skinny love

      — хён, постой, не уходи.       джисок только успокоился после очередной накрывшей его истерики. на него больно смотреть — покрасневшие глаза, рубиновый нос и подрагивающий голос. сынмин останавливается в дверях, оборачивается на бывшего парня.       — я заебался, джис. честно. я хочу домой, — стальной тон режет пропитанный скорбью воздух на миллионы острых кусочков.       — побудь со мной хотя бы чуть-чуть, — джисоку больно, и ему не у кого попросить помочь заглушить эту боль. всё-таки, хёнджун был его лучшим другом с самого детства.       — не хочу. найди себе кого-нибудь, в чьё плечо сможешь поплакаться, — и направляется к выходу, желая поскорее покинуть этот кошмар. а потом напиться с чонсу до беспамятства и ужасной боли в голове и вывалить наболевшее на него. потому что больше не на кого.       — подожди. хёнджуни… — на языке горечь из-за произнесённого имени. кажется, что это всё — не больше, чем сон, и джисок сейчас проснётся в холодном поту, а потом увидит гору ночных сообщений от хёнджуна. — просил передать тебе это.       джисок достаёт из своего рюкзака записную книжку с замочком сбоку, и в ней сынмин узнаёт такую дорогую хёнджуну вещь.       его личный дневник.       — вот ключ, — в ладони ничего не понимающего сынмина оказывается холодный металлический ключик, и он инстинктивно его сжимает.       — джисок, он не мог сказать тебе передать мне это. это его личное.       — да, он не сказал. написал. в записке. он хотел, чтобы ты прочитал то, что там написано, а потом не выбрасывал. чтобы у тебя осталось хоть что-то от него.       сынмин смотрит на обложку личного дневника хёнджуна, что усыпана стикерами с котятами и золотыми звёздами, а в углу приютился полароид с хёнджуном и джисоком, приклеенный на голубой скотч. сынмин легко его снимает и протягивает джисоку.       — пусть и у тебя что-то от него останется, — бросает он. старший слабо улыбается.       — о, не стоит. у меня куча таких… хотя, дай.       к удивлению сынмина, джисок рвёт полароид пополам и отдаёт сынмину часть с хёнджуном, а себе в рюкзак прячет часть с собой. он будто бы рвёт собственное сердце. а ещё он предчувствует нехорошее — с сынмином он видится в последний раз.       хотя, может, для них обоих это будет полезно.       — боюсь, я тебе больше не нужен, — с ухмылкой произносит он. по нему и не скажешь, что он боится.       — а ты не бойся. тебе ещё повезёт в отношениях, таких мудаков, как я, нужно вырывать из сердца с корнем.       джисок тихо вздыхает. так хочется поцеловать сынмина, сказать, что он всё ещё любит, обнять, вернуть всё. вернуть, вернуть, вернуть.       но вернуть не получится. хотя бы потому, что сердце сынмина облепил хёнджун. интересно, а как у него получается не отпускать его даже после того, что произошло? джисок не знает ответ на этот вопрос, хоть он и сам такой же.       и, что самое интересное, он не ненавидит хёнджуна за то, что он буквально забрал у него его сынмина. когда он узнал об этом, он захотел, чтобы его друг был счастлив. но, видимо, судьба решила иначе.       — раз я полюбил тебя, значит, я такой же мудак, как и ты, — внезапно, будто бы даже не контролируя речь, выдаёт джисок.       сынмин смотрит ему прямо в глаза. и джисок плывёт, растворяется, рассыпается в прах и развевается по ветру от чужого взгляда ещё недавно родных глаз. что-то подсказывало джисоку, что сынмин хочет убить его за эти слова.       — ты не заслужил меня. ты хороший человек, которому нужен подобный. найди его, прошу.       и, резко развернувшись, уходит. а джисок оседает на пол и заходится в сильнейшем плаче, в котором смешалась боль, вызванная тем, что произошло с хёнджуном, обида, тоска. а ещё любовь с переломами костей, что несовместимы с жизнью, из последних сил пронзившая его сердце длинным и таким острым ножом.

***

      уже в комнате сынмин быстро скидывает кофту, оставаясь в чёрной водолазке, и деланно спокойно вставляет ключ в скважину маленького замочка. он всё не входит, всему виной дрожащие от волнения пальцы.       — зачем ты так со мной? — шепчет сынмин кусочку полароида, на котором запечатлён улыбающийся хёнджун. замок приходится отложить. нужно собраться. унять дрожь, успокоиться, сказать себе что-то позитивное. однако тело рассыпается на беспомощные песчинки, руки дрожат всё сильнее, а из более-менее позитивного в голову лезет только мысль о том, что одно движение в открытое окно — и он сможет воссоединиться с тем, чью исповедь ему предстоит сейчас прочесть.       — сынмин? вернулся уже?       сынмин поднимает взгляд на спустившегося со второго этажа кровати соседа по комнате. он выглядит уставшим. под глазами тёмные круги. на нём неизменная серая худи и шорты. непонятно, почему он не надевает спортивные штаны, ведь он часто заявляет, что по ногам бьёт сквозняк. и не ищет лёгких путей — кутается в серое одеяло со звёздами. а потом путается в нём, либо кладёт ноги на незаметно уснувшего под пледом кота по кличке море, которого непонятно, как разрешили оставить жить в комнате. пушистый кричит, а чонсу пугается. и так всегда.       — ага, — сынмин быстро прячет нахлынувшие эмоции за привычной маской спокойствия и какого-то безразличия.       — ты не голоден? я тут доставку из макдоналдса заказывал и тебе твой любимый ролл взял.       — су… мне нужно немного побыть наедине с собой и этой вещицей, — он показывает чонсу дневник, и на лице последнего быстро появляется некое сожаление. он всё понимает. и ему не составило труда понять.       — ну ладно тогда. я наверху буду. включу громко музыку в наушниках и не буду тебя трогать. если что, ролл в холодильнике.       ким чонсу — самый понимающий человек в окружении сынмина. он был таковым со времён средней школы. и по прошествии золотого периода, когда хёнджун понимал его с полувздоха, снова взял эту ношу на себя. однако сейчас сынмина было трудно понимать так быстро, как раньше. в конце мая в нём что-то сломалось. и это мешало пониманию. сделало сынмина другим. чонсу его теперь просто не узнавал.       чёртов конец мая…       сынмин делает глубокий вдох, и дневник открывается. открывается и история, которую хёнджун так долго держал в себе. много страниц вырвано, наверное, потому что он не хотел, чтобы сынмин долго листал.       10.02.24       дорогой дневник, сегодня случился музыкальный конкурс, и я взял первое место! если бы не джисок, я бы в жизни не успокоился, ведь я так сильно нервничал! кажется, моя песня произвела фурор, хоть я над ней не особо старался.       а ещё сегодня я впервые увидел парня джисока. он просто потрясающий, такой вежливый, грамотный. и стиль у него замечательный. можно сказать, это мой типаж! я бы влюбился, если бы у нас обоих не было вторых половинок. я сначала растерялся, когда увидел его, но джисок потом нас познакомил. его зовут сынмин (это тот самый случай, когда имя подходит внешности). я так понял, что он не очень общительный, но приятный! плюс общения с ним — он никогда не достанет болтовнёй, лол.       сынмин криво улыбается, глотая непрошенные слёзы. от записи веет таким теплом, такой добротой, от записи веет самим хёнджуном. сынмин чувствует какое-то непонятное спокойствие впервые за несколько дней. однако он уверен — это простое затишье перед бурей. а буря будет. и очень скоро.       14.02.24       сегодня я так вымотался! в музыкалке снова записали на сто конкурсов, эта больная училка с художки снова предлагала мне учиться у неё рисовать, хоть я и так неплохо умею… ещё и куча домашки! меня точно хотят убить. но есть одна позитивная новость — я сегодня впервые поговорил с сынмином дольше пяти секунд! хоть что-то радует! он оказался довольно интересным собеседником. ещё я понял, что не зря тащусь по токио хотел, ведь сынмин их тоже слушает! звонок глупый всё испортил, если бы не он, мы бы ещё разговаривали часов пять точно!       мне страшно это признавать, но мне кажется, я рискую влюбиться в него. но я не буду этого делать, пока люблю джуёна! кстати, сегодня он почему-то запретил меня называть его «малышом», «ёни» и «котёнком». у меня плохое предчувствие… но не буду настраивать себя на что-то плохое, а лучше пойду писать сочинение.       — почему ты всё-таки влюбился в меня? не хотел же… — шепчет сынмин, смаргивая выступившие слёзы, что теперь беззаботно стекают по губам, а после по подбородку.       сейчас он будто бы смотрит в прошлое, озвучиваемое голосом хёнджуна. реальным голосом хёнджуна. только в его голове. он нежно и размеренно звучит, а кожа ощущает присутствие его владельца. сынмин никогда не верил в эзотерику. но сейчас хочет верить. потому что словно сквозь его ладонь он ощущает лёгкий холодок.       он переворачивает страницу и видит на ней круги засохших слёз. вспомнить то, а точнее, того, кто их вызвал, сынмину не составляет труда. совсем.       20.02.24       мне плохо. мой любимый меня бросил. джуён, почему? чем я тебе не подхожу? почему ты решил так поступить?       по       че       му?       хочу вернуть его. но что-то внутри говорит, что не нужно. так что мне делать? что с этим делать???       жизнь ужасна. ненавижу.

      

flashback

      галдящие студенты заполнили весь коридор, и их шум давит на голову прессом. сынмин приземляется на лавочку возле окна, не разрывая нежного сплетения его руки и руки сияющего от улыбки джисока. и ничего, что он только что обессиленно выполз с пары по математике.       — садись, милый, — улыбка передаётся воздушно-капельным путём, и сынмин спустя несколько секунд созерцания лица джисока начинает сиять точно так же.       джисок плюхается рядом с ним, размещая голову на его плече.       — хорошо так… — шепчет он и закрывает глаза, сжимая ладонь сынмина ещё сильнее.       — доброе утро вам! — рядом неизвестно, откуда, возникает хёнджун и, пожав руку внезапно сжавшемуся от чего-то сынмину, садится рядом на стул.       — а с другом поздороваться не хочешь, м? — джисок лениво разлепляет глаза и тянет руку к хёнджуну. получив желанное рукопожатие, он снова положил голову на плечо сынмина.       хёнджун достаёт телефон. сынмин уже не мило воркует с джисоком, а всё смотрит на него, не отводя взгляд. хёнджун невероятный. он такой живой, такой нежный, такой милый и позитивный. не гиперактивный, как джисок, от которого можно устать уже через десять секунд общения. это совсем другой позитив, от которого веет комфортом.       когда хёнджун рядом, сынмин чувствует себя нужным. чувствует, как в груди чиркает спичка, и зажигается приятный огонёк, который теплит сердце. в присутствии этого парня ему намного теплее, чем рядом со своей второй половиной.       улыбка хёнджуна внезапно дёргается, как пламя свечи, когда в него попадает капля воды. сынмин продолжает смотреть, улавливая любое изменение в мимике.       и когда хёнджун давит всхлип, моментально тонущий в гудящем шуме, он решает положить свою ладонь на его плечо.       — всё в порядке? — нежным шёпотом спрашивает сынмин. хёнджун коротко кивает, выдавливая неправдоподобную улыбку.       — да. извините, но мне придётся уйти. до встречи, — последнее слово срывается с губ вибрацией — голос дрогнул. это может говорить только об одном.       хёнджун не в порядке.       джисок этого совершенно не замечает, лишь бросает усталое «увидимся». а у сынмина всё внутри будто бы с ног на голову перевернулось. сердце не на месте, мысли заполонило беспокойство. и вот это джисок уже чувствует.       — что с тобой? — устремляет глаза на его профиль, легко проводит по щёке тыльной стороной ладони. старается успокоить. не выходит…       — прости, но я отойду на несколько минут. мне кое-куда надо.       сынмин никогда ничего не скрывал от джисока. и сейчас кажется, что их доверие, строившееся целых полгода, пошло мелкими трещинами.       ноги и мозг работают по-своему. не согласовав друг с другом план действий. потому что мозг судорожно пытается прикинуть, куда мог уйти хёнджун, а ноги просто несут сынмина по всем этажам.       и, слава всевышнему, находится один человек, который видел хёнджуна и знает, куда он пошёл. сынмин готов отдать этому человеку всё, что у него есть. хотя бы потому что он не послал резко подлетевшего к нему взъерошенного парня, который, задыхаясь, выдавил только «хан хёнджун».       дверь в туалет на третьем этаже, где никогда никого нет, тихо закрывается на еле живую щеколду. сынмин прислушивается к каждому шороху, к самому незначительному шуму. и, наконец, слышит шелестящий всхлип. потом ещё один. а затем целый залп, целая череда, целая очередь. у сынмина сжимается сердце.       он нашёл его.       — хёнджун? — едва слышно произносит он, и всхлипы резко затихают. значит, он не обознался.       сынмин проходит дальше, к окну. поворачивает голову влево и в пространстве между последней кабинкой и стеной видит его.       заплаканного хёнджуна с покрасневшими от слёз глазами, дрожащим подбородком, вылезшими из хвостика прядями.       в голове что-то щёлкает. происходит короткое замыкание, что бьёт сердце каким-то непонятным током. и оно дрожит.       — что случилось? — сынмин садится рядом на корточки, устремляя взгляд на разбитого хёнджуна.       и то, что он слышит, вполне ожидаемо:       — ничего… всё в порядке, правда. тебе незачем было приходить. я всё, собирался уходить уже.       хёнджун действительно порывается уходить, однако рука сынмина не даёт ему это сделать.       — не надо. я чувствую, что ты не в порядке.       сразу после сказанного на сынмина обращается затуманенный взгляд. и он понимает, что прав. конечно он прав.       во взгляде только не хватает надписи «мне больно».       — скажи, что случилось? я выслушаю тебя и попробую помочь.       хёнджун пытается подумать, но все мысли пресекаются упавшей слезой. он не может держать это в себе.       — мой парень… он бросил меня, — произносит и срывается на слёзы.       — на этом мир не остановится, поверь мне. просто вы не предначертаны друг другу судьбой. и тебя где-то ждёт своя точка отсчёта, — сынмин делает лёгкий выдох и приземляет свою ладонь на макушку хёнджуна. аккуратно треплет, пытаясь успокоить.       и, действительно, успокаивает — хёнджун закрывает глаза, а на его лице появляется долгожданное спокойствие.       сынмин не врёт — он и сам верит в счастье хёнджуна.       23.02.24       день выдался очень хорошим! сегодня везде со мной ходил сынмин, а после пар предложил погулять. я, конечно, согласился, совсем забыв о том, что на завтра мне надо выучить мою партию на вокале. ну и хуй с ним, я всё равно быстро учу! зато мне с сынмином понравилось, а мои эмоции важнее вокала.       мои руки так тряслись, когда я сидел с ним… боже, я точно схожу с ума…особенно когда вспоминаю его ладонь на своих волосах…       вчера я разговаривал с джуёном. он извинялся за то, что так бесцеремонно бросил меня и предложил остаться друзьями. думаю, это сделать можно. ведь после того, что он мне наговорил, я вряд ли почувствую к нему что-то иное. теперь моё сердце открыто. и я даже знаю, кто в ближайшее время в нём окажется.       на следующей странице глаза встречают рисунок. слеза кротко стекает по щеке. растрёпанные волосы, прикрытые глаза, расслабленные мышцы лица — на рисунке он. о сынмин.

flashback

      — вы прикиньте, ребят, мой брат вчера так смачно со скейта наебнулся! короче, едем мы с горки…       сынмин уже давно не слушает, о чём разговаривают его друзья, его глаза тупо смотрят на свои голубые кеды. до ушей доносятся обрывки фраз, но смысл проходит мимо.       и внезапно он чувствует на себе чужой взгляд. поднимает голову и видит хёнджуна, быстро прячущего глаза. сынмин встаёт, в несколько шагов преодолевает расстояние между ними и оказывается прямо над ним.       — следишь за мной, м? — хитро спрашивает он, усмехаясь. хёнджун прикрывается записной книжкой. явно стыдится смотреть ему в глаза.       — нет же… просто… хотел тут… — он набирает в грудь побольше воздуха и скороговоркой произносит: — нарисовать тебя!       — вот оно как… — сынмин улыбается. — а могу ли я посмотреть, что ты успел нарисовать?       — держи! — хёнджун протягивает ему книжку. на разлинеенном листе виднеются очертания лица сынмина и его одежды — расстёгнутой на две пуговицы рубашки и полуразвязавшегося галстука.       — а ты быстро рисуешь. мне для такого понадобилось бы минут двадцать точно. а ты за пару секунд успел. дорисуешь?       хёнджун поднимает голову на смотрящего прямо на него сынмина и немного удивляется. видимо, не ожидал, что разрешит закончить портрет.       — если сядешь в ту же позу, дорисую.       сынмин садится на другой край лавочки, выпрямляет ноги и откидывается на стену, чуть разворачивая голову к хёнджуну. он слышит шуршащий по бумаге карандаш, иногда слышит, как хёнджун ругается, когда что-то не получается, и усердно стирает ластиком на другом конце карандаша. как он быстро водит сухим пальцем по рисунку, растушёвывая карандаш.       — почти готово! — восклицает хёнджун через десять минут, и сынмин принимает другую позу. — смотри!       он отдаёт сынмину книжку с рисунком. в уголке нарисовано сердечко, но сынмин особо не обращает на это внимание. он поражён тем, насколько этот парень многогранен — и рисует, и песни поёт, и ещё столько всего делает.       он идеален. для него словно точно!       — очень красиво получилось, хёнджу, — сынмин улыбается, ведь щёки хёнджуна едва заметно краснеют.       — хёнджу? — тихо спрашивает он.       — не нравится?       — нет… очень нравится.       и сынмин улыбается ещё шире.

flashback end

      улыбнувшись так же широко, как тогда, но уже нахлынувшим воспоминаниям, сынмин переворачивает очередную страницу трепещущего тайнами дневника.              11.03.24       сегодня я кое-что понял. я боюсь это признавать даже себе. я влюбился в сынмина. это правда, я не вру! когда я вижу его, у меня внутри будто бы всё с ног на голову переворачивается, руки трясутся, а сердце так быстро-быстро бьётся, что кажется, что оно сейчас пробьёт себе путь из грудной клетки.       мне недавно пришла идея песни. думаю, я напишу её и исполню. надеюсь, она получится хорошей.       сегодня ещё нашёл профиль сынмина в инстаграм. он ведёт его не очень активно, но его фото там есть. он прекрасно выглядит в любых, даже самых… странных образах.       я скоро окончательно сойду с ума. и перестану за себя ручаться.       каждая следующая запись пробуждала в сынмине желание побежать обратно на кладбище и попросить прощения. хёнджун так подробно описывал некоторые их общие моменты, что становилось больно. больно из-за того, что сынмин очень быстро начал воспринимать эти моменты как должное. начал воспринимать самого хёнджуна как должное. и даже когда он понял, что в нём есть чувства к нему, он думал, что не стоит торопиться с признанием. думал, что раз хёнджун есть сегодня, значит, он будет и завтра, и послезавтра. и через месяц.       но было ли это простое нежелание признаваться первым? или во всём виноват страх, который отодвигал нежные слова любви на потом? да. и из-за этого страха и нежелания признаваться первым сынмин сейчас имеет то, что имеет. ничего.       признайся он вовремя — хёнджун был бы жив. он не может на это не надеяться.       14.03.24       вчера произошло кое-что очень интересное.       сынмин пригласил меня к себе домой. спустя некоторое время, он поцеловал меня. а я захотел большего.       я лишился девственности. и не с кем-то там, а с ним. кажется, мои чувства разгорелись ещё сильнее. это… это было так здорово. я много раз видел, как этим занимаются, но не знал, что они чувствуют. теперь знаю. и мне очень понравилось.       теперь я ни за что не отпущу его.       сынмин не может себя простить за это. он буквально занялся сексом с парнем, к которому только-только начал испытывать чувства. в то время как джисок, с которым он встречался тогда, об этом даже не знал. и не должен был знать. потому что этого и быть не должно было.       по-хорошему сынмин должен был расстаться с джисоком перед этим. а по-плохому — вообще не делать этого.       а он поступил просто ужасно.

flashback

      появление хёнджуна вдалеке вызывает внутри сынмина трепетный ветерок. он и сам не понимает почему его так тянет в этот омут, но стоит хёнджуну появится на горизонте его взгляда, как всё происходит как-то само собой. он стремглав несётся к хрупкой фигуре с гитарой за плечами, совсем позабыв о том, что у него есть дела.       — хёнджу! — хёнджун вздрагивает, слегка краснеет, но всё равно улыбается.       — о, привет, сынмин! как дела? — сердца гулко стучат у обоих, но у хёнджуна это можно почувствовать прямо в тёплых объятиях. и сынмин слегка удивляется, ведь искренне не понимает, почему это происходит.       — у меня хорошо, а у тебя как?       — тоже неплохо.       — я тут тебе предложить хотел… не хочешь ко мне в гости сходить?       — но ты же живёшь не один…       — а, чонсу у родителей, будет ещё не скоро. так что?       хёнджун на секунду теряется, а затем ещё сильнее краснеет. его пальцы, обвитые кольцами из цветного бисера, мнут край водолазки. сынмин видит волнение, проступившее на прелестном лице, и решает брать дело в свои руки. буквально.       он перехватывает пальцы хёнджуна, чувствуя их холод и усиливающуюся дрожь, и аккуратно сжимает их своими.       — пойдём! ты не пожалеешь, — сынмин весело подмигивает и ведёт совсем растерявшегося хёнджуна за собой.       на календаре тринадцатое марта. снег растаял ещё в феврале, а сейчас на деревьях понемногу начинают появляться мелкие почки, из которых скоро вылезут живые листья. природа постепенно пробуждается ото сна.       нежный ветерок треплет длинные волосы хёнджуна, и сынмин открыто засматривается. тот, с кем он сейчас идёт, безумно красив. желание коснуться его волос, провести линию от глаза до уголка губ одной лишь фалангой пальца, поближе рассмотреть родинку над глазом становится слишком сильным.       хёнджун — произведение искусства.       хёнджун внезапно поворачивает голову на сынмина, и тот делает вид, что рассматривал что-то слева от него. и хёнджун улыбается. его улыбка, кажется, может осветить полностью лишённое света помещение.       сынмин не говорит хёнджуну ни слова, пока они идут. зато в общежитии сразу же обрушивается на него с вопросами, едва он успевает расшнуровать кеды.       — будешь что-то? чай? сок? у меня мультифруктовый есть и яблочный а чай есть зелёный и ещё какой-то, но он тоже вкусный, — сынмин провожает хёнджуна в общую кухню, усаживает за один из слегка потрёпанных стульев, и сразу же начинает хлопотать вокруг него.       — мультифруктовый сок, пожалуйста, — хёнджунова улыбка становится лишь шире, и сынмин, радуясь тому, что он всё-таки чего-то хочет, в спешке открывает шкафчик слева от раковины и достаёт оттуда стеклянный стакан в форме цилиндра. спустя несколько секунд хёнджун обхватывает стакан с налитым соком пальцами и довольно быстро опорожняет.       — спасибо.       — так пить хотел, что выпил всё за пару секунд? — сынмин усмехается.       — ага. так что будем делать?       — давай телевизор посмотрим у меня?       — давай.       каналы не показывают практически ничего адекватного, только на одном идёт что-то более-менее интересное — драма. она втянула в просмотр с первых секунд, и сынмин с хёнджуном тихо смотрели, лишь изредка перебрасываясь парой фраз по теме сюжета. сынмин не понимал глупого поведения главных героев:       — почему они не признаются? они же любят друг друга?       и тогда хёнджун спокойно отвечал:       — боятся.       вопрос был исчерпан.       через час бесцельного хождений главных героев по мукам любви, звучит признание в любви. а следом — постельная сцена.       хёнджун задерживает дыхание.       — нравится? — как бы вскользь бросает сынмин, наблюдая за его реакцией.       — м-м… я обычно на таком смотрю в сторону… — и уже порывается отвернуться, но сынмин силой поворачивает его голову к экрану. — да ну мне не особо приятно это смотреть…       — ты похож на шестиклассника, который впервые поцелуй не в щёчку увидел.       — ну почти…       — ты целовался когда-нибудь по-настоящему?       хёнджун молчит, краснея ещё сильнее. ему становится жарко. и не только из-за прожигающего взгляда сынмина, а и из-за его руки, что уверенно ползёт под водолазку.       — сынмин…       сынмин больше не хочет слушать. когда девушка на экране издаёт первый, немного сдавленный стон, он переворачивает хёнджуна на спину и накрывает его губы своими.       взрыв.       в сердце сынмина что-то взрывается, с грохотом падает в низ живота, вонзаясь в чувствительную плоть огромными иглами.       — вот такие ощущения у людей, которые целуются таким образом, — тихо произносит он и возвращается к просмотру.       а хёнджун не может опомниться от шока. он сжимает губы, еле касается их пальцами. минутный поцелуй остался в памяти часом.       — с… сынмин… — шепчет он, моментально привлекая внимание к себе.       — а?       — я… кажется, я…       — что у тебя там?       и совершенно неожиданно опускает взгляд на хёнджуновы джинсы. в районе зоны греха образовался небольшой бугорок. удивление проступает на лице сынмина подлетевшими вверх бровями.       — я… я хочу больше, сынмин…       — точно хочешь? не будешь жалеть?       — не буду.       сынмин вздыхает и аккуратно стягивает с хёнджуна водолазку, открывая себе вид на безумно худое тело. хёнджун вообще ест?       но сейчас для сынмина это не так важно, потому что с первым соприкосновением губ и обнажённой груди все мысли резко покидают голову.       безумие.       хёнджун делает попытку глубоко вздохнуть, однако горячее дыхание сынмина, спускающееся всё ниже и ниже, прерывает это действие, и выходит лишь сдавленное подобие. он запускает пальцы в его волосы, тянет их на себя, покрываясь мурашками.       сынмин рывком стягивает с него джинсы, оттягивает резинку боксёров на себя и проходится языком по чувствительной коже внизу живота. хёнджун крупно вздрагивает, напрягает мышцы ещё сильнее.       чёрт.       в порыве страсти, когда сынмин тянется за очередным поцелуем, хёнджун внезапно останавливает его, взяв за подбородок двумя пальцами. слова так и просятся, но губы не покидает ни одно из них.       и хёнджун позволяет сынмину поцеловать его ещё глубже, ещё более по-взрослому, ещё грязнее, грубее и развратнее. позволяет втянуть в этот омут снова, не имея никаких сожалений.       может, и зря.       но когда они лежат обнажённые на смятом одеяле и целуют друг друга в лицо, им обоим становится понятно, что теплота в их сердцах появилась не случайно.       

flashback end

             постепенно сынмин доходит до последних записей. страшно. страшно читать буквально предсмертные записки. страшно читать последствия, к которым привёл этот чёртов страх.       20.03.24       я недавно узнал, что джисок расстался с сынмином. я должен был сожалеть джисоку, но я еле сдержал улыбку. мне так стыдно! прости меня, джисок, но я ждал этого. теперь сынмин свободен, и я не буду винить себя за то, что рушу чьи-то отношения. так лучше.              хёнджун так и не узнает, что сынмин расстался с джисоком только из-за него. не хотел делать джисоку больно и настраивать его против хёнджуна. хотел как лучше. а потом вступил в новые отношения. не с хёнджуном.       после одной из вечеринок на выходных, которые сынмин нечасто посещал, он переспал с красивой девушкой. а она потом настояла на том, чтобы он вступил с ней в отношения.       сынмин не понимает, почему он согласился. она ему даже не нравилась. они расстались через две недели.

flashback

      сынмин аккуратно стучит в дверь дважды, а потом нажимает на кнопку звонка. это был их с джисоком опознавательный знак — два стука и звонок. только так они оповещали друг другу о своём приходе.       последний раз сынмин видел джисока при неприятных обстоятельствах. когда забирал свои вещи из его квартиры. сейчас хочется вырвать себе волосы от осознания того, что он снова здесь. в этом солнечном от обилия жёлтой краски на стенах и комфортном месте, которое воспоминаниями выковыривало остатки совести.       дверь медленно открывается, и у сынмина моментально появляется желание умереть на месте. у джисока вместо привычной улыбки на лице нездоровая бледность, подавленность и, чёрт, слишком заметная печаль. невозможно не думать о том, что это сам сынмин принёс её джисоку, который просто хотел счастья.       — зачем ты пришёл снова? — джисок говорит шёпотом. и сынмин уже восьмой раз за минуту жалеет о том, что пришёл.       но ему некуда больше идти.       — я не знаю, с кем ещё посоветоваться, — он виновато опускает глаза, прямо как нашкодивший котёнок, что пытается таким образом извиниться перед разгневавшейся хозяйкой.       — посоветуйся с тем, ради кого ты меня бросил, — в голосе джисока безразличие. он порывается закрыть дверь, но сынмин резко дёргает её за ручку. — надеюсь, он лучше, чем я.       — а если я скажу тебе, что я пришёл именно из-за этого?       джисок безжизненно роняет голову на грудь. а сынмин молится, чтобы он не отказал в помощи.       потому что без него он окончательно потеряется.       — а чонсу? он же твой лучший друг, который тебя понимает так, как никто, — в голосе джисока слышится неприятная желчь.       — он уехал к родителям на выходные.       — телефон?       — надо лично.       аргументы джисока заканчиваются, и он, тяжело вздохнув, открывает дверь шире, пропуская сынмина в квартиру.       воспоминания колят сердце. вот на этом диване они спали и смотрели фильмы по вечерам. а вот на этой стене у них висели совместные фотографии. теперь их нет. в квартире поменялось немногое, но даже эти незначительные изменения режут глаз.       как только сынмин опускает глаза на тумбочку, джисок резко переворачивает какую-то фотографию в рамке стеклом вниз. и сынмин догадывается, что это за фотография. мятная рамка со сколотым углом — она раньше висела на стене и как-то раз упала. на фотографии сынмин и джисок обнимаются. на их лицах искрятся улыбки. тогда они оба были счастливы.       джисок растерян. это невооружённым глазом видно. и сынмин не хочет давить на больное, поэтому решает начать диалог первым.       — во-первых, прости меня за то, что так беспардонно бросил тебя.       — ты говоришь прямо как джуён.       сынмин искренне недоумевает. он, вроде, знает всех знакомых джисока. уху неприятно слышать новое имя.       — что за джуён?       — я думал, ты знаешь. бывший хёнджуна.       — вот оно как. кстати, о хёнджуне я тоже собирался сказать.       джисок заметно настораживается.       — может, сядем? — тихо спрашивает он и, не дождавшись ответа, идёт к дивану. а сынмин незаметно ставить перевёрнутую фотографию в исходное положение. и внутри всё ликует, когда он понимает, что не ошибся с догадками. это та самая фотография.       когда сынмин садится на диван, джисок впервые устремляет глаза на него.       — ты сказал про хёнджуна. что с ним? — в голосе проснулось беспокойство. джисок всегда настолько сильно переживал за своего лучшего друга.       — я не думаю, что после того, что я тебе сейчас скажу, ты бу…       — да не нужны мне эти тупые прелюдии! просто скажи, что хотел сказать насчёт хёнджуна, и убирайся отсюда!       сынмин вздыхает.       — я бросил тебя ради него.       молчание, порождающее тишину. у джисока за пару секунд на лице проносится весь спектр эмоций.       — мне кажется, я влюбился.       джисок издаёт короткое «хм». сынмин скрещивает пальцы за спиной, чтобы он не выгнал его прямо сейчас.       — и мы… — сынмин делает паузу. сложно. сложно говорить такое тому, у кого, наверняка, сердце сворачивается в болезненную трубочку после такого. — с ним спали.       каждое новое слово даётся с всё бо́льшим трудом. в груди бушует цунами.       — а потом я переспал с девушкой. и она попросила меня вступить с ней в отношения.       — ты же не согласился? — джисоков вопрос смахивает на риторический. и, по сути, таким и оказывается. потому что сынмин отвечает на него удушающим безмолвием. но его достаточно чтобы понять, что он, чёрт возьми, согласился. — ты просто идиот, сынмин.       джисок подаётся вперёд. и сынмин уже думает, что он собирается дать ему хлёсткую пощёчину. а потом обматерить и выгнать из квартиры.       но давится воздухом, когда вместо всего этого джисок заключает его в свои объятия. и сынмин не понимает, зачем это сейчас нужно. но почему-то отвечает на объятия.       — какой же ты идиот! как можно… как?! — лихорадочно шепчет джисок сквозь всхлипывания. и сынмину становится поистине стыдно. он ломает одновременно двух людей. только один из них об этом знает, а другой — ещё нет.       — что мне делать? — сынмин морщит нос от того, что глаза начало жечь.       он ждёт ответа слишком долго. создаётся такое ощущение, что не он пришёл к джисоку за успокоением, а как раз наоборот. джисок всё сильнее сжимает его в объятиях, ими же стараясь показать, что сынмин всё ещё нужен ему, всё ещё люби́м им. как будто бы ждал этого момента.       — что мне делать, джисок?       руки на спине джисока ослабевают. плач внезапно прекращается. джисок поднимает фарфоровые глаза на сынмина, усердно трёт нос и вообще пытается сделать вид, что этого момента проявления слабости вообще не было.       — выбери третью сторону, — утробный голос обрушивается на зародившиеся без помощи джисока идеи громоздким метеоритом.       — в каком смысле?       джисок медлит. но раз сказал «а», то следует сказать и «б». поэтому он, собравшись с силами, тихо отвечает:       — меня. выбери меня снова.       вновь повисшее молчание уже не похоже на предыдущее. оно будто бы помещает мысли в коробку со швейными иглами, которую в детстве было категорически запрещено трогать.       и в этот момент сынмин понимает, что пришёл к неправильному человеку.       — п… прости, — джисок трясущимися руками сминает свою футболку.       — ты реально думаешь, что после этого я снова выберу тебя? почему ты такой наивный?       — да потому что я люблю тебя, сынмин! — джисок еле-еле сдерживает слёзы. сынмин чувствует, что ему больно, но продолжает давить, стараясь вырвать из сердца с корнем то, что сам и взрастил.       — а я — нет. извини за то, что потратил твоё время.       сынмин резко встаёт с дивана и уходит. джисок слышит, как он одевается, как застёгивает зипку. когда ручка двери щёлкает, он срывается. едва избегая встречи своего лба и стены, добегает до двери и хватает сынмина за руку. только вот что сказать — не знает.       — отпусти меня, — звучит безумно двусмысленно. — отпусти, джисок. тебе ещё повезёт в любви.       джисок захлёбывается слезами, пытается откашляться, часто дышит заложенным носом. сынмин тихо вздыхает. аккуратно накрывает холодную ладонь, сжимающую его рукав, своей.       — прошу. отпусти.       джисок лихорадочно мотает головой. тогда сынмин захватывает в тёплый плен ладони один из пальцев, образующих цепкую хватку. затем ещё один. и так все пять. на последнем, мизинце, сынмин прижимается к ладони джисока своим лбом.       — спасибо за то, что показал, что я могу быть любимым.       и, так и не получив ответ ни на один из своих вопросов, скрывается за дверью.

flashback end

      24.03.24       у сынмина другая.       сегодня я пришёл в универ и увидел их целующихся в углу.       всё пропало.       я знаю, кто эта девушка, но ничего ей делать не буду. она же не виновата в том, что сынмин сделал такой выбор.       но почему? разве тем, что сынмин переспал со мной, он не хотел показать его чувства ко мне? или я просто был очередной игрушкой?       я решился рассказать джисоку о моей любви к сынмину. на удивление, он не обиделся на то, что я влюбился в него ещё когда он состоял с ним в отношениях. он предложил мне не связываться с ним, если не хочу разбитое сердце. но лучше уж разбитое сердце от отказа.       26.03.24       они всё ещё в отношениях. конечно, я рад за сынмина, но моё сердце разрывается, когда я вижу, как он проводит всё больше времени с ней. он больше не сидит со мной на перерывах, не ходит со мной гулять. теперь всё это он делает с ней. мы вернулись на начальную стадию нашего общения. и мне больно. мне больно понимать, что меня променяли. но ещё больнее — понимать, что, возможно, он и не любил меня никогда.       28.03.24       сегодня я сидел на скамейке на перерыве и ко мне подошёл сынмин со своей девушкой. они сидели рядом со мной, но она не давала ему и слова сказать в мой адрес — как только он говорил «хёнджу», она сразу же озадачивала его каким-то вопросом. но в один момент он всё же отвернулся от неё и поговорил со мной немного. как же это противно… сынмину с ней не повезло, однозначно.       сынмин сжимает зубы. почему он позволял этой девушке так относиться к нему? почему не бросил её? и самому последнему идиоту было понятно, что он даже не чувствует симпатии к ней, в то время, как она безумно хотела с ним встречаться.       01.04.2024       сегодня я признаюсь ему.       02.04.2024       я вчера слишком много выпил… боже, до сих пор голова кругом идёт. сынмина вчера не было в универе. как и его девушки. я даже на пары не пошёл. потом к вечеру пришёл джисок, и я выпил… он позволил, ведь мне надо было выместить боль.       я так и умру с чувствами к нему?       страницы закончились. остаётся последняя. она испещрена следами от слёз. её читать страшнее всего, особенно после той последней строчки. по лицу сынмина бегут слёзы, из груди вырываются всхлипы. сейчас хочется просить у хёнджуна прощения, наглотаться таблеток, выпрыгнуть в окно.       и прокричать те самые слова, что так и остались неозвученными. чтобы они дошли. чтобы хёнджун их услышал даже там, где он сейчас. и простил сынмина за то, что он совершил слишком много необдуманных поступков.       10.04.2024       дорогой сынмин.       я знаю, что ты это читаешь, потому что джисок отдал тебе этот дневник по моей просьбе.       как ты там? надеюсь, у тебя всё хорошо, и ты не сильно подавлен моей смертью. иначе я буду винить себя за то, что довёл тебя до такого состояния. я так и не сказал тебе того, что так хотел. я очень сильно тебя люблю.       раньше моим смыслом жизни были песни. потом моим смыслом жизни стал ты. и я тебя потерял. так зачем мне жить после этого?       умоляю, не вини себя. я должен был признаться сразу же после того, как понял, что влюбился.       я скучаю по тебе. по нашей кафешке, в которую мы всегда ходили после универа, по разговорам на перерывах, по баскетбольному полю, на котором мы с тобой часто играли. я часто вспоминаю тот вечер, когда мы с тобой переспали. твои губы на моём теле… так хорошо мне не было никогда.       я скучаю по моментам с тобой. ты… ты ведь тоже скучаешь, правда?       ну вот, я плачу. так хочу сейчас обнять тебя, как раньше, когда мне было плохо. но обнимаю телефон с твоими фотографиями, хаха.       пожалуйста, забудь обо мне скорее, чтобы не мучаться. выброси этот дневник, сожги его, разорви тот рисунок в клочья, только не грусти. совет: найди себе кого-нибудь другого, та девушка совсем тебе не подходит. ты не будешь счастлив с ней.       только сохрани память о моих чувствах к тебе. просто помни, что в универе какой-то парень любил тебя больше жизни (буквально). а какой именно — забудь.       удачи тебе во всём, родной.

твой хёнджу.

      дневник громко ударяется об стену, в которую его направляет горячая рука. сынмин закрывает лицо ладонями, кричит, размазывает слёзы по лицу, стонет от боли.       — прости меня, милый, — сквозь режущие слух звуки плача шепчет он. — прости за то, что не сказал тебе… я… я люблю тебя…       чонсу не спускается — слетает с верхнего этажа кровати и быстро оказывается рядом с сынмином. обнимает его за дрожащие плечи, тихо что-то шепчет, пытаясь успокоить.       хан хёнджун умер через час после того, как написал записку сынмину. он повесился на турнике своего соседа по комнате. все надежды, мечты, чувства — всё легло в блестящий гроб вместе с ним. страх собственноручно бросал сырые комки земли на крышку, пряча от всех глаз сломленного мальчика, который всего лишь хотел взаимной любви.