Галатея

Стол снова был переполнен. Гермиона не понимала, зачем накрывать столько еды для двух человек, но сейчас ей казалось, что она могла бы съесть всё сразу. Осторожно отодвинув стул, она села напротив хозяйки, подняла голову и встретилась взглядом с Беллатрикс.    — Надеюсь, тебе понравилось мое маленькое наказание, — мурлыкнула ведьма, покручивая бокал с огневиски. — Надеюсь, ты дашь мне еще больше поводов закрыть тебя снова. Правда, питомец?    Этот голос — тягучий, сладкий, с ноткой насмешки — напоминал кошку, играющую с умирающей мышью. В нем сквозило наслаждение, едва сдерживаемый восторг от мучений, которым Беллатрикс подвергла ее.    Но Гермиона не слушала. Ее взгляд был прикован к тарелкам, к пище, к спасению. Она не хотела унижаться. Не могла. Она лишь сжала губы и упрямо отвела взгляд.    — Верно, тебе понравилось… — протянула Беллатрикс.    — Нет! — выпалила Гермиона, сама не зная зачем. — Нет, пожалуйста…    Хищная улыбка тронула губы Беллатрикс. Она явно наслаждалась этим — страхом, отчаянием, внутренней борьбой пленницы. Ведьма слегка наклонила голову, глядя на нее с ленивым интересом.    — Тогда отвечай мне, — мурлыкнула она. — Тебе понравилось чувствовать себя ничтожеством, грязнокровка? Понравилось осознавать, что твоя жалкая жизнь — в моих руках? Что ты — моя вещь?    Что-то дрогнуло внутри Гермионы. Ей казалось, что от страха ее должно парализовать, но вместо этого по венам разлился гнев.    Не выйдет.   Злость вытеснила голод, заполнив собой каждую клеточку тела.    — Мне не понравилось голодать, но это было единственное, что я чувствовала, — выплюнула она, глядя прямо в глаза Беллатрикс. — Вы не указали мне на мое место, если на это намекаете. У вас не получилось и никогда не получится.    Беллатрикс вздернула бровь. И рассмеялась. Этот смех был тихим, но в нем слышалось что-то леденящее, неправильное. Как будто в голове у нее звучал совершенно другой диалог, и только она одна знала его суть. — Интересно… — лицо ее снова стало серьезным. — Ешь, если не хочешь обратно, конечно.   Гермиона не стала спорить. Она начала есть быстро, запихивая в себя все, что могла достать, и не заботясь о том, насколько жадно это выглядит. Наполнение ее желудка принесло неожиданное облегчение, приятную тяжесть, умиротворение. Но голос напротив разрушил иллюзию покоя.    — Что ты делала в комнате? — лениво спросила Беллатрикс. — Разумеется, помимо того, что плакала в подушку.    Ее губы снова тронула эта презрительная ухмылка. Гермиона стиснула зубы.    — Я читала, — ответила она как можно более ровным голосом.    — Читала… хм… И что же ты читала, девочка?    В этот момент сердце Гермионы сжалось.    Она не знает про библиотеку… Не знает?   — Книгу..   — И откуда у тебя эта книга? — в голосе Беллатрикс прозвучала ленивость. Опасная, обманчивая ленивость.    — Я… Твинки сказала, что мне можно ходить везде, где нет теней… Я просто решила осмотреть замок и… нашла библиотеку, — пробормотала Гермиона. — Я не думала, что мне нужно разрешение, чтобы читать.    — Разрешение, — повторила Беллатрикс, словно пробуя слово на вкус. — Чтобы читать тебе разрешение не нужно. Но кто тебе дал право заходить в мою библиотеку и брать мою книгу, питомец?    Сердце Гермионы забилось быстрее.    — Но откуда я…    — Домовик сказал, что тебе можно ходить по освещенным местам. Коридоры, детка. Не комнаты. Я не разрешала тебе заходить в комнаты и забирать оттуда что-либо, не так ли?   С каждым словом голос Беллатрикс становился мягче, почти ласковым. Это было неправильно. Слишком неправильно.    Гермиона почувствовала, как каждое ее движение стало натянутым. Но было поздно.  Воздух в комнате словно застыл. Огни свечей отбрасывали на стены длинные, извивающиеся тени, и казалось, что эти тени наблюдают за ней, смеются над её беспомощностью. Она хотела бы верить, что это просто усталость, но нет. Это был страх. Он впитывался в кожу, сковывал дыхание, сжимал горло ледяными пальцами.    Беллатрикс медленно обошла стол, её шаги были размеренными, почти ленивыми, но за этой неспешностью скрывалось что-то хищное, что-то голодное. Она наслаждалась этим моментом. Как змея, которая играет с добычей перед тем, как сжать смертельное кольцо.   — Так расскажи мне, почему ты, маленькая мерзкая грязнокровка, решила, будто имеешь право здесь хоть на что-то, мм?    Голос мягкий, даже ласковый.    Гермиона не успела осознать угрозу, прежде чем стул резко отъехал назад. Она рухнула на холодный каменный пол, удар пришёлся на спину, боль молнией пронеслась по позвоночнику. Воздух вышибло из лёгких, она попыталась вдохнуть, но в следующее мгновение что-то — кто-то — схватило её за волосы. Рывок — и её голову запрокинуло назад, тёплое дыхание коснулось её уха, и от этого близкого, почти интимного жеста стало только хуже – отвращение смещалось со страхом, накатывающим волнами.    — Жалкая тварь, — прошептала Беллатрикс, и этот шепот вдавился в сознание, словно яд.   Рывок — и тело полетело в сторону. Она ударилась боком, резкая, обжигающая боль вспыхнула под рёбрами. Но времени даже на крик не было. Тонкие, но сильные пальцы вцепились в её плечо, впиваясь ногтями, словно когтями, и снова дёрнули.    Беллатрикс засмеялась. Она чувствовала это. Чувствовала, как подбирается под кожу своей жертве, как ядовитая змея, проникающая в раны.    — Ах, ты хочешь сопротивляться? Как мило, — усмешка скользнула по её губам, прежде чем она резко ударила Гермиону по лицу.    Голова дёрнулась в сторону, на вкус — кровь. Щека горела, пульсировала от боли.    — Ты никто, — прошипела Беллатрикс. — И я это докажу.    Боль пронзила тело, но не было времени на жалость к себе — Блэк уже нависала над ней.    — Ты всего лишь никчёмная девчонка, которой повезло оказаться под ногами Поттера, — продолжала она, склонив голову набок, словно изучая её. — Ты бы никогда не стала кем-то, если бы не крутилась вокруг этого избранного мальчишки. Знаешь, почему? Потому что ты ничто. Ты не представляешь из себя ничего без своих тупых дружков.    Каждое слово било не хуже заклинания, разрушая не только тело, но и дух. Девушка зажмурилась, пытаясь не слушать. Она знала, что это ложь. Она знала…    Но откуда-то из глубины сознания поднялся шёпот сомнения.    Гермиона прижала руки к полу, пытаясь подняться, но внезапный удар в рёбра отбросил её обратно. Острая боль пронзила бок, дыхание перехватило, на секунду перед глазами потемнело.    — Ах, неужели я сделала тебе больно? — издевательски протянула Беллатрикс, с видимым удовольствием наблюдая за тем, как её жертва корчится.    Каблук вонзился в её запястье, придавливая к полу. Гермиона стиснула зубы, чувствуя, как тонкие кости поддаются под этим весом. Глаза ведьмы вспыхнули возбуждением — она наслаждалась её беспомощностью, каждым приглушённым вздохом боли.    — Ты хотела уйти из мира, который поглотила пустота? — Беллатрикс наклонилась ниже, её пальцы коснулись подбородка Гермионы, вынуждая поднять взгляд. — Что ж, судьба подкинула тебя под ноги мне.    Холод пробежал по спине Грейнджер.    — И теперь, поверь мне, я сделаю всё, чтобы ты не чувствовала опустошения. Вместо него я наполню тебя отчаянием. Я сделаю тебя заново. Я покажу тебе твоё настоящее место, грязнокровка.    Гермиона закрыла глаза, понимая, что худшее ещё впереди.   Удар.    Ещё удар.    Она слышала, как что-то щёлкнуло в её голове — не кость, нет, но что-то внутри неё, что-то, что ещё держало её на плаву, треснуло.    Беллатрикс отступила на шаг, любуясь ею, словно художник своим изуродованным шедевром.    — Ах, какая прелесть… — она провела пальцем по её окровавленной губе, с наслаждением облизывая красную каплю.    Гермиона с трудом подняла взгляд. Её тело болело, как будто его разрывали изнутри, но хуже была усталость. Она чувствовала, как силы покидают её.    Но Беллатрикс не закончила.    — Круцио.    Боль.    Она ворвалась в её тело, сжигая каждую клетку, каждую жилу. Будто внутри её кости ломались, превращаясь в осколки. Она пыталась сжаться, свернуться в комок, но тело не слушалось. Она кричала — невозможно было не кричать, когда тело разрывается на части.   — Вот так, — прошептала Беллатрикс. — Покричи для меня, питомец.   Секунды растянулись в мучительно долгие часы. Время словно застыло, как застывает раскаленное железо перед тем, как опуститься на кожу. Оно отказывалось двигаться дальше, отказывалось облегчить ее страдания.    Горло саднило от бесконечных криков. Казалось, голосовые связки вот-вот лопнут, но она продолжала кричать, даже не осознавая этого. Она уже не слышала, что говорила Беллатрикс. Да и не хотела слышать…   — Белла.   Голос прорезал вязкую тишину, став неожиданным спасением.    Гермиона судорожно вдохнула, кашляя, силясь отдышаться. Ее пальцы вцепились в холодный каменный пол, как будто он мог дать ей хоть какую-то опору, хоть какую-то защиту.    Агнета.   Имя вспыхнуло в сознании, принеся странное чувство облегчения. Она не могла видеть ее — глаза застилала пелена боли, но голос… этот голос был единственным якорем в буре.    Беллатрикс медленно повернула голову, и ее взгляд вспыхнул раздражением, как у кошки, которой помешали играть с добычей.    — Что тебе нужно, Агнета? — прошипела она, облизывая пересохшие губы. — Ты прерываешь мое удовольствие.   — Конец недели. — Голос рыжеволосой звучал отстраненно, лениво. — Ты обещала мне новую порцию, помнишь?   Она небрежно облокотилась о дверной косяк, словно перед ней была не сцена пытки, а заурядная беседа. Она даже не взглянула на Гермиону.    Неужели ей действительно все равно?   Брюнетка приподняла голову, силясь разглядеть сцену. Ее глаза метались между двумя женщинами, в поисках… чего? Надежды?    Беллатрикс цокнула языком, покачав головой.    — Ты могла бы подождать, пока я закончу. К чему такая спешка? Теряешь хватку, милая?   Она склонилась к Гермионе, медленно, с хищной грацией, и наклонила голову, точно изучая жалкую, избитую фигурку.    — Знаешь, грязнокровка, — прошептала она, ухмыляясь, — иногда мне кажется, что ты даже не стараешься. Разве ты не понимаешь? Если ты так легко сдаешься, игра становится скучной.   Беллатрикс резко ухватила Гермиону за подбородок, заставляя ее посмотреть в свои безумные, горящие глаза.    — А я ведь так не люблю скуку.   Она с силой толкнула ее обратно на каменный пол, словно сломанную куклу, и театрально вытерла ладонь о свое черное платье. Такое же черное, как и душа его хозяйки.   Агнета тяжело вздохнула, сцепив руки на груди.    — Я простояла там десять минут. Мне надоело ждать, пока ты наиграешься.   — Какая нетерпеливая. — Беллатрикс медленно выпрямилась, не спеша переводя взгляд на Штерн. Ее голос зазвенел ядовитым любопытством. — Ты ведь не ревнуешь, милая? Может, тебе тоже хочется… поиграть?   Агнета лениво приподняла бровь.    — Тебе льстит эта мысль?   Беллатрикс усмехнулась, делая шаг к ней.    — Признай, тебе интересно, что я с ней делаю.   — Мне интересно, сколько еще ты будешь тратить мое время.   Беллатрикс одарила ее лукавой, но опасной улыбкой.    — Ах, Агнета… Такая холодная, такая рассудительная. — Ее голос стал ласковым, почти нежным. — Но, знаешь, у тебя ужасная привычка рушить мои развлечения.   Она наклонилась чуть ближе, но не касалась ее.    — Неужели ты не хочешь посмотреть, как я ломаю ее? Медленно, красиво…   Агнета не шелохнулась, но что-то неуловимое промелькнуло в ее глазах.    — Не хочу.   Беллатрикс насмешливо фыркнула.    — Твоя потеря.   Она выпрямилась и сделала пару шагов назад.    — Зайди ко мне. Ты знаешь, где меня найти.   Она с раздражением закатила глаза и, не удостоив Гермиону последним взглядом, аппарировала.   Воздух в комнате стал легче. Или, возможно, это просто было ощущение от того, что пытка наконец прекратилась.    Но опасность не ушла.    Гермиона медленно повернула голову, встречаясь взглядом с Агнетой.    Она все еще здесь.    Каблуки ее сапог тихо цокали по каменному полу, когда она приблизилась.    — Ты можешь встать?   Волшебница попыталась пошевелиться, но тело отозвалось вспышкой боли. Она застонала, опуская голову обратно на холодный пол.    — Вижу, что нет. — В голосе Агнеты не было насмешки. Только усталое понимание.    Она присела на корточки и, прежде чем Гермиона успела среагировать, подхватила ее под руки.    Резкий рывок вверх.    Крик вырвался сам собой.    — Я знаю, больно. — Голос Агнеты был низким, почти ласковым. — Но ты же не хочешь оставаться тут?   Гермиона не ответила.    Сильные руки поддерживали ее, пока она делала неуверенные шаги. Ноги дрожали, словно не слушались ее. Каждый шаг отдавался в теле оглушающей болью.    Как же я докатилась до этого?   Дверь. Коридор. Ступеньки.    Когда она успела забыть, как много здесь ступенек?    — Еще немного. — Агнета крепче сжала ее запястье, подталкивая вперед.    Гермиона стиснула зубы.    Когда они добрались до комнаты, девушка почувствовала, как ноги предательски подкашиваются. Агнета подхватила ее, аккуратно уложив на кровать.    — Я попрошу Твинки помочь тебе. Может, она снимет хотя бы часть боли.   Девушка заставила себя посмотреть на нее.    Сожаление? Она видела его в этих зеленых глазах.    — Зачем ты это делаешь? — ее голос был хриплым, сорванным.    Агнета чуть склонила голову.    — Я просто могу помочь. Так почему бы и нет?   — Ты привела меня сюда. Ты позволила ей… — голос Гермионы дрогнул.    Женщина посмотрела в сторону, будто обдумывая ответ.    — Это не значит, что мне все равно.   Грейнджер горько усмехнулась.    — Жалость?   — Разве жалость — это так плохо?   Гермиона отвела взгляд.    Агнета вздохнула. — Я не знаю, почему Беллатрикс выбрала тебя. — Она говорила мягко, но в голосе слышалось напряжение. — Но ты должна понять: у нее свои игры.   — И что? Мне просто подыгрывать?   — Иногда это лучший способ выжить.   Девушка напряглась.   — Нет.   Штерн грустно улыбнулась.    — Ты упрямая. Это… опасно.   Она положила руку поверх ладони Гермионы.    — Но, возможно, именно это и спасет тебя.   Она ничего не сказала. Агнета встала, направляясь к двери.    — Отдохни. Тебе нужно набраться сил.   Дверь закрылась. Тишина. Она осталась одна.    Поддайся? Сдаться?   Она стиснула кулаки. Нет. Если Беллатрикс играет, то она никогда не даст ей выиграть. Пусть пытается сломить ее.    Я не игрушка.   Ее взгляд упал на тумбочку. Там все еще лежал увядший лепесток алой розы.    «Прометей был заточен в кандалы, но даже в самой бездне, где его поджидал вечный страх, он всё равно сохранял пламя. Ведь иногда, чтобы увидеть свет, нужно пройти через тьму…»    Беллатрикс — это орел, терзающий ее печень. Но Прометей не сломался. И она тоже не сломается. Она выберется.   Сама или с чьей-то помощью — но она не останется здесь навсегда.    Гермиона снова посмотрела на лепесток, затем на пожелтевший клочок пергамента. Кто ты?   Этот таинственный незнакомец знал. Знал, что она должна бороться.    Я не дам ей выиграть.