Та самая жаркая мелодрама

Хангем для выступления рисует себе губы на шее. Он выходит с этим на сцену. Для Донхуна отведено место прямо внизу, напротив микрофона Хангема. Он затягивает лиричный кавер на популярную песню и не стесняется публики, смотрит на Донхуна. — А он знает, чего хочет, — смеется рядом Бёнкван. Донхун не понимает, стоит ли сбежать или хотя бы спрятаться от смущения за некрупную фигуру Бёнквана. Но продолжает заворожено смотреть, как раскрываются губы Хангема, а по залу разносится звук: — Give your all to me I’ll give my all to you. Бёнкван пинает Донхуна в бок: — Он тебе поет. Я сейчас сдохну от зависти! — Бёнкван тараторит, пока Хангем снимает микрофон и присаживается на краю сцены. Если бы не высокий подъем, он бы сошел, но так остается только подозвать Донхуна ближе. — Зашибись, он признался тебе на глазах у всех. Сколько детей у вас будет? Донхун делает мысленную пометку отомстить Бёнквану после. Он так растроган, что готов зарыдать в зале, на виду у поклонников хангемовой группы, у ехидничающего Бёнквана и перед самим Хангемом. Когда выступление заканчивается, Донхун пробирается к гримерке, его никто не останавливает, и он сразу находит Хангема. Донхун манит его рукой, подзывая в сторону от остальных ребят. У Хангема скромности ни грамма и целовать он начинает без лишних слов. Так легко сойти с ума от неожиданных признаний, от самого факта, что Хангем превращает все происходящее в романтичное кино. Хангем безумен в своем желании быть с Донхуном, и плевать на чужие мнения, реакции. Он целует, и тепло разливается с макушки до пяток, окатывает водопадом чувств. — Не знаю, каких мелодрам ты насмотрелся, но это работает, — Донхун шепчет и не в силах даже убрать руки с хангемовых плеч. Он приклеивается к нему, сшивается прочными нитками, все это сразу. Донхун предлагает: — Поехали домой? — Сейчас? — Хангем хитрит и дразнит. — Сейчас, Господи, Хангем! Немедленно! Донхун не верит в родственные души, предназначения, предсказанные звездами, и прочую ерунду, но рядом с Хангемом оживает мир. Дышит каждое растение, стены расступаются. Воздух золотится, полный волшебной пыльцы. Он прохладный, как и покрывало, которое некогда снимать. Они падают поверх и перекатываются из стороны в сторону. Донхун подставляет шею под губы Хангема, но этого уже мало. Ворот футболки трещит, Хангем тянет его в сторону. Кожа краснеет. На каждое прикосновение Донхуна Хангем реагирует урчанием и вздохами. Он забавный, одновременно напористый, и нежный, и немного неумелый. Это вызывает улыбку: — Эй, я иногда думаю, что у тебя это впервые, — шутит Донхун. — Чего?! — Хангем задирает его футболку, щекоча кожу на боках, и удивленно останавливается. Его лицо выражает обиду. — Я что-то не так делаю? Донхун качает головой и забирается рукой в хангемовы волосы. — Мне нравится, что ты такой… — Какой? — Хангем все-таки раздевает Донхуна, и теперь ничего не мешает ему выцеловывать живот, кусать у пупка и облизывать его следом. — Ну, — Донхун опрокидывает Хангема и вжикает молнией на его джинсах. Он, кажется, забывает, что хотел сказать, занимаясь тем, что стягивает их, отбрасывая с кровати, водит руками по груди, цепляя соски, надавливая и перекатывая между пальцами. Донхун забирается на Хангема и немного ерзает. Никто не спешит сбрасывать остатки одежды, доводя друг друга густым, вязким, как желе, ожиданием. — Ты стараешься для меня. — А ты напрашиваешься — Хангем ухмыльнулся, и его голос дрогнул от нетерпения, когда он чуть отстранился, чтобы стянуть с себя остатки одежды. Джинсы уже валялись где-то у кровати, а теперь к ним присоединились боксеры, обнажая его тело — стройное, но с чёткими линиями мышц, напряжённых от возбуждения. Его член стоял твёрдо, с влажной головкой, блестящей от предэякулята, и Донхун невольно облизнул губы, чувствуя, как его собственное желание пульсирует внизу живота. Хангем снова устроился между его ног, сжимая ягодицы с жадностью, от которой кожа под пальцами покраснела. Он провёл языком по внутренней стороне бедра Донхуна, оставляя влажный след, и тот дёрнулся, тихо выругавшись от острого ощущения. Хангем не спешил — он дразнил, кусал, посасывал кожу, пока Донхун не начал ёрзать, стискивая простыню в кулаках. — Что ты там говорил про впервые? — Хангем облизывает сухие губы, лукаво посматривая на разнеженного Донхуна, полностью передавшего инициативу в руки Хангема. — Если хочешь, чтобы так было, можешь верить. — Я же знаю правду. Не может быть, чтобы ты все это время ждал меня. Донхун шумно тянет горячий воздух. Покрывало слетает с кровати, а за ним и подушка, которую он пытается уложить удобнее. Он быстро забивает, глядя в сосредоточенное лицо Хангема. Хангем дарит опасный, наполненный жаждой поцелуй. Но делает это не столько для себя, сколько для Донхуна, словно читая мысли. Хангём же начинает медленно погружать пальцы во влажную дырочку Донхуна — Хватит тянуть, — Донхун выдохнул, голос сорвался на хрип, и Хангем, подняв взгляд, лукаво улыбнулся, облизнув сухие губы кончиком языка. Он ввёл ещё один палец, растягивая его глубже, и Донхун застонал, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг него, горячие и влажные от их общей страсти. Пот стекал по его спине, смешиваясь с запахом их тел — резким, мускусным, с ноткой соли и чего-то первобытного. — Ладно ладно, — говорит он, чередуя слова с короткими поцелуями-укусами хангемовой шеи. — Пусть не первый, но особенный. Можешь уже?.. Донхун ведет бровями намекая, что достаточно готов. Он приподнимается и шире разводит колени. Гладит Хангема по крепким кубикам и цепляет ладонью набухший член. Облизывает губы, и Хангем блаженно прикрывает глаза: — Я так хочу тебя, — говорит он. — Смотрю какой ты сейчас… и хочу чтобы ты орал моё имя. — Тогда шевелись уже, — Донхун прорычал, подтягивая его ближе, и Хангем не выдержал. Он убрал пальцы, оставив за собой липкую влагу, и одним резким движением вошёл — целиком, до упора, заполняя его так, что Донхун задохнулся, хватая ртом воздух. Хангем был горячим, твёрдым, с пульсирующей жилкой, которую Донхун чувствовал внутри себя, и каждый толчок отдавался в его теле дрожью, выбивая из лёгких стоны — громкие, хриплые, почти животные. Комната наполнилась звуками — скрипом кровати, влажными шлепками кожи о кожу, прерывистым дыханием и ругательствами, которые срывались с губ Донхуна. Хангем двигался быстро, жёстко, сжимая его бёдра так, что оставались синяки, и пот капал с его лба на грудь Донхуна, смешиваясь с его собственной влагой. Он наклонился, прижимаясь всем телом, и куснул его за сосок, посасывая до красноты, пока Донхун не выгнулся ещё сильнее, впиваясь ногтями в его спину. — Чёрт, Хангем… глубже, — Донхун простонал, и Хангем, рыча, перехватил его ноги, закинув их себе на плечи. Новая поза открыла его ещё больше, и толчки стали резче, били прямо в точку, от которой всё тело Донхуна сотрясалось, а член, твёрдый и мокрый, тёрся о его живот, оставляя липкие следы предэякулята. Запах секса — густой, солёный, с ноткой их кожи — окутывал их, как облако, и Хангем, наклонившись, слизнул пот с его шеи, оставив за собой горячий след. — Ты такой… тесный, — Хангем выдохнул, его голос дрожал от напряжения, и он сжал ягодицы Донхуна сильнее, раздвигая их, чтобы войти глубже. Сперма начала вытекать, смешиваясь с потом, стекая по его бёдрам, и Донхун застонал громче, чувствуя, как жар нарастает внутри, как каждый толчок приближает его к краю. — Давай, кончи для меня, — Хангем наклонился, целуя его грязно, с языком, проникающим в рот, пока их слюна не смешалась, оставляя липкий привкус. Он сжал член Донхуна рукой, двигая в такт толчкам, и тот сорвался — оргазм ударил резко, выгибая его тело дугой, сперма брызнула на его живот, грудь, капли попали даже на подбородок, горячие и густые. Хангем смотрел на это, рыча от удовольствия, и ускорился, вбиваясь в него с такой силой, что кровать затрещала. Через несколько движений он кончил, изливаясь внутрь, заполняя его до краёв, и сперма стекала наружу, пачкая простыню, пока он не рухнул сверху, тяжело дыша. Они лежали, переплетённые, потные, липкие, с запахом их страсти, всё ещё витающим в воздухе. Донхун провёл рукой по спине Хангема, чувствуя свежие царапины под пальцами, и тихо рассмеялся, уткнувшись в его шею. — Ты зверь, — выдохнул он, голос хриплый, но довольный. — Я весь в тебе. — А ты в меня впился, — Хангем приподнялся, глядя на него с лёгкой ухмылкой, и провёл пальцем по его подбородку, размазывая каплю спермы. — Это было… черт, я даже слов не найду. — Не ищи, — Донхун потянул его к себе, целуя медленно, смакуя их близость. — Просто будь со мной. Хангем кивнул, укладываясь рядом, и они молчали, просто дыша друг другом, пока сердцебиение не утихло. Это был их момент — грязный, яркий, настоящий, как и вся их любовь, которая не нуждалась в словах, чтобы пылать.