Ненавидеть, чтобы не любить

Толпа бурлила, словно неспокойное море перед грозой. Судья Кан Ехан стоял перед ней — не как жертва, не как обвиняемый. Дирижёр, ловко управляющий этой самой бурей. Его слова, острые, как скальпель, прорезали воздух, оставляя за собой след из сомнений, правды и скрытых угроз. Высоко, на крыше одного зданий суда, притаилась тень его прошлого. Ким Гаон занял свою позицию. Его дыхание оставалось ровным, руки — уверенными. Он был тенью, клинком, заточенным для последнего удара. Он должен видеть реакцию толпы, когда их идол падёт. Но в тот миг, когда палец застыл на спуске, что-то пошло не так. Кан Ехан внезапно замолчал. Затем, с пугающей медлительностью, повернулся, словно ощущая взгляд, которого не мог видеть. Глаза судьи поднялись вверх, прямо туда, где скрывался Гаон. Это невозможно. И всё же происходило. Улыбка. Хищная, затягивающая, как зыбучий песок. Гаон почувствовал, как внутри всё сжалось. Дыхание стало прерывистым. Он не мог видеть его. Не мог знать. Но этот взгляд... Он прорезал его, как пуля, которая так и не была выпущена. А затем — запах. Едкий, проникающий в лёгкие, размывающий сознание. Чужая рука зажимает его рот и нос влажной тканью. Он пытается вырваться, но тело предаёт его. Мир вокруг становится зыбким, а перед тем как погрузиться в темноту, Гаон успевает подумать лишь об одном: о той улыбке.

***

Гаон очнулся с резкой болью в висках. Попытался пошевелить руками — запястья были крепко привязаны к подлокотникам стула. Воздух пах чем-то знакомым: виски, кожа, сдержанная власть. Он моргнул, позволяя глазам привыкнуть к полумраку, и понял, где находится — в особняке Кан Ехана. Напротив него, словно сама насмешка судьбы, сидел судья. Он держал в руках книгу, листая страницы с ленивой размеренностью, но в его позе таилось что-то напряжённое, едва сдерживаемое. — Ты выглядишь помотанно, — наконец произнёс он, не поднимая взгляда. Гаон усмехнулся. Эта размеренность, это мнимое спокойствие — всё это было фальшью. — Читаешь книгу, пока твой пленник приходит в себя? Будешь теперь читать мне вслух? Глухой хлопок — книга захлопнулась. — Ты действительно хочешь играть в игры, Гаон? После всего? — Разве ты не делаешь то же самое? — парировал тот, запрокинув голову. — Связываешь меня, привозишь в свой дом. Что дальше? Допрос с пристрастием? Ехан молчал. Было заметно, как пальцы сжимали подлокотники кресла так сильно, что белели костяшки. — Допрос? — тихо повторил он. — Хорошо. Тогда скажи мне — когда ты предавал меня, ты хоть на миг сомневался? Хоть на мгновение видел во мне не цель, а человека? Гаон напрягся. Он ожидал обвинений, но не этой вспышки ярости и плохо скрываемой обиды. — Ехан… — вышло слишком тихо, как-то печально. — Нет, — голос судьи стал ниже, тише, но в этом шёпоте таилась угроза. — Только не вздумай жалеть меня. Гаон стиснул зубы. Он не хотел жалеть. Он злился. На него, на себя, на их дурацкое прошлое, которое никак не хотело отпускать. — Думаешь, мне было легко? Думаешь, я не задавал себе эти вопросы тысячу раз? — И какой ответ ты дал себе, Гаон? — Ехан горько усмехнулся. — Или ты до сих пор бежишь от ответа? Молчание. Тягучее, как смола, пропитанное невыраженными словами. Ехан сделал шаг вперёд. Ещё один. Затем схватил Гаона за воротник рубашки, притягивая ближе. Его глаза были наполнены чем-то, что Гаон не мог разобрать. – Ты… – слова застряли у него в горле, и прежде чем он успел осознать это, их губы столкнулись в бешеном, яростном поцелуе. Это не было нежностью – это было боем, отчаянной попыткой выяснить, осталось ли между ними хоть что-то, кроме горечи. Гаон задышал тяжело, когда Ехан отстранился, проводя языком по нижней губе, словно пробуя вкус их обоюдного поражения.

***

Гаон очнулся в мягкой постели. Запястья больше не были связанными. Тепло чужого тела ощущалось за спиной, дыхание Кан Ехана ровное, спокойное. Почти беззащитное. Он провёл языком по пересохшим губам, вспоминая. Они ненавидели друг друга за сложность чувств. Они дрались, спорили, рвали друг друга на части. И всё же этой ночью он оказался здесь. Ночь была стремительной, как падение в пропасть. Всё смешалось: злость, напряжение, слова, что резали больнее ножа. Они бросали друг другу вызовы, отталкивали — и снова тянулись навстречу, словно этого было недостаточно. Поцелуи — резкие, требовательные, почти жестокие. Прикосновения — судорожные, полные напряжённого желания и глухого отчаяния. Они не искали утешения, не искали ответа. Только друг друга. А теперь… Ехан спал. Всё ещё рядом. Гаон, развернувшись в кольце чужих рук, долго смотрел на него, на расслабленные черты, на тень ресниц, отбрасываемую утренним светом. Затем, не вполне осознавая, что делает, медленно протянул руку, собираясь провести ладонью по щеке. Но в последний момент замер. Что он делает? Он должен уйти. Сомнение кольнуло резко, как лезвие. Рука зависла в сантиметре от кожи, едва ощутимо дрожа в этом несостоявшемся жесте. И в этот миг Ехан вдруг двинулся сам. Словно ждал. Словно знал. Тёплая ладонь скользнула ему навстречу, накрывая пальцы Гаона, притягивая к себе. — Ты слишком долго думаешь, — пробормотал он, голос ещё хриплый от сна, но такой уверенный, такой настоящий. — Хотел уйти, не попрощавшись? Не попрощавшись? Они существуют по разные стороны баррикад, Гаон мог убить его этой ночью. Кан Ехан правда безумец.