Колдун

      Лес был густым, диким, живым. Лунный свет пробивался сквозь кроны, освещая туман, клубящийся у земли. В воздухе пахло мокрой корой, сыростью и чем-то неуловимо магическим. Томас и Минхо шли бок о бок, их капюшоны скрывали лица, но каждый из них знал — сегодня они должны поймать его. Мага в седьмом поколении, что уже давно портил жителям жизнь.       — Говорят, он околдовывает разум, — шепнул Томас, сжимая рукоять меча, ощущая, как тяжесть металла передает напряжение его тела.       Лес вокруг них казался ещё более мрачным, чем обычно, а воздух был наполнен магией, почти осязаемой. Он не мог не подумать, что вот они, два охотника, и всё, что у них осталось — это вера в свои силы. Вера, что они смогут сделать то, что не под силу никому другому. Он знал, что что-то скрывается в этом лесу, что-то темное и древнее. И не знал, что страшнее — встретить это что-то или встретить колдуна по имени Ньют.       Минхо, не отводя взгляда от туманного горизонта, тихо усмехнулся. Его шёпот был полон уверенности, почти вызова, будто лес, магия, или даже сама тень, скрывающая их цель, могли бы не составить для него труда. Он всегда был таким — бесстрашным и решительным, готовым броситься в бой, даже если ему нужно было столкнуться с самой тенью смерти. Он знал, что страх — это не его спутник. Он знал, что за всеми угрозами и магическими силами стояла лишь слабость — слабость, которую можно было победить решимостью.       — Я всегда готов, — ответил он, его голос был низким, спокойным, будто его слова могли успокоить своего напарника. Минхо обернулся, и его глаза сверкнули в темноте леса, наполняясь решимостью, которая могла бы заставить самого сильного врага отступить. — Вопрос в том, готов ли ты?       Слова друга цеплялись за его разум, но Томас не отвлекался. Он тоже был готов броситься в бой в любую секунду. Он знал, зачем они здесь. Маги вроде Ньюта могли менять судьбы людей, и далеко не всегда к лучшему. Слишком много следов, слишком много разрушенных жизней. Сколько разрушенных семей.       Лесная чаща вдруг прервалась поляной, где стоял он. Его волосы — цвета осеннего золота — развевались на ветру, а на губах играла улыбка, полная тайны. В глазах плясали искры магии, но не было страха. Он ждал.       — Охотники, — проговорил он, мягко качая головой. — Вы действительно думаете, что способны меня поймать?       Томас сжал зубы. Ему не нравился этот голос, этот тембр, от которого по спине бежали мурашки. Минхо уже поднял арбалет, но Томас протянул руку, останавливая его. Что-то было не так.       — Мы знаем, что ты сделал, — бросил Минхо. — Люди исчезают. Следы ведут к тебе.       Ньют рассмеялся, его смех был лёгким и холодным, словно эхо в глубинах леса. Вокруг него зашевелился воздух, как будто сама ночь подчинялась его воле. Лёгкий ветер обвивал его тело, создавая вокруг таинственный вихрь, как если бы он с каждым движением выпускал невидимые нити, цепляясь за пространство, наполняя его магией. В его глазах плясали огоньки, и было видно, что в этот момент он что-то замышляет — что-то опасное, что-то тёмное, что заставляет воздух сжиматься в груди.       Ньют был уверен в себе, в своём могуществе, и в его взгляде читалась лёгкая усмешка — как если бы он был на шаг впереди, а Томас и Минхо были лишь пешками в его игре, которую он уже спланировал до мельчайших деталей.       — И что вы будете делать? Убьете меня? — он шагнул ближе, и Томасу показалось, что его голос вдруг стал ближе, проник под кожу. — Не лучше ли если я околдую вас так, что сами упадете к моим ногам?       Магия вспыхнула вокруг Ньюта, и воздух стал живым, вибрирующим, как если бы сама вселенная подчинялась его воле. Свет искрился, танцевал, вращался, создавая вокруг него завораживающее зрелище. Всё это было одновременно удивительным и опасным, как магический поток, который, казалось, мог затянуть в себя и поглотить. Это не была просто магия — это была сила, способная переписать реальность. Она обвивала пространство вокруг, переливалась, завораживала, как танец огня и воды, словно Ньют сам был этим потоком.       Томас не мог отвести глаз. Каждое движение Ньюта было как заклинание, каждое движение полотно, расчерченное магией, дышащее невероятной мощью. Его тело не просто присутствовало в этом мире — оно было его частью. И это было страшно. Страшно и восхитительно одновременно.       Томас почувствовал, как его мысли начинают сбиваться, как слова становятся неважными. Он был поглощён этим зрелищем, этим облаком магии, которое парило вокруг Ньюта. Время замедлилось. Всё вокруг исчезло, словно он остался один на один с этим существом, с этим воплощением силы. Он ощущал, как магия проникает в его разум, словно шелковая лента, мягкая и в то же время сильная. Она обвивала его мысли, успокаивала, заставляя забывать обо всём, что было до этого, растворялась в его сознании, убаюкивая тревоги, делая его таким же лёгким и непринуждённым, как сам воздух вокруг.       Он не мог даже представить, что Ньют может быть таким. Он был не просто колдуном. Он был чем-то более древним, более могущественным, чем любой маг, о котором Томас когда-либо слышал. Словно он был не человеком, а чем-то иным, чем-то неизведанным и могущественным, как настоящий кицуне, пришедший из глубин мифов. Его магия была не просто силой — она была сущностью, живой, проникающей, бесконечной. В её присутствии Томас ощущал себя мелкой песчинкой на берегу океана, которую могло поглотить следующее задание волны.       И эта магия, этот взгляд, этот Ньют — всё это влекло его. Он даже не знал, зачем он стоял здесь, почему его руки так сильно сжимали рукоять меча, когда всё вокруг было совершенно неважно. Тот магический мир, который сейчас раскрылся перед ним, поглощал его целиком, и в этом было что-то одновременно пугающее и невыносимо притягательное.       — Томас, не смотри на него! — Минхо рванул его за руку, но слишком поздно. Томас уже сделал шаг вперёд.       Ньют усмехнулся, склоняя голову набок. Он так заинтересовано наблюдал.       — Вот и всё, — прошептал он, протягивая руку.       Мир закружился, а Томас почувствовал, как земля уходит из-под ног. В груди разгорелся огонь, то ли от магии, то ли от чего-то, что он боялся признать. Он знал, что должен сопротивляться, но не мог. Что-то в Ньюте манило его, ломало его волю. Притягивало к себе.       — Ты не боишься меня, Томми, — Ньют говорил спокойно, без угрозы, но его голос звучал, словно музыка, заколдовывая всё больше. — Тебе ведь даже нравится это чувство. Признай.       Минхо, скрипя зубами, вытащил серебряный кинжал.       — Томас! Ты меня слышишь?!— он ударил рукоятью по его плечу, но не получил отклика. — Чёрт, он загипнотизирован.       Минхо стоял напротив Ньюта, его руки крепко сжимали рукоять кинжала, а глаза сверкали решимостью, будто этот маленький металлический клинок мог остановить магическую бурю, врывающуюся в их мир. Его тело напряглось, а дыхание стало быстрым и прерывистым, как будто сама его плоть пыталась сопротивляться невидимым путам, что тянули его в сторону Ньюта. Но Ньют не отступил. Он сделал ещё один шаг вперёд, его магия сгустилась в воздухе, как невидимая сила, словно сам лес затаил дыхание. Вокруг Томаса возникла туманная завеса, словно холодный ветер обвивал его тело, проникал в сознание и затуманивал мысли.       Томас ощущал, как его воля ослабевает, как каждый вдох становился тяжелее, а его руки теряли уверенность.       Магия Ньюта проникала всё глубже, словно мягкий шёлк обвивал его мысли, словно воздух становился вязким и тяжёлым. Он чувствовал, как его разум начинает исчезать в этом туманном вихре, и не мог удержаться от соблазна поддаться. Но в какой-то момент, когда всё внутри него казалось уже почти сломленным, он сделал нечеловеческое усилие, стиснув зубы и прогоняя магию из своего сознания.       — Хватит, — выдохнул Томас, не в силах больше смотреть, как магия поглощает его.       Его голос был резким, полным решимости, и он сам едва заметно пошатнулся, как если бы даже его собственное тело не хотело сопротивляться этой силе. Но всё же, в какой-то момент, он смог собраться. С этим усилием, с отчаянным порывом, он поднял меч, и, не отводя взгляда от Ньюта, направил острие прямо в его сердце. Всё вокруг затихло. Томас не знал, что именно движет его рукой, но он понимал, что это единственный шанс. Напарник, Минхо, сделал то же самое, и вместе они были готовы остановить эту магию, не имея другого выбора.       Ньют же, несмотря на всю свою силу, не двигался. Он не боялся. Он смотрел на них, не отводя взгляда, будто наслаждаясь их борьбой, их сопротивлением, которое только ещё больше поднимало его собственную мощь. Он мягко усмехнулся, его губы слегка приподнялись, и он, казалось, даже не торопился отвечать.       — Ты не можешь меня убить, — сказал Ньют, его голос был лёгким, как дыхание, но в нём звучала уверенность, почти сдерживаемая ирония. Он продолжал смотреть прямо в глаза Томасу, и в этот момент Томас чувствовал, как его собственная воля снова слабеет, как магия вновь начинает проникать в его сознание. Ньют как будто уже был частью его мыслей, частью этого мира, с которым Томас не мог бороться.       Томас знал, что Ньют прав. Он знал, что с этим магом невозможно победить силой. Но в то же время, в его сердце горела решимость, потому что другого пути у них не было. Это была не просто битва с магией, это была борьба за их свободу, за их разум. И несмотря на то, что его руки казались слабыми, а разум терял ясность, Томас не мог позволить себе сдаться.       Минхо смотрел на Ньюта сжатыми кулаками, его сердце бешено колотилось. Он не мог объяснить, почему вдруг почувствовал, как тепло растекается по его телу, почему запах леса и магии стал опьяняющим. Он должен был ненавидеть этого ведьмака, должен был прикончить его, но вместо этого его взгляд задержался на мягком изгибе губ Ньюта, на его уверенной позе.       — Минхо, — Томас вырвал его из транса, его голос был резким, но в нем звучало что-то ещё. — Ты тоже…       Минхо сглотнул. Его пальцы дрожали. Ему нужно было сделать выбор. Сейчас.       — Он нас околдовал, — пробормотал он, но слова прозвучали неубедительно.       Ньют медленно улыбнулся, словно знал, что игра уже окончена.       — А может, дело не в магии, — прошептал он, глядя им обоим в глаза.       Ньют шагнул ближе и первым коснулся Минхо, прохладными пальцами проведя по его щеке. Лёгкое касание, но от него у охотника перехватило дыхание. Минхо не отстранился. Затем ведьмак развернулся к Томасу, его пальцы скользнули по его запястью, а затем выше, вдоль обнажённой кожи под рукавом.       — Идите за мной, — тихо прошептал Ньют сверкая своими лисьими глазами.       Томас не знал, что им движет, когда его ноги вели его вперёд, будто они знали путь лучше него самого. Всё вокруг было затуманено, заколдовано, и с каждым шагом его мысли становились всё более размытыми, почти неуловимыми. Он мог бы повернуться и уйти, но его тело не слушалось, а разум, кажется, подчинился этой магии, которой так не хотел поддаваться. В его груди горел огонь, невыносимый и тянущий, а внутренний голос твердил одно: не отходи, не уходи. Он пытался понять, что происходит, пытался заставить себя остановиться, но вместо этого шагал всё дальше, подбираясь к дому, скрытому среди деревьев. Магия Ньюта не отпускала его, словно невидимая нить, которая тянула его за собой. Его дыхание стало тяжёлым, в груди разгоралась тревога, но что-то внутри него шептало, что это не просто безумие. Это был выбор. И, возможно, он был уже сделан.       Минхо шёл рядом, его взгляд прикован к исчезающему в ночи силуэту Ньюта. Его разум был напряжён, а каждое движение в лесу заставляло его сердце биться быстрее. Он знал, что это было ошибкой — идти за этим магом в его логово, в его дом.       Но что-то в его нутре говорило ему, что другого пути нет. В его груди тоже горел этот огонь — желание, которое не поддавалось логике. Всё вокруг казалось странным и чуждым, но они шли вместе, шаг за шагом, без единого слова. Минхо чувствовал, как магия Ньюта обвивает их, словно мягкие путы, которые не давали возможности отступить. Он хотел понять, что за сила в этом маге, что его манит. Но пока что он лишь шёл. Его глаза не отрывались от Ньюта, его движения были настороженными, как у хищника, но также и полными невидимого притяжения, которое не отпускало.       Когда деревья наконец расступились, и перед ними открылся маленький домик, скрытый в зарослях, оба почувствовали, как пространство вокруг изменилось. Этот дом был странным, почти сказочным, как если бы он был частью самой природы. Свет фонарей играл на деревянных стенах, наполняя атмосферу не только магией, но и уютом, который казался парадоксальным в таком месте. В воздухе витал запах свежих трав, что-то пряное, чуть сладкое, но в то же время странное и завораживающее. Это место было как невидимая сеть, замкнувшаяся вокруг них, и теперь они не могли выбраться, сколько бы они не пытались.       Ньют остановился у порога и обернулся. Его губы изогнулись в легкой усмешке, в которой было что-то магическое, таинственное. Он смотрел на них, как охотник на свою добычу, но в его глазах была не только победа, но и что-то неопределённое, как если бы он знал, что они уже поддались его воле. Ньют произнёс слова, но они прозвучали не как приглашение — это было скорее предсказание. Его голос был мягким и тягучим, словно сама магия вливалась в каждое его слово.       — Входите, охотники, — сказал он.       Минхо почувствовал, как его грудь сжалась. Это было не приглашение. Это был приговор. Но он не мог остановиться. Он бросил быстрый взгляд на Томаса, и его глаза встретились с его взглядом — они оба понимали, что теперь всё уже не вернуть. Минхо глубоко вдохнул, но не мог скрыть волнения, которое закралось в его сердце. В этом доме было что-то непередаваемое. И, несмотря на всю свою настороженность и сомнения, его шаг не остановился.       Томас, стиснув зубы, ещё сильнее сжал меч в руке на своём поясе. Его чувства были противоречивы — желание, страх, любопытство, но также понимание того, что они уже не смогут отступить. Его ноги несли его, и как бы он не сопротивлялся, этот путь теперь был для него единственно возможным. В его голове мелькали мысли, но они не укладывались в какую-то единую картину.       Этот дом, его атмосфера — всё это вводило в состояние беспомощности, как если бы мир вокруг них исчезал, и оставалась только магия Ньюта. Он не знал, что будет дальше, но он точно знал одно — они шагали туда, где не было пути назад. И они вошли.       Когда дверь закрылась за ними, воздух в комнате стал плотным и напряжённым. Пряный запах трав смешивался с чем-то более тяжёлым, едва уловимым, как если бы сама магия проникала в каждый уголок этого маленького, уединённого пространства. Ньют стоял перед ними, не двигаясь, его лицо было едва видимо в полумраке, но его глаза светились чем-то, что Томасу было трудно определить. Что-то вроде веселья, того, что предшествует чему-то неизбежному, но также и глубокого понимания.       Минхо встал чуть позади Томаса, его дыхание стало неглубоким. Он не мог понять, что с ним происходило. Казалось, что его тело начало жить собственной жизнью, словно что-то невидимое тянуло его за Ньютом. И всё же в его голове, в его воле, было сопротивление. Всё это было неестественно, и он знал это. Он должен был сопротивляться.       Ньют обернулся, его движения были плавными, словно танец. Он шёл медленно, не спеша, и его шаги звучали в тишине как лёгкие аккорды музыки, от которых хотелось потерять голову. Он обвел глазами комнату, как если бы проверял, как она отзывается на его присутствие, и его взгляд снова упал на Томаса.       — Вы уже не можете уйти, — сказал Ньют тихо, но его слова пронзили пространство, проникли в сознание, заставив Томаса на мгновение забыть, зачем они здесь. — Вы могли уйти лишь тогда когда вступили в мой лес, но не сейчас.       Томас не знал, что именно в этих словах пробудило в нём эту бурю эмоций. Он знал, что магия Ньюта опасна, что его власть может быть разрушительной. Но в этом моменте, в этом месте, он почувствовал, как его сопротивление начинает ослабевать. Его грудь сжалась, дыхание стало более частым.       Минхо, стоявший рядом, схватился за рукоять кинжала, но его пальцы были напряжены, как будто он хотел использовать оружие, но не мог. Всё его тело отзывалось на присутствие Ньюта, и каждый взгляд, каждое слово ведьмака всё больше и больше размывали границы между опасностью и желанием. Он не знал, что это было, но он не мог отвести взгляд от Ньюта.       Ньют подошёл ближе, его тень растеклась по полу, почти сливаясь с темнотой комнаты. Его дыхание было едва слышным, но всё равно достаточно громким, чтобы это чувствовал каждый. Он обвёл Томаса взглядом, мягко касаясь его глаз, и на мгновение между ними возникло молчаливое согласие.       — Ты хочешь меня, Томми, — его голос был низким, тёплым, как туман, который медленно поглощает рассвет. — Ты хочешь только меня. Ты боишься признаться себе в этом.       Томас ощутил, как слова Ньюта проникают в его разум, как будто его мысли начали путаться, скользить в другую сторону, искать ответ, который он ещё не был готов найти. Он хочет Ньюта. Он… Он стиснул зубы, стараясь остаться сосредоточенным. Томас не поддастся на его чары. Но всё, что он мог сделать, это шагнуть ближе, даже не понимая, почему.       Минхо наблюдал за всем этим, его рука уже была сжата в кулак, он просто не заметил как отпустил кинжал, но он не знал, что делать. Он должен был остановить их, но его тело тянулось к Ньюту, как если бы оно само решило, что нужно быть рядом, быть под его влиянием. Он не мог понять, что происходило, и это беспокойство заставляло его сердце биться всё быстрее.       Ньют остановился перед ними, его пальцы легли на подбородок Томаса, словно нежный жест, но от этого жеста весь мир вокруг исчез. Его касание было холодным, но Томас почувствовал, как внутри него всё разогревается. И когда Ньют наклонился к его уху, его шёпот был едва слышен, но достаточно мощным, чтобы заставить его сердце забиться быстрее.       — Не нужно сопротивляться, — прошептал Ньют. — Дай мне показать тебе, что ты не можешь найти сам. Ты готов? Готов увидеть, что скрывается за этим запретом?       В этом вопросе было столько уверенности, что Томасу стало страшно. Но странно было и то, что страх не удерживал его. Он чувствовал, как его воля сдаётся, как он сам хочет больше, хочет этого безумного притяжения, которое было сильнее страха.       Минхо, который наблюдал за каждым движением Ньюта, вдруг ощутил, как его тело начинает реагировать на присутствие ведьмака. С каждым шагом, с каждым движением его желание становилось всё более отчётливым. Но внутри него был внутренний конфликт. Он понимал, что это магия, но что-то в нём кричало: позволь этому случиться.       Ньют обернулся, и его взгляд снова встретился с Минхо. В этом взгляде не было насмешки, не было давления, только обещание чего-то недосягаемого, заманчивого.       — Минхо, — его голос был мягким, почти убаюкивающим, — Ты тоже хочешь. Не говори мне, что нет. Ты хочешь этого так же, как и он.       Минхо сделал шаг назад, его глаза метались между Томасом и Ньютом, пытаясь найти решение. Но в его груди разгорался огонь, который не мог быть потушен.       С каждым взглядом, каждым шагом, они оба приближались к неизбежному.

***

      Минхо, расслабленно откинувшись на спинку мягкой кровати, наблюдал, как Ньют и Томас сливаются в поцелуе. Они сидели так близко, что между ними почти не оставалось воздуха. Губы скользили друг по другу медленно, с голодной нежностью, а пальцы Ньюта осторожно пробегали по щеке Томаса, ласково задевая его скулу. Томас, словно зачарованный, отвечал ему с трепетом, будто боялся спугнуть этот момент, но постепенно их движения становились смелее. Поцелуй углублялся, становился влажнее, жарче, наполняясь страстью и желанием.       Минхо не мог отвести взгляда. Каждый осторожный вдох, каждый едва слышный звук заставляли его сердце биться быстрее. Он видел, как пальцы Томаса сжались на запястье Ньюта, как их тела прижимались друг к другу, стремясь стать ближе. Внутри разгоралось нестерпимое тепло, охватывая его с головы до пят. Он чувствовал, как пересохли его собственные губы, и, закусив нижнюю, старался сдержать рвущийся наружу стон. Ему хотелось быть частью этого каскада прикосновений, ощутить их губы на себе, раствориться в этом огне.       Они отстранились друг от друга с влажным, звучным чмоком, и внутри Минхо все перевернулось. Его дыхание сбилось, в груди разлилось тягучее, сладкое возбуждение, которое уже невозможно было игнорировать. Жар овладел его разумом, подчиняя каждое движение, и, не задумываясь, он подполз ближе, его пальцы уверенно обхватили запястье Ньюта, притягивая к себе. Их взгляды встретились — в глазах Ньюта плескалось томление, желание, такое же всепоглощающее, как у него самого.       Не давая ни мгновения на раздумья, Минхо жадно приник к его губам, целуя глубоко, требовательно, с той страстью, что уже невозможно было сдерживать. Их губы встретились в горячем, губительном поцелуе, и Минхо почти зарычал, прикусывая мягкую плоть, словно хотел оставить свой след, доказать, что теперь это его. Ньют тихо застонал в ответ, но не отстранился — напротив, сам впился в поцелуй, позволяя Минхо углубить его, переплетая их языки в смелом, дерзком танце.       В этот момент Томас не остался в стороне. Его горячие ладони скользнули под рубашку Ньюта, пальцы пробежались по разгоряченной коже, исследуя каждую линию, каждый изгиб. Ньют застонал прямо в губы Минхо, выгибаясь в их руках, его тело трепетало от переполнявших ощущений. Томас, не отрываясь, продолжал свое исследование, жадно изучая чувствительное тело колдуна, а затем его губы коснулись шеи — горячие, влажные, неторопливые. Он оставлял за собой мягкие поцелуи, смешанные с легкими покусываниями, заставляя Ньюта дрожать от наслаждения.       Минхо крепче прижал его к себе, чувствуя, как их дыхание смешивается, как их тела ищут еще большей близости. Воздух вокруг был насыщен жаром, желанием, голодом, который невозможно было утолить одним поцелуем.       Тусклый свет свечей мягко освещал их фигуры, отражаясь в затуманенных глазах и дрожащих губах. Ньют привык управлять желаниями других, его голос был сладким заклинанием, заставляющим людей терять волю, но сейчас он сам оказался в плену ощущений. Эти двое были слишком разными, но прикосновения заставляли его сердце биться чаще, а стоны – срываться с губ. Казалось, что заколдован теперь он сам.       Минхо наконец разорвал поцелуй, позволив Ньюту глотнуть воздуха, но тот не успел опомниться – лёгкая рубашка скользнула с его тела, обнажая стройное тело. Томас восхищённо оглядывал юного мага: гладкая белая кожа, тонкая талия, аккуратные, чувствительные соски, что подрагивали от возбуждения. Его волосы мягко спадали на плечи, придавая ему вид юного принца, сошедшего со страниц древней книги.       Минхо не сдержался первым. Грубо схватив Ньюта за волосы, он заставил его запрокинуть голову, и маг лишь томно выдохнул, прикусывая губу. Жар близости накрыл их с головой. Томас наблюдал, как Минхо жадно оставлял поцелуи на бледной коже, оставляя за собой россыпь алых отметин. Его губы двигались всё ниже, вдоль тонкой шеи, по ключицам, пока наконец не сомкнулись на чувствительных бутонах сосков.       Ньют задрожал. Эта ночь, эти касания – всё это останется в их памяти навсегда.       С губ Ньюта срывались тихие, прерывистые стоны, но с каждой секундой они становились громче, насыщеннее, пока не наполнили собой всю комнату. Томас, наблюдая за этим зрелищем, сгорал от желания. Его пальцы жаждали прикоснуться к этому тонкому телу, а губы – оставить свой след на белоснежной коже.       Не теряя времени, он поддался инстинктам. Оказавшись позади, Томас подхватил Ньюта за талию, притягивая ближе, но не мешая Минхо, который, кажется, потерялся в ласках, исследуя чувствительную кожу на груди мага. Губы Томаса легли на шею Ньюта, оставляя лёгкие, почти невесомые поцелуи, подобные касанию крыльев бабочки.       Ньют ощущал, как мир вокруг медленно тает, словно свечи на полках его дома, медленно стекающие каплями горячего воска. Он был между ними, запертый в вихре чувств, теряя голову от их ласк.       Пальцы Томаса мягко сползли ниже, скользнули по бёдрам и сжали кожу сквозь тонкую ткань брюк, заставляя Ньюта вздрогнуть. Это сводило его с ума. Минхо и Томас знали, как довести его до исступления. Их прикосновения становились смелее, чувственнее, доводя его до крайности.       Минхо оказался быстрее – его ладонь скользнула ниже, грубее, настойчивее, заставляя мага задыхаться от переполняющих ощущений. Томас же, наигравшись с шеей, спустился к плечам, впиваясь в кожу первым глубоким укусом, оставляя за собой узор розоватых следов, словно краска, разбросанная по чистому холсту.       — Вы меня так скорее убьёте, чем сожжёте на костре… — простонал Ньют, хватаясь за плечи Минхо, пока тот продолжал свои настойчивые движения, всё сильнее и сильнее заставляя его теряться в этом невыносимо сладком плену.       Тихий, почти синхронный смешок сорвался с губ обоих парней, будто на этот миг их разум стал единым. Их руки скользили по телу Ньюта, не оставляя ни одного участка кожи без внимания, исследуя, изучая, запоминая каждый его изгиб. Они касались его так, словно за пределами этой комнаты не существовало ничего более притягательного, более желанного.       Прикосновения оставляли за собой дрожь, словно разряды электрического тока пробегали по тонкому телу мага. Ньют ощущал, как постепенно растворяется в этом вихре желаний. Заколдовать их оказалось лучшим решением в его жизни – именно эта мысль крутилась в его голове, пока его тело плавилось под их руками.       Жар внутри разгорался всё сильнее, сменяясь нетерпением. Ему хотелось большего. Он откинул голову назад, губы приоткрылись в безмолвном вздохе, а затем – в тихом, сдержанном стоне. Если бы не остатки гордости, он бы уже умолял их перестать дразнить и наконец дать ему то, чего он жаждал.       И наконец, будто почувствовав, что Ньют уже на грани, Томас и Минхо отстранились. Лёгкая ткань остатков одежды беззвучно сползла с его тела, и по обнажённой коже мгновенно пробежал холодок. Он вздрогнул, но это ощущение лишь ещё больше подчёркивало разницу между ледяным воздухом и горячими ладонями, что ещё недавно ласкали его.       С губ сорвался тихий, прерывистый выдох, и в следующий миг он потянулся вперёд, вцепившись тонкими пальцами в волосы Минхо. Отстраняя его от себя, он заглянул прямо в его тёмные, затуманенные желанием глаза.       — Господи, хватит… Прошу… Сделайте хоть что-нибудь… — голос Ньюта дрожал, словно его наконец сломили.       Минхо и Томас переглянулись, их губы тронула одинаковая ухмылка. Пусть Ньют не видел выражения лица Томаса, но он почувствовал его усмешку, ощутил этот едва заметный вибрирующий смешок в воздухе.       В следующую секунду один из охотников отстранился, и в тишине комнаты послышался лёгкий шорох одежды. Ньют, всё ещё тяжело дыша, не мог не наблюдать за этим. Но вид раздевающегося Минхо просто сводил с ума. От его глаз не ускользнуло, как сначала плащ, а после рубашка скользнула с массивных плеч, открывая идеально очерченное тело. Мускулы под кожей перекатывались при каждом движении, свет играл на рельефах груди и пресса, а затем и на сильных, но не излишне накаченных бёдрах.       Почувствовав, что не менее захватывающая картина открывается позади, он обернулся. И оказался прав. Томас тоже был великолепен – его фигура казалась более стройной, но от этого не менее внушительной. Гладкая кожа, намёк на рельефные кубики пресса, а низко сидящие штаны открывали соблазнительный изгиб бёдер и часть лобка.       Горло пересохло. Ньют сглотнул, его дыхание участилось. Всё его существо кричало о том, что игра в ожидание затянулась, но охотники, похоже, никуда не спешили. И это сводило его с ума ещё больше.       Когда охотники вернулись, они больше не терзали его тело горячими ласками, но их прикосновения всё же несли в себе жар, растекаясь по коже Ньюта сладостной истомой. Ладони скользили по нему медленно, изучая, пробуждая каждую нервную клеточку. Ньют зажмурился, прикусывая губу, его голова бессильно откинулась назад, а лёгкие выдохнули тихий, дрожащий вздох.       Томас уверенно развёл его бёдра, а Минхо, скользнув вниз, едва коснулся его возбуждённой плоти пальцами. Всего лишь лёгкий, почти призрачный контакт, но этого хватило, чтобы маг выгнулся, вскинув голову, и заскулил от томительного ожидания. Минхо словно дразнил, смакуя его реакцию, пока Томас действовал иначе – его хватка была крепкой, ладони сжали ягодицы до лёгкой, терпкой боли. Он наслаждался тем, как Ньют зажмурился, тихо всхлипнув от этого контраста ощущений.       А затем Томас склонился над ним, захватив губы в поцелуе, и это было похоже на глоток свежего воздуха среди всего этого жара. Губы Ньюта дрожали, но он сам подался навстречу, теряясь в мягкости этого прикосновения, пока языки не сплелись в медленном, пьянящем танце.       Минхо же не терял времени. Облокотив мага на Томаса, он скользнул влажным пальцем внутрь, легко, плавно, но этого движения хватило, чтобы Ньют задрожал, ощутив, как мышцы моментально сжались вокруг него. Тело непроизвольно выгнулось, а громкий, полный страсти стон утонул в губах Томаса.       Пока Минхо растягивал его, оставляя горячие, чувственные засосы на упругих бёдрах, Томас не позволял ему даже нормально вздохнуть – его губы и язык терзали Ньюта, заставляя его терять остатки контроля. Он едва осознавал, как внутри него уже двигались четыре пальца, не оставляя ни мгновения на осознание происходящего. Всё это было слишком. Слишком хорошо.       Вынырнув из поцелуя, он тяжело выдохнул, губы блестели от влаги, а взгляд – тёмный, затуманенный – опустился вниз. И тогда он увидел Минхо – в этом мягком свете ламп он казался почти неземным, красивым до потери рассудка. Что-то внутри Ньюта сжалось – чувство, которое не должно было появляться, но всё же прорастало где-то в груди, сжимая сердце тёплым, пугающим жаром.       — Ты же не против, если мы войдём вместе? Правда, Пшеничка? — тихий, бархатистый голос Томаса прозвучал у самого уха, а затем он прикусил чувствительный хрящик, заставляя мага снова заскулить.       Как он может быть против? Когда его ласкают двое, когда от этого голоса по венам разливается не кровь, а настоящая, кипящая лава, выжигая изнутри? Ньют едва смог кивнуть, ведь говорить он уже не мог. Внутри его уже заполнили больше – растянули так глубоко, так широко, что ему казалось, будто он больше никогда не сойдётся обратно.       Но он знал, что это необходимо. Что такая подготовка обязательна. И потому он не возражал. Только дрожал, сгорая в пламени их прикосновений.       Когда Минхо закончил то выскользнул с мягким хлюпом изнутри. Ньют тут же почувствовал всепоглощающую пустоту, ему срочно нужно было чтобы назад иначе он чувствовал что потеряет рассудок навсегда. Он не мог этого допустить потому лишь приглашающе раздвинул бёдра сильнее давая понять что именно он хочет. Чего желает всем своим видом и душой.       Когда Минхо закончил, он медленно выскользнул, оставляя после себя странное, опустошающее ощущение. Ньют тут же почувствовал всепоглощающую пустоту, словно из него вырвали что-то жизненно важное. Внутри все ныло, но острая потребность вернуть близость взяла верх. Он не мог этого допустить — не мог остаться один в этой внезапной пустоте. Поэтому, едва переведя дыхание, он раздвинул бедра шире, молча умоляя продолжить. Это было не просто желание — это была необходимость, говорящая за него без слов.       Парням не нужно было напоминать дважды. Минхо, не теряя времени, скользнул вниз, устраиваясь на кровати в удобной позе. Томас протянул руку, помогая Ньюту устроиться на животе Минхо, а сам сел между разведенных ног Минхо, на мгновение задержавшись, чтобы заглянуть в глаза другу. Их взгляды пересеклись — горячие, осмысленные, наполненные чем-то большим, чем просто страсть. В эти секунды молчания Ньют не заметил, как охотники переглянулись — взглядами, в которых уже не было подчинения магии, лишь осознанное желание.       Томас смазал два члена достаточно обильно что по бедрам у охотников потекло масло, этого должно хватить для двойного проникновения. Также он приподнял Ньюта что тут же как кукла повалился на крепкую грудь Минхо, а сам охотник помог другу придерживая мага рукой и они оба скользнули головками плоти внутрь. Ньют пусть и ожидая этого, от боли внизу укусил Минхо за плечо сжимая тонкими пальцами подушку под головой охотника. Вот значит так чувствуется то что читал извращеный маг. Черт больно.       Оба охотника на пробу опускали медленными толчками Ньюта на своих плоти. Зубы у обоих были крепко сжали от сосредоточенности, правда Минхо ещё и боролся с болью в плече что отрезвляла от крепкого сжатия стенок. Через пять минут они все таки смогли попасть внутрь полностью и замерли. Им всем троим надо отойти от боли и сжатия. Ньют все таки отпустил Минхо и сейчас прижавшись щекой к часто вздымающиеся груди пытался прийти в себя.       Они оклемались только только через какое-то время. Охотники осторожно поинтересовались у мага готов ли он и тот что-то вяло промычал, приняв это за зелёный свет те стали медленно двигаться плавными движениями внутри, один точек и второй выходит почти полностью и наоборот. От первого точка Ньют закричал зажмурившись, плоть что упала от такого болезненного проникновения стало снова крепнуть. От каждого толчка сменяющимися его прошибло волнами удовольствия, тело настолько дрожало и горело что маг не узнавал его, оно чужое.       Охотники смотрели друг другу в глаза пытаясь не сойти с ума от того что они чувствуют. Тесно, но так приятно, крышесно. Они двигались все быстрее пока нутро Ньюта растягивалось все больше с новым толчком, со временем, их движения стали как один выбивая их Ньюта крики и стоны удовольствия. От такого трения стенок все внутри горело и просто заставляло кончать. Удовольствие сносило всех троих, они чувствовали просто сумасшествия происходящего, сознание уже ускользнуло окончательно.       Такая пытка не могла длиться долго потому что внутри от тесноты все стирало и держаться было просто невозможно потому оба охотника не продержались долго. Закончили они не менее чем через двадцать минут.       Ньют очнулся медленно, будто пробираясь сквозь густой туман забытья. На какие-то мгновения ему казалось, что прошлая ночь была лишь наваждением, дикой игрой разума, рожденной магией и усталостью. Но стоило ему пошевелиться, как резкая боль пронзила все тело, отдаваясь особенно остро внутри. Он тихо зашипел, падая обратно на подушки. Нет, это был не сон. Все было реальным.       Глубоко вздохнув, он разлепил тяжелые веки и осмотрелся. Его хижина была в порядке — все вещи стояли на своих местах, свечи догорели, оставив после себя лишь едва уловимый запах воска. Но чего-то… или кого-то… не хватало. Ложе, где ночью теснились трое, теперь казалось слишком большим и холодным. Охотников нигде не было.       Ньют медленно повернул голову и заметил на подушке рядом сложенный листок. Бумага слегка помялась, словно тот, кто оставил записку, сомневался, стоит ли это делать. Он протянул дрожащую от усталости руку и развернул ее.       «Ты можешь выжить только тогда, если люди больше не будут пропадать. Разве тебе не хватит нас двоих?»       Он несколько раз перечитал неровные буквы, хмурясь, будто пытаясь понять скрытый смысл. А затем, неожиданно для самого себя, рассмеялся. Глухо, хрипло, так, словно его смех был пропитан болью и облегчением одновременно.       — Хватит… Даже много… — пробормотал он, отбросив записку в сторону и при крыв глаза.       В груди странно потеплело. Впервые за долгое время он не чувствовал одиночества.