Надо жить

К.К. всегда просыпается легко и стремительно. И дело тут не в привычке или режиме: ей просто не нравится спать. Необходимость организма, но никакого дополнительного удовольствия.  Впрочем, она никогда не спит хорошо. Сон неровный, хоть и без кошмаров. Может, потому и не нравится. Вот и сейчас К.К. просыпается рано, спав от силы часа четыре. Из очевидных плюсов: ей не нужен будильник. Голова гудит, во рту нассали кошки, так что настоящее итальянское вино в больших количествах не отличается от подделок, можно было не тратить деньги. Между ляжками скользко: сколько раз она зарекалась спать с Клаусом и Стивеном? Но после пары бутылок все обещания идут к черту.  Но это не только из-за неё. Шрамфейс крутится между ними, вовремя подливает в бокалы, шуточки свои отпускает, всеми силами сервирует их групповуху. Тут всё и дураку ясно: сохнет по Клаусу, как цветочек без полива, а её использует как повод оказаться в койке всем вместе. По трезвяку К.К. шлёт его куда подальше, но когда она пьяная – другой разговор. Пьяной хочется отпустить голову, забыться, делать глупости, а на чужие привязанности и проблемы наплевать. Кажется, Стивен играется в них: Клаус для него как приз, который он никогда не получит. Надрыва много, а разговора прямого у этих двоих так и не было. Ну, а она у них навроде прослойки, тоже, в общем, функция. Впрочем, К.К. сама-то ничуть не лучше. Она стравливает напряжение на своих условиях и только. Тоже пользуется людьми, как Стивен, отличия минимальны.  Хотя Клаус, конечно, очаровашка во всех смыслах, с ним и трезвой К.К. бы не отказалась переспать. Если бы не был таким мелким. Наверное, он потому в эти ситуации и влипает – в людях плохо разбирается. К.К. потягивается всем телом и скатывается с края кровати. Она никогда не засыпает близко к людям, вообще не может. Мужчины спят чуть поодаль, почти в обнимку, Стивен прижимается лбом Клаусу в плечо. Смотришь и думаешь: паинька такая, не скажешь, как вчера умолял его оттрахать. К.К. крадется в ванну, стараясь никого не разбудить. Тихонько ищет белье и свежую одежду. Все их вещи перемешаны, они втроем живут как табор. Выходные кружевные  трусы находятся в галстуках, но в командировках всегда так или даже хуже. В ванной она долго смотрит на себя в зеркало. Ей всего 27 – она до сих пор красива, даже пустая глазница её ничуть не портит.  В промежности натерто и немного щипет – не следовало вчера усердствовать. Но ей очень хотелось вытрахать из головы мертвые лица. Но ничего не вышло: все воспоминания на месте. Их водитель, этот его умирающий взгляд, последние секунды, когда мозг затихает окончательно. Такие вещи самые страшные, лужи крови и вытащенные внутренности не могут с ними соперничать. Она их чувствует, потому что электричество, может констатировать смерть точнее и быстрее медика. А после остаётся только плоть и все мертвые одинаковы в том, что похожи на сломанные игрушки. Горячий душ расслабляет, хочется стоять тут вечность. С волос течет красноватая вода, К.К. ощупывает голову и находит несколько слипшихся от крови прядей. Не её крови. Она остервенело трет волосы, выливая полбутылки шампуня, стараясь оттереть не кровь, а воспоминания.  Сколько их там было, пятеро? Местные, которых наняли, чтобы были на подхвате. Не осталось ни одного. А чего они думали – Кровавый род шутки не шутит. Всех предупреждали. Но несправедливо, что на К.К. ни царапины, а парней этих будут хоронить в закрытых гробах. Хочется повзрослеть и успокоиться, но никак не выходит. Охотник за клыками – это в первую очередь профдеформация. Она без зазрения совести пользуется чужой зубной щеткой, а одноразовой бритвой из общего пакета срезает отросшие волоски с лобка. Ноги ещё гладкие, не надо заморачиваться.  Сегодня она пойдет на свидание, даже если оно бессмысленно. Даже если всё бессмысленно. Даже если она не сможет перестать думать о мертвых глазах человека, которого знала два дня. На мистере Ледышке, кстати, тоже ни одного синяка. А на Клаусе их завались. Опять, получается, нечестно. Но толку об этом думать? Пока они живы, они поиграют в друг друга ещё немного. Футболка вкусно пахнет домом, но в ней на свиданку идти несерьёзно. К.К. выходит из ванны и ищет в чемоданах туфли на высоком каблуке – она для того их сюда притащила. И юбку покороче, что-нибудь симпатичное наверх. На глаза попадается обтягивающее платье, оно даже лучше подойдет.  – Застегнуть? Стивен настигает её со спины. Жуткий тип. Он, что, рассматривал, как она одевается? – Застегни, – поворачиваться не нужно. Собачка вжикает уверенно, можно даже представить сколько подобных платьев Стивен застегивал по утрам любовницам, с которыми у него было такие же ненастоящие отношения.  К.К. крутится, поправляя ткань, чтобы не шла складками, и поворачивается к Стивену лицом. – Буду поздно. Он пожимает плечами. Даже не потрудился одеться, так и стоит с хуем наперевес. Про работу Стивен ничего говорит – хороший знак. Сегодня К.К. надо жить свою жизнь, это никто за неё не сделает. Её маленькую, игрушечную и пока ещё не сломанную жизнь, которая существует в короткие моменты между заданиями. За дверью К.К. оставляет их неоднозначные отношения, кучу оружия и мысли о том, что справедливо, а что – нет.  Она идёт мимо зеркальных витрин, краем глаза разглядывая себя. Останавливается и, помедлив, снимает черные очки. В её увечье нет ничего постыдного: она охотник за клыками, пусть все видят.