погрузиться на заросшее водорослями дно, но туда тянулась Лэйн, желая достать ценный клад, чтобы показать все сокровища их владелице. Губы опустились на пальцы. Теплые, мягкие, согревающие — теплым течением окутывали подводные льды айсберга. — Лэйн, я... Голос подводил, хрипел. В горле застрял клубок из страхов, шею обмотало колючими ветвями, жаждущими, будто черные нити заражения, проникнуть в самую душу и захватить разум. — Поговори со мной. Прошу, — Лэйн не узнавала и свой голос — странно глухой и низкий. Последнее слово она прошептала, почти умоляла, сидя перед ней на коленях, утянутая ее бушующими волнами на дно. Свободной рукой Анна потянулась к лицу Лэйн. Подушечками пальцев девушка очертила скулу и легла на щеку. Будто преданный щенок, Лэйн отозвалась на ее ласку, прижавшись ближе и положив голову «хозяйке» на бедро. — Мне очень страшно, — океан ее бушевал тревожно, противился и отвергал сам себя. — Я знаю. Чего ты боишься? Скажи мне, прошу, Анна. В центр ладони, покоившейся на щеке, лег еще один теплый поцелуй. — Разочарования в чужих глазах. Своей слабости, бесполезности. Своих... чувств, — она отвела взгляд и столкнулась с отражением в зеркале. Оттуда на нее смотрела растерянная, отчего-то напуганная девушка с колючим холодным взглядом. Стало неприятно. — Себя. — Посмотри на меня. Что ты видишь в моих глазах? В глазах Лэйн был непроглядный туман. Он утягивал медленнее суматошных волн, но не оставлял и шанса выйти из него бесследно. Туман проникал под кожу, забивался в лёгкие и смешивался с кровью, но его присутствие не пугало. Туман заменял кислород и становился так же необходим, привычен. Дышать им было трудно, но успокоение, которое он дарил взамен, было незаменимым. Туман принимал Анну в свои объятия, прятал, будто в кокон. — Вижу покой. Обычно у тебя просто отрешенный взгляд, будто мыслями находишься в другом месте или прячешь что-то, но сейчас в нем какая-то... безмятежность? Я не понимаю. — Это принятие, Анна. Лэйн приподнялась на коленях, приблизившись к ее лицу. Чужие зрачки расширились, потеснив воды неугомонного океана. Было страшно — страшно быть отвергнутой вновь, страшно увидеть отвращение, — но Лэйн с хрустом костей наступала на горло себе, цеплялась за скользкий якорь. — Я действительно нравлюсь тебе? Ты не смеешься надо мной? — Нет, Анна, я люблю. Створку окна, будто нарочно сейчас, выбило ветром с громким хрустом. Рука отпрянула от щеки. — Молчи... Молчи, молчи... Нет, молчи! Не произноси это вслух, нет! Теперь задыхалась и Анна. Легкие горели от попавшей в них солёной воды, она тщетно пыталась поймать хотя бы глоток кислорода, вынырнуть из океана собственных чувств и забыть навсегда о нем, не сохранив и ракушки на память. Ее отчаянный шёпот срывался на хрип, тело было едва подвластно — необъяснимый страх сковывал каждую его клеточку. — Я знаю, что тебе страшно, но я прошу... Дай мне шанс, — Лэйн поймала руку за дрожащее запястье и вернула к лицу. — Дай нам шанс. Их губы соприкоснулись резко, с болезненной нежностью. Вкус сладкого чая на них смешался с чьими-то солёными слезами — разобрать было невозможно. Мир за окном сгорал в ненависти, а они — в сладостном отчаянии. Они целовали друг друга медленно, тягуче, давая время волнам утянуть глубже. Морские звезды царапались укусами на нижней губе Анны, медузы обжигали верхнюю Лэйн. Тянули так, словно мир за пределами комнаты и не горел вовсе. Словно последние три года были плодом чьей-то больной фантазии, а они должны проснуться завтра в родном доме на берегу шумного моря, запланировав на день только долгие чувственные поцелуи и ласки в постели. Не отрываясь, Лэйн поднялась, чтобы опуститься уже на чужие бедра. Правой рукой зарылась в спутавшиеся каштановые волосы, перебирая и оттягивая пряди, а левой — изучала, гладила, запоминала, впитывала каждую линию и изгиб любимого человека. На чужом лице не осталось места, до которого не дотянулись бы ее губы. Разбитые о скалы волны терялись в клубах тумана. Дымка поглощала разбушевавшиеся волны, успокаивала, как успокаивали сейчас теплые поцелуи на шее и прикосновения к бёдрам. Анна слепым котенком следовала за Лэйн, позволяла касаться и тянуть ко дну; туда, где в кораллах и ракушках запрятались жемчужины нежных чувств. Позволила и освободить покрытую мурашками кожу от ткани, мешавшей распускаться алым бутонам на шее и ключицах. — Люблю. Ресницы, обрамлявшие затуманенную голубизну, дрожали. Анна шумно выдохнула, не найдя в себе сил на возражения. Поцелуи опустились на плечи, вели ниже, до самых кистей и кончиков пальцев. — Люблю. Безбожно щёлкнула застёжка белья. Грудь на мгновение обдало прохладой и сразу же обволокло теплом женских рук. Кровавыми лепестками покрывалась нежная тонкая кожа, а в тишине растворялись шумные вздохи, срывавшиеся хрипом. Лэйн томила девушку в терпкой неге, погружалась вместе с ней все ближе к коралловым рифам и целовала-целовала-целовала без конца. — Самая любимая. Самая нужная. Шепот ее на ухо обжигал, проникал огнем вглубь, к сердцу, окутывал пламенем и его. Лэйн попадала туда, где было больнее всего; где раны, нанесенные самой же владелицей, еще кровоточили. Но Анна училась доверять, принимать свои и чужие чувства, позволяя касаться их и доставать со дна морских глубин. Руками дрожащими она стянула свою же водолазку с Лэйн. Растягивать удовольствие и намеренно медлить было уже сложно, хотелось открываться и открывать в ответ, поэтому получалось все как-то торопливо, нервно, рвано. Мир поплыл так же резко, и Анна уже обнаружила себя лежащей на диване. Обхватив ногами чужую талию, она отметила, что остатки одежды оказалось снимать очень удобно, а кожа у Лэйн покрыта мурашками напрочь. Хотелось трогать, гладить, пробовать на ощупь руками, а затем прокладывать дорожку из поцелуев по тому же маршруту и находить новые нетронутые участки, считать родинки на идеальном теле, соединяя их в созвездия губами. Голова шла кругом от сиюминутного претворения этих желаний в реальные действия. Ладони Лэйн оглаживали разбитые коленки и вели выше, на пробу сжимая чужие бедра. На одной ноге растекся сине-фиолетовым пятном недавний синяк — до него девушка дотронулась осторожно, едва коснувшись, и замерла задумчиво, вспоминая, где Анна его заработала. Она сместилась к внутренней части бедер, кончиками ногтей выводила незамысловатые узоры и дразнила, то приближаясь, то отдаляясь от особо чувствительного участка, требующего внимания прямо сейчас. Такая власть опьяняла, девушка под ней выражала нетерпение все активнее, а в полуприкрытых голубых глазах замелькало даже раздражение. Воздух гудел от напряжения, искрился, все замерло в ожидании очевидных действий. Беззастенчивый стон утонул в таком же поцелуе опухших губ, когда "дразниловка" закончилась и прохлада пальцев столкнулась с горячей влагой. Когда лучи солнца пробились через толщу тумана, а волны океана разбились друг о друга, рассыпавшись мелкими каплями. Шум воды поглощали клубы дыма, как поглощали хриплые стоны укусы Лэйн за нижнюю губу. Пальцы двигались неторопливо, подстраивались под необходимый темп, позволяя привыкнуть к новым ощущениям. Свободной рукой девушка ласкала все, до чего могла дотянуться: прошлась по линии бедер и ягодиц, слегка надавила на живот и поднялась к груди, сжимая поочередно то левую, то правую. В светлых волосах запутались пальцы Анны; те прижимали ближе, не оставляя и сантиметра между разомлевшими телами. Одну ногу Анна спустила с ее талии, уверенно придвинув ту между чужих бёдер. Результатом в виде закатившихся глаз осталась удовлетворена. Они уже давно захлебывались в этом океане, держались друг за друга со слепым отчаянием, желая сделать спасительный глоток чистого воздуха. Дышали рвано, зато в унисон. Время сделало им непозволительно роскошный подарок — замедлилось, позволило окунуться в омут с головой и сердцем, забыть обо всем прочем и забить мысли лишь чужим полюбившимся именем. Позволило упасть на подушки обессиленно и медленно-медленно, лениво-лениво целовать, щурясь от удовольствия и растекшейся теплоты по всему телу. Умиротворенно сопя Анне в шею, Лэйн лежала на ее плече и игралась с каштановыми прядями. Ноги переплелись под тонким, где-то дырявым, даже прожжённым чем-то, одеялом. Лампа на столе потухла, и единственным источником света служили слабые отсветы луны. В полной тишине прозвенело лишь: — И я люблю, Лэйн.

где-то там шумел океан,

разливались его волны.

он не верил нашим слезам,

он наполнен любовью.